Дом

Стоял здесь дом.
Всем жителям знаком.
(В. С. Высоцкий)

Если сесть на любой остановке в автобус номер тринадцать, то он обязательно привезёт вас к остановке, где стоит маленький продовольственный магазин. Здесь и нужно, непременно, сойти. Если вы не сошли, то езжайте куда хотите и не приставайте к нам с глупыми вопросами. А если вы всё же вышли и стоите напротив магазина, тогда поверните направо и отсчитайте семьдесят три шага. Снова поверните своё тело вправо, на этот раз отсчитайте ровно сто шагов и вновь повернитесь в ту же сторону. Теперь, если хотите, можете подойти поближе или остаться на том месте, где стоите — это без разницы. Всё равно вы увидите то, зачем сюда пожаловали.
Дом был очень старый, но вполне прочный. Его вид говорил, что разрушаться он не собирается. Сколько ему лет и кто его построил, никто не знал, да и незачем: жильцы не жаловались, а историки и архитекторы домом не интересовались, ведь не Растрелли его проектировал. Но, как говорится, «в этом мире ничего не вечно».
Первыми исчезли тараканы. Это событие стало настоящим потрясением среди жильцов. Тараканы были не просто насекомыми — они были частью быта, почти членами семьи. Жильцы привыкли за многие годы вставать ночью по своей нужде и, заодно, влетев на кухню с тапком в руке, устроить охоту на этих вездесущих созданий, убивая убегающих во все щели коричневых «друзей человечества». После этого они, удовлетворённые, шли спать. Это был ритуал, привычка. Каково же было их удивление, когда несколько ночей подряд, ворвавшись на кухню, жильцы никого не обнаруживали.
— Куда они подевались? — спрашивала бабушка Мария с третьего этажа, которая всю жизнь боролась с тараканами, а теперь чувствовала себя потерянной и ненужной.
— Может, они ушли на каникулы? — шутил сосед Петрович, но в его голосе слышалась тревога.
От такой резