Мемуарчик 2

или «Ешчэ польска не згинела.»

Первый мемуарчик здесь:
http://proza.ru/2026/01/16/1413


Очень не хочется вспоминать о том, о чём всю оставшуюся жизнь сожалею, но надо.

Я служил в Советской Армии, в учебке. В Печах, под Борисовом. Танкистом.
Для танкистов главное не пукать.

Я там был ротным писарем. Не прежде всего! Единственное от чего меня оградили, как писателя ротного расписания, так это от бега в противогазах. Но ни у кого из моих сослуживцев поначалу не возникало сомнений в том, что я блатной у ротного. А раз так, то обязательно буду закладывать, то есть доносить.
Сначала меня зелёный сержант польской национальности заставлял маршировать со в кровь натёртыми в незнакомых мне портянках мозолях.
Потом, когда я предложил ему пободаться один на один, он с таким же зелёным сержантом-белорусом поколотил меня в курилке.
Потом насмехались над тем, как я послушно начинал выполнять оскорбительные приказы дембеля. Благо нашёлся другой дембель, который остановил моё намерение упереться лбом в скамейку.
Затем уже среднее звено, черпак, польской национальности, тогдашний, заставлял меня отжиматься и приседать столько, сколько остальным было не под силу. а зелёный сержант – поляк подтягиваться и висеть на перекладине заставлял. Сердобольный сослуживец умышленно провисел на ней всего пару секунд, показывая мне выход из положения.
Ещё на полигоне гати укладывал, получая по носу, и вымывая металлические миски с ложками на морозе. Уже от заносчивого, действительно блатного коптёра, и упомянутого сержанта белорусской национальности.
Но это всё ерунда. Мелочи жизни.
Мне присвоили сержантское звание не перед строем, а перед назначением меня дежурным по роте. Безо всякого хоть мало-мальского опыта назначили, сразу после моего бессонного солдатского дежурства на полигоне у буржуйки, которой нельзя было дать погаснуть.
И я встал на бессонное дежурство уже в казарме, с двумя зелёными призелёными, свежими салагами. Естественно я заснул. И салаги тоже. На ногах заснул, можно сказать. После этого случая старшина-поляк меня начал ставить дежурным по роте каждые третьи сутки. Несколько раз снимал с дежурства, чтобы вновь поставить дежурным на следующую уже ночь за сон на дежурстве. Я ничего не говорил по этому поводу ротному командиру при написании расписания занятий роты слипшимися глазами. Не считал себя правым командовать старшими. Хотя сейчас понимаю, что зря. Ответственность за проспавшего дежурного по подразделению в первую очередь лежит  на назначившем такого дежурного.…Но меня всё равно донимали упомянутые мною два поляка, только уже как дембель, и как черпак-Старшина роты. Первый приставлял мне, будучи пьяным, штык-нож к животу, - мол, признавайся, что заложил ротному, а второй без каких либо сожалений закладывал этих самых дембелей по всякому поводу. Меня, правда, защитили один раз черпаки во главе с упомянутым белорусским сержантом. Но лишь потому, что тот тогда был дежурным. Ему было нельзя допустить беспредел, и у него за спиной были ещё четверо такого же призыва, как он. Они успокоили тогда пьяных дембелей. В беспощадной драке успокоили. Но потом, поутру этот же самый черпак, белорусского происхождения заявляет мне, что я должен был защищаться сам!!! Я ему говорю – Вас пятеро, а нашего призыва только два…. Замолчал, мне на удивление.
Вот с этого момента всё стало меняться.
Наверно поняли дембеля, что не мог я их закладывать. А черпаки  поняли, что будут демобилизовываться по одному, как всегда, а не впятером сразу.
Настал новый призыв. Я стал черпаком. Старшина-поляк попытался было опять меня к ногтю прибрать, но я ему уже ответил совсем по-другому. Так, чтобы он меня побаивался. При зелёном сержанте - будущем старшине. Какое-то время в разговорах обо всём с сержантами его призыва выяснилось, что он закладывал. И не только бывших дембелей. Я один, ночью подошёл к его кровати, и вызвал его на разборку со мной одним в курилку. Он не шелохнулся, на будущее посмешище всей роты над ним. Сержанты его срока службы, дембеля(!) даже не дёрнулись его защищать… А когда он демобилизовывался, то зашёл попрощаться со мною, зная прекрасно, что мои собеседники в каптёрке, сержанты молодого призыва хотели его порвать на куски даже по моему намёку на это. Они были свидетелями того, что передо мною при всех извинялся целый майор за свой беспредел. И я его простил. Кого то же я не прощу?
Но это я уже забежал наперёд.

Я сожалею о том, что просто
не
поздоровался с приставлявшим мне в живот штык-нож,
посетившим роту после своего дембеля, в гражданке.
Не сообразил дать ему по морде. Ему то было за что. И оставалось за что.
Не знаю к кому он приходил, когда я был черпаком, и оставался писарем, но никого из тогдашних, уже дембелей я в тот день в пьяном виде не видел.
Даже тот же старшина польского происхождения был трезв как стёклышко.

Хотя, говорят, поляки живут в Польше, а за её пределами не поляки, а пшеки.
 Да проостит меня маршалл Константин Рокоссовский!

16.01.2026г

на изображении часть исповеди в костёле.