Шпитонок, глава 5

Глава пятая. Уроки немецкого.

Октябрь спешил перевалить за середину. Прошло уже больше месяца с начала моей работы над русской орфографией и собой. Выучивать домашние задания наизусть по всем предметам стало для меня нормой жизни. Няуч наставлял: «На первых порах и простая зубрёжка много пользы принести может».

Настал урок немецкого языка с моим зачётным выступлением. В нашем классе в конце каждой четверти на уроках немецкого у отъявленных троечников начинается аврал. Нина Андреевна (наша немка) немного странная, часто на уроках мыслями в своих областях витает, далёких от реалий немецкого языка, который стоит на том, что везде точность и порядок должны присутствовать. Наверное, и, подчиняясь этой педантичности, троек за здорово живёшь ставить права не имеет, поэтому таких безнадёжных, как я, Федька и Стас, предупреждает за неделю о намерениях наши знания проверить и оценку в журнал выставить. Одним словом, в конце урока раздаёт заготовленные ею самой листочки с вопросами и ответами на них. Обычно происходило следующее у меня во всяком случае, если вспоминать второе полугодие четвёртого класса: называлась моя фамилия, я вставал, листочек лежал на парте, но не истертый до дыр, а такой же свеженький, какой был получен из белоснежных ручек нашей немки. Как только я открывал рот, Нина Андреевна погружалась во что-то наподобие транса, потому как объясняться с голосом немецкого языка, который требовал не попустительствовать неучам, а ставить двойки, вызывать родителей, оставлять после уроков и добиваться хоть какого-то реального знания предмета, не хотела. Этот путь она для себя закрыла, может, никогда им и не шла, и погружалась в полузабытьё; а, переставая слышать пыхтение и сопение, которые обычно сопутствовали ответу, пробуждалась, разрешала подопытному сесть, прикрыв глаза, ставила в журнал тройку, испускала тяжёлый вздох, наверное, для того же немецкого (сам видишь, нелегко мне это даётся), вызывала отличника Васю Иванова и начинала вместе с ним распевать простенькие песенки, отстукивая такт своими белыми холёными пальчиками.

Но на в этот раз всё пошло не так. Был и листочек на парте, и переход немки в горние выси, только я был другой.

Листочек был затёрт до дыр, потому как к нему я обращался каждый день, даже переписывал. Прозвучал вступительный аккорд, как сигнал к началу трудного для всех испытания: названа моя фамилия и фраза на русском «Листочек с вопросами я тебе дала, отвечай на все три без остановки, мы тебя слушаем» – и училка «ушла» из класса в заоблачные дали.

Я встал, зачитал первый вопрос и, не глядя в листочек, стал без запинки воспроизводить вызубренный текст, с начала и до конца без остановки. Подготовился я всесторонне, даже к Лидии Ивановне за помощью обращался: она мне текст медленно прочитала, а я по-русски записал, как слышал. Через пять дней опять наведался к соседке: огласил заученный текст и вопрошающе уставился на нашу бывшую классную. Она кивнула головой в знак одобрения, мне этого было достаточно. Закончил я своё выступление от себя добавленной фразой: «Это всё» (по-немецки, естественно) – и сел. Когда взгляд Нины Андреевны сфокусировался на мне сидящем, она вышла из анабиоза, вызвала Иванова и началась спевка. Но в этот раз опять что-то пошло не так. Иванов, всегда блестяще певший, стал заикаться и пропускать слова. Я про себя подумал: «Может, это правильный немецкий решил немного приструнить свою жрицу». Одним словом, спевка не удалась, и блаженство по лицу Нины Андреевны не растеклось. Был и третий аккорд, прозвучавший окончательным диссонансом. После урока к учительскому столу подрулил классный правдолюб Стасик и поинтересовался, какую оценку она поставила Егору Авдееву.

– Конечно, тройку, – фрау чуть не фыркнула.

– Почему тройку? – не отставал Стас.

– Ты считаешь, что на тройку он не отвечал?

– Нет не отвечал, – голос Стасика, как борца за правду и справедливость, был силен и крепок.

– Может, комиссию созовём для проверки знаний и твоих, и Авдеева?

Я стоял в стороне и держал руку, что называется, на пульсе событий. Когда же увидел, что шея и лицо Нины Андреевны начали покрываться красными пятнами, схватил Стаса за руку, пробурчав, что, видимо, у парня поднялась температура, и вытащил своего защитника из класса.

