Хроника перемен. Седьмая записка

12.06
Раньше у людей уходили недели на то, чтобы переместиться из одного города в другой, а сейчас мы можем на железных птицах преодолевать тысячи километров за часы.

Еще в воскресенье я любовалась на красавца Арарата, дышала ереванским воздухом, таким домашним и уютным, пила чай с тапиокой и ела кислый спас, а на следующий день я уже щурясь от вечернего солнца, рассматривала Колизей.

Рим, пожалуй, в моих мыслях был каким-то более таинственным и древним, тогда как в жизни это оказался ничуть ни более таинственный, чем Милан или Верона, раскалённый июньским солнцем город, тут и там приглашающий то ли понюхать мочу бомжей и чьих-то собак, меняющую из тёмных углов, то задрать голову на древнеримские колонны или опустить взгляд на ямы с раскопками былой славы.

Шумный, но не как-то не такой хаотично-безумный, как Москва: возможно, летний зной сбивает градус торопливости, и итальянцы даже спешат как-то потихоньку.

Справа сверху — Ватикан, государство внутри государства (прям как Москвия). Ни единого дерева, но зато бесконечные колонны, красивая крыша собора, звон колоколов каждые пятнадцать минут, и фонтаны по краям площади.

Толпы туристов, организованной волной плывущие за предводителем с красным платком на флагштоке селфи-палки, сосредоточенно щёлкающие на телефоны и фотоаппараты достопримечательности.

Мощёные улочки, худо-бедно впитавшие концепцию доступной среды, нескончаемый поток машин, который разбить можно лишь уверенным выходом на проезжую часть. Пешеходные переходы, разбросанные по улицам будто бы просто ради приличия, ничего не значащие для водителей без сопутствующего светофора.

Казалось, что два дня — нещадно короткий срок для того, чтобы изучить столицу Италии, но похоже, что этого как раз достаточно для того, чтобы сложить впечатление о городе среднего размера. Конечно, на гиганта-Берлина и недели не хватит, а вот для Рима — самое то.

Сейчас продолжаем наш путь моим любимым после автомобиля способом — на поезде. Вокруг щебечут итальянки, создавая фоновый гул стуку пальцев по клавишам.
Но мне даже нравится.

Люблю такое всё южное, где и делать ничего не нужно для того, чтобы хотя бы ненадолго слиться с толпой и стать своим.

4.07

Сегодня — день, когда я узнала, что мой отец находится в терминальной стадии рака.
Как-то даже самой для себя неожиданно плакала весь день от какой-то всепоглощающей жалости и грусти и за него, и за его мать, которая будет вынуждена хоронить своего сына.
На ночь глядя даже посетила какая-то безумная мысль о том, что если вдруг у нас будут дети, то у них не будет дедушки.
А у меня крутой дедушка есть.
А у них не будет.
Конечно, зная моего папу и то, как мы с ним после окончания мною школы общались (практически никак), даже и с ним живым у них не было бы в теории такого классного дедушки, как у меня, но всё же покорёжило и разобрало это всё как-то мучительно неприятно насквозь.

5.07

Позвонила отцу. Говорили два часа. Хотела записать что-то отрывками для себя, чтобы не было возможности забыть его голос, как это произошло с бабушкой Надей, в процессе выяснила, что последние несколько лет я вообще все видео и звонки записывала без звука.
Стало грустно от того, что не останется за последние несколько лет голосов дедушки и бабушки в записи, где они мне говорят какие-то очень важные вещи.
И с батей разговор не записался.

Папа сказал, чтобы я не грустила — это не рационально. Да и всё происходящее — это просто математика. Он же математик, потомственный, как и его мать, видимо, в математике и нашел утешение.

Говорил очень бодро. Совершенно не так разбито и расколото, как я себя внутри ощущаю. Кажется, уже было время принять это ускоренное движение к смерти. Я всё никак не могу. Наверное, пока еще слишком мало всё это пережёвываю и надо дать себе времени.
Хотя вот именно его и никогда неизвестно сколько осталось в загашнике.

Отец не плохой. Он просто очень большой ребенок, которому теперь надо быть взрослым для своей пожилой мамы, которая ****ь как подкосилась от того, что ее ребенок сгорает.

Печатаю это и на глазах выступают слёзы сочувствия и печали за бабушку.
Да и за папу.
Почему такая хтонь?