Глава 2

Она осталась и два часа стояла на гусенице трактора, наблюдая со стороны за Вадимом. Он от трудоёмкой работы взмок, и пот накапливался на мускулистой спине, падал по бокам мелким дождиком на двигатель.

Он то и дело смахивал его грязными руками, размазывая полосы мазутной грязи по лицу и телу.
Вика улыбалась, ей было хорошо стоять здесь, в соседстве с этим чумазым парнем, увлечённым своим делом и, казалось, не замечавшим её присутствия.

Она с восхищением любовалась им, ощущая запах его потного тела. Иногда он поглядывал на неё, улыбался и тут же забывал, решая только ему известные технические неполадки.
А порой, не отвлекаясь, отрывисто говорил:

— Ключ семнадцать на девятнадцать, рожковый!

И она подавала его, предварительно извлекая из инструментальной сумки.

— Отвёртку! — снова просил он. — Молоток!

И протягивал руку.

Всё в нём ей определённо нравилось:
его упрямо сведённые брови, его тяжёлое сопение, шевеление губ в тихом ругательстве, напряжение мускулов, движение рук под навесными агрегатами и вся его сосредоточенность в решении каких-то технических задач.
Белый бинт почернел, слегка распушился и свисал грязными лохмотьями.

В порыве нового чувства она дотрагивалась рукой до его разгорячённого тела, ощущая в себе неведомый восторг в совокупности с трогательной нежностью, совершенно не сознавая, что любовь бывает тяжкой и безрадостной…

Вадим последний раз смахнул с себя пот и выпрямился, стоя на гусеничных траках. Обильная влага и без того закрутила, как бигуди, его кучерявые волосы. Он удовлетворённо улыбнулся, устало вздохнул и подмигнул Вике:

— Всё! Сейчас заурчит.

— Уверен? — спросила Вика.

— Заставим! — вытирая паклей руки, сказал Вадим, спрыгивая на землю, и завозился у магнето пускового механизма. С широкой улыбкой обратился к Вике: — Перекрестись! — громко сказал он, держась за конец витого шнура.

— Я не крещёная! — улыбнулась в ответ Вика.

— Тогда сплюнь три раза!

— Зачем?

— Чертей разогнать!

— А поможет?

— Сплюнь, тебе говорят!

Ей даже понравилась его весёлая грубость, как будто они были знакомы целую вечность, а не два часа.
Вика засмеялась и сплюнула.

Вадим дёрнул с резким протягом за шнур. Раздался оглушительный треск пускача.
Вика в испуге присела, зажав уши руками.
Вадим перевёл рычаги реверса, и трактор, выбросив большое облако чёрного дыма, умилённо заурчал, как наевшийся котёнок.

— Что, испугалась! — крикнул Вадим через шум работающего двигателя и подал ей руку. — Прыгай!

Вика, принимая ладонь и облокачиваясь на неё, спрыгнула, но на земле потеряла равновесие и всем корпусом навалилась на Вадима.

Оказавшись в его объятиях, ощутила жаркий поцелуй, обжёгший её губы. Она зажмурилась, оглушённая этим откровением.

Если первый раз она испугалась и чуточку возмутилась, то теперь достаточно осмысленно приняла его и, покорённая остротой ощущения, в сладком волнении замерла.
Она уловила запах пота, солярки и на губах почувствовала горьковатый привкус никотина.

Это не оттолкнуло её, а наоборот, она приняла с благодарным волнением неповторимый запах мужчины, её первого мужчины, и от этого сладко закружилась голова.
Это дурманящее состояние ввергло её в волнующую истому, которую она ещё никогда не испытывала…
Вадим оторвался от её губ и, не отпуская талии, пытливо взглянул ей в глаза. Вика молчала.
Она была ошеломлена вкусом поцелуя, её переполняло всё возрастающее ощущение лёгкого восторга и изумительное сознание взрослой причастности к чему-то волнующему, тайному…

До сегодняшнего момента парни не занимали особого места в её мыслях, до сей поры девичье сердце молчало, и вот здесь, сейчас, произошло то, что должно было произойти рано или поздно.

У всех юных девочек это происходит по-разному, а у Вики с этим поцелуем она вдруг ясно осознала — что влюблена.

И, смутившись собственному открытию, слегка отстранилась от Вадима. Смущение не проходило, а волнение имело притягательную силу, и, глядя в серые глаза Вадима, ей казалось, нет, она была уверена, что он самый неповторимый из всех и самый красивый, и сильный.

И это возбуждало её сознание: «Как я раньше не замечала его?..» — удивилась она и тут же, опомнившись от сладких грёз, подумала: «Что теперь с нами будет?..» — и с трудом произнесла:

— Для чего ты это сделал и что теперь будет?..

Вадим выпустил её из объятий и, не отводя взгляда, произнёс:

— Прости, а мне понравилось. У тебя вкусные губы…

Вика сейчас хоть и была в лёгком смущении, но ликовала душой и сладостью поцелуя. Если бы Вадим был более опытен, она бы не отказалась и от вторичного, а может, и от третьего поцелуя, но Вадим молчал, не менее поражённый податливостью губ Вики.

По сути он был ещё мальчик, и Вика произнесла с напускной строгостью:

— Поражаюсь тебе! С какой лёгкостью ты делаешь ошибки и с такой же лёгкостью просишь извинения.

— Это плохо?

— Не знаю… — более мягко ответила Вика и с лукавой улыбкой смотрела на него.

Он был смущён, и это тоже волновало Вику.
В ней начинала просыпаться юная женщина. С чувством превосходства над ним она спросила:

— Ещё что скажешь в оправдание?

Вадим взволнованно ответил:

— Запомни этот день. Отныне ты самая что ни на есть моя. И я тебя никому не отдам!

— Глупый! Пошли умываться, собственник!..

И первая выскочила из мастерских.

**ПРОДОЛЖЕНИЕ**

Отныне отсчёт времени для Вики шёл с этого зимнего вечера, раз и навсегда изменившего её жизнь.
И хотя между ними ничего серьёзного не было сказано, а только, как бы, шутливые намёки, оба чувствовали, что в их судьбе, самой судьбой, всё уже предрешено.

Счастливая, влюблённая, с ощущением этого восторга, Вика возносила хвалу трактору, который невероятным образом познакомил её с Вадимом — самым интересным и хорошим парнем на земле!
Они шли рядом, и крупный снег огромными хлопьями падал под ноги, покрывал сединой голову и плечи.

Он хрустел под ногами крахмальным хрустом, отпечатывая их следы и тут же запорашивал вновь.
Они шли, освещённые светом фонарей, среди бесчисленных прохожих, среди домов-пятиэтажек, снующих машин, и Вике казалось, что она в сказочном царстве-государстве, в замечательном городе влюблённых.

Чувствуя новизну тревожного состояния восторга, улыбалась сама себе, почти не воспринимая слова Вадима, с улыбкой блуждая в неизведанном царстве пробудившейся любви.

А снег всё падал и падал, а Вадим всё говорил и говорил, ведя её за руку, а она в ликующем восторге прислушивалась к собственным ощущениям, до сегодняшнего дня не тревожившим её.
Как след падающей звезды — мгновение! Так их путь пролетел от института к её дому — штрих!

— Я пришла. — сказала, остановившись, Вика, а самой так не хотелось расставаться.

— Уже?! — невольно вырвалось у Вадима.

— Да. Вот здесь я живу. — и она показала рукой на дом. — Вот мой подъезд, а окна вон на втором этаже.

Вадим проследил за её рукой и с сожалением ответил:

— Дьявольски не хочется идти домой…

— А что делать? Надо! — отозвалась Вика.

Ей и самой не очень-то хотелось запираться в четырёх стенах — учить, писать, ломать голову над задачами…

— Может, ещё погуляем?.. — с надеждой в голосе спросил Вадим.

Если бы Вадим не произнёс этого, то, вероятней всего, она сама бы предложила прогуляться ещё раз, но Вадим произнёс, и Вика, пробудившейся девичьей логикой держать парней на авторитетном расстоянии, ответила:

— Нет, Вадим, итак слишком много на сегодня… Да и поздно уже, мне пора.

И она потянулась за сумкой.
Вадим спрятал её за спину.

— Не дури, отдай!

— А ты отбери попробуй. — улыбался Вадим, пятясь от Вики.

Она корпусом надвинулась на него, и он быстро перехватил её за талию, притянул к себе, и у самого своего лица она увидела его зовущие губы… Будто бы всерьёз возмутившись, она громко зашептала:

— Перестань! Я обижусь.

— Ладно всё! Больше не буду. — Вадим разжал объятия и протянул ей её дипломат.

Она приняла свой портфель и с улыбкой попросила:

— Пригнись.

Вадим повиновался и получил обжигающий поцелуй в щёку.

А Вика тут же отскочила к двери подъезда, открыв её, взмахнула Вадиму рукой и скрылась в подъезде.

Она осторожно, своим ключом, открыла дверь и на цыпочках вошла в квартиру.
Свою мать она никогда не остерегалась, но относилась к ней с послушанием. Для неё её мама была идеалом непогрешимости, её старшим товарищем, советчиком, и усомниться в её высказываниях было равносильно предательству.

Мама — это непререкаемый авторитет во всех её делах и поступках. Анна Михайловна, в хорошем расположении духа, после ужина сидела на телефоне и улыбалась, изредка вставляя слова.

Она была солидной женщиной с ещё не увядшими красками былой привлекательности. И сейчас, в свои сорок пять лет — возраст для женщин, уходящий к закату, но не теряющий жизненных интересов…

Завидев Вику, она немедленно свернула разговор и строго посмотрела на дочь, спросила:

— Ты где была?

— В институте.

— Я звонила на кафедру, тебя там не было.

— Я была на мехфаке.

— Почему так поздно? — окидывая дочь проницательным взглядом, спросила Анна Михайловна.

— Общественная работа. — нехотя отвечала Вика, раздеваясь в прихожей и суя озябшие ноги в тёплые домашние тапочки. — Ты же знаешь, я комсорг, накопилось много внеплановой работы.

Впервые лгала Вика, хотя то, о чём она говорила маме, ложью не назовёшь: она выполняла просьбу куратора агрофака, и это было правдой, по сути — внеплановая работа. Но видать, такой ответ удовлетворил Анну Михайловну, и она более мягко спросила:

— Есть будешь?

— Не хочу. Устала, прости, пойду спать.

Вике сейчас не хотелось ни есть, ни говорить, она мечтала об одном: скорее забраться под одеяло и вновь переживать те мгновения с детальными подробностями, заворожившими всю её сущность.

Анна Михайловна, кивнув, удалилась в свой рабочий кабинет.
Вика быстро разделась, выключила свет и нырнула в мягкую, с периной, кровать. Счастливая, накрывшись до подбородка одеялом, она смотрела в темноту, мысленно возвращаясь к удивительным подробностям прошедшего вечера:

Вот он, Вадим, умывается, а она поливает ему на спину из шланга.
Вода холодная, и его разгорячённое тело парит, он фыркает, разбрасывая воду, а она ладонью трёт ему спину, и они смеются.

Потом, взявшись за руки, бегут через двор к агрофаку одеваться. Он подаёт ей шубу, застёгивает молнии на сапожках и каждую из них задерживает на мгновение в своих руках, хитро улыбается, а она не одёргивает ног, только грозит ему пальчиком.
И эти прошедшие мгновения приятно щекочут душу. А вот они на улице, идут, взявшись за руки, ей хорошо, ей чудесно. Как никогда ещё не было…

И с трепетом вспоминает его попытку поцеловать её у подъезда, а она увернулась, вот глупая…
А теперь лежит и улыбается, и чуточку жалеет:
«Скорее бы завтрашний день», — думает она и незаметно засыпает в своих первых девичьих грёзах…