Произошло это в пятницу. А ночью с субботы на воскресенье пришел ко мне во сне профессор Мур с очередным еженедельным визитом. Я ему быстренько оттарабанил домашнее задание и вежливо поинтересовался, можно ли мне один вопрос задать, даже не вопрос, а так, совета попросить.

Кот был рад сменить тему и махнул лапой в знак разрешения. Я рассказал обо всём, что случилось на уроке немецкого языка. И вопрос обозначил, как мне учительское внимание к себе привлечь.

– Да просто руку поднять, – усмехнулся Пыр Няуч, но потом продолжил: – Как интересно, ты не находишь, Егор? Два человека говорили о тебе, каждый был абсолютно уверен в своей правоте, но думали они совершенно о разном… И пересказал мне в лицах диалог Нины Андреевны и Стасика, даже голоса воспроизвел…

– Ничего странного не замечаешь?

– Нет, – честно признался я, – ничего.

– А ты подумай, ведь Стас хотел, чтобы тебе четверку поставили, так ведь? (Я кивнул.) А учительница была уверена (так как твой ответ не слышала), что он хочет, чтобы тебе два влепили.

– А ведь точно, я об этом не подумал, так как полностью со Стасом солидарен был.

– В жизни такое часто происходит, и разным похожим ситуациям нет числа, – загадочно произнёс Пыр Няуч и продолжил: – Надо, как и для решения любого вопроса, сначала провести подготовительную работу и перво-наперво определиться, чего ты добиться хочешь.

– Чтобы она мои ответы слушала, а не в облаках витала, чтобы на уроках немецкого всем интересно было, как у нашей новой классной; ведь сейчас на уроках русского и литературы все, открыв рот, сидят и слушают в четыре уха; прогулов нет, и успеваемость у всех неумех подтягиваться начала, – выпалил я.

– Давай не всё сразу, а по порядку. Ваша немка кого-нибудь слушает или уход в другую реальность у неё как реакция на любой ответ происходит?

– Нет, у неё система. Кто безнадёжный, как я, для тех за неделю вопросы с ответами выдаются; для хорошистов за три дня только вопросы обозначаются; а отличников (таких только двое) она на уроке устно опрашивает. У них закрытый клуб для посвященных получается: они между собой разговаривают, иногда смеются, а остальные сидят, глазами хлопают, но рта открыть никто не осмеливается: немка, когда захочет, любого может на место поставить.

Няуч на меня серьезно взглянул и изрёк:

– Во-первых, безнадежный, неспособный, неумелый – такие слова из своего лексикона (то есть словарного запаса) убери, спрячь подальше, потому как они для тебя помехой-преградой являются. Ведь как ты сам к себе относишься, и другие, чувствуя это, так же к тебе относятся. Если ты в чём-то на себе крест поставил, мешать он тебе будет в ту сторону вперед двигаться. На плохом и неугодном в себе надо этот самый крест ставить, тогда он тебе защитой станет служить. Но это пояснения о сути вещей, в которых тоже потихоньку разбираться будем. Сейчас же вернёмся к немецкому. Как ты считаешь, ваша училка – хороший педагог, ответственный? Сможет она, если захочет, весь класс к своему предмету повернуть, как ваша классная сделала?

– Не знаю, – честно признался я. – Мы немецкий только второй год проходим. И, потом, я об этом никогда не думал.

– Хорошо, расскажи мне, когда она с отличниками общается, у неё глаза горят, энергичной она становится, или также вяло языком ворочает, как с остальными?

– Нет, с ними она – огонь. Я же говорил, что мы хоть ничего не понимаем, но во все глаза на них смотрим, как заворожённые.

– Это хорошо, значит, надежда есть, – и продолжил. – Ты руку когда-нибудь на уроках поднимаешь?

– Редко, и только в тех случаях, когда из класса выйти нужно.

– Отлично, – усмехнулся Няуч, видно, что-то придумав. – Когда тебя в следующий раз опрашивать будут?

– Да должен в понедельник «заветный листочек» получить. В конце четверти у неё, наверное, совесть просыпается и твердит, что троечникам необходимы отметки в журнале иметь: за четверть ведь надо оценки выводить. Я думаю, была бы её воля, она троечникам («нам», помня напутствия профессора, я специально не произнёс: может, уже начал себя отделять от этой когорты) в четвертях и за год ставила бы тройки, не опрашивая, и забыв, что они существуют, всё своё внимание сосредотачивала на более способных.

Няуч посмотрел на меня строгим взглядом:

– Можно, конечно, сказать, что ты мал ещё других судить. Но я сформулирую иначе. Огульно, не разобравшись, ни о чём и тем более ни о ком не суди. Ты же не знаешь, что у неё внутри происходит, когда она вам эти листочки раздаёт. Вообще старайся думать о людях и событиях в позитивном ключе. Но об этом потом поговорим. Сейчас к нашим баранам вернёмся.

Предлагаю: когда она тебе листочек будет отдавать, попроси дать другой, без ответов (это один вариант поведения). Или могу предложить второй: руку на уроке подними, если она ко всему классу с вопросом обращаться будет, надеюсь, что такое происходит?

– Очень редко, – тихо ответил я.

– Тогда остаётся листок.

– А если я самостоятельно на вопросы ответить не смогу?

– У тебя неделя будет: попыхтишь, попотеешь, а в субботу я тебе, как другу, помогу. Только ты в первую очередь не на мою помощь рассчитывай, а собственные усилия прилагай. Это и будет домашнее задание на неделю. Ведь язык он языком и остаётся, хоть русский, хоть немецкий. Если время останется, повтори пройденное.

И я открыл глаза: было уже утро.

Вечером меня ждал приятный сюрприз. После дневной прогулки, Вадик пригласил в гости:

– Дед сегодня к нам заедет, хочет с тобой познакомиться.

– Неудобно, – стал отнекиваться я.

– Дед сказал, что мечтает посмотреть на человека, который сумел его внука на нужные рельсы поставить и от обжорства увести. Интересно ему, какой ты.

Предупредив родителей, я пошел к Ваде. Перво-наперво мы были приглашены отобедать. У меня сначала кусок в горло не лез, хотя отсутствием аппетита не страдаю. Но белоснежная скатерть, салфетки, тарелки, поставленные друг на друга, столовые приборы – всё это нарушило мое душевное равновесие.

Дед Вади хитро на меня посмотрел и засмеялся:

– Егор, думал тебя ничего испугать не может, а оказывается, ты накрахмаленной тряпки убоялся (это он так о красивейшей скатерти отозвался). Ладно, это не главное, ножами во время еды уметь пользоваться – дело нехитрое, тебе Вадик всё расскажет и покажет, освоишься. Обстановка разрядилась, моя стеснительность забилась в самый дальний угол, и я поел от души, без ножа, как дома привык.

После еды Андрей Ильич (Вадин дедушка) стал рассказывать о великих людях земли русской, с кого можно и нужно пример брать. У меня вырвалось (наверное, уроки немецкого вспомнились) – расскажите об иноземцах, которые России пользу принесли.

«С древних времён люди посещали дальние страны, –откликнулся на мою просьбу Андрей Ильич, – и по делу, и из интереса. Петр Первый, великий реформатор земли русской, и своих подданных за границу учиться отправлял, и иностранцев приглашал для работ разных. Оставаясь в России, иноземцы укоренялись на новой родине и служили ей верой и правдой. Прирастала земля русская и новыми территориями, и людьми, её населяющими.

Их потомки, много пользы России принесли. Ряд их длинный. Есть среди них и писатели, и поэты, и живописцы: Денис Иванович Фонвизин – автор знаменитого «Недоросля»; Афанасий Фет; Александр Блок, Карл Брюлов.

Своими заслугами выделялся и Владимир Иванович Даль – врач, известный лексикограф и автор «Толкового словаря живого великого русского языка».

Я попросил о Владимире Ивановиче рассказать побольше.

Андрей Ильич опять засмеялся: «Побольше могу рассказать о нём, как о враче, а если тебя интересует его деятельность, как собирателя русского фольклора и составителя толкового словаря, в этом случае предложу с его биографией ознакомиться, – и повел к книжному шкафу. На полке в ряд стояли книги серии «Жизнь замечательных людей». – Сам найдешь, или помочь?

– Найду, – и достал книгу из шкафа. А Вадя уже стоял рядом с газетой наготове, из которой сооружал обложку. Потом взял книгу, упаковал-обернул и мне вернул.

Андрей Ильич, глядя на внука, одобрительно кивал, мол аккуратность и практичность должны быть во всем: зачем обложку трепать, когда простыми действиями можно её защитить и от износа предохранить. Забегая вперед, скажу, что на Новый год получил от Андрея Ильича в подарок кожаную обложку: и красиво, и практично; а когда такой нет – и газета хороша.

Я нес под мышкой книгу и в голове звучали слова Владимира Ивановича Даля: «Когда я плыл к берегам Дании, меня сильно занимало то, что увижу я отечество моих предков, моё отечество. Ступив на берег Дании, я на первых же порах окончательно убедился, что отечество моё — Россия, что нет у меня ничего общего с отчизною моих предков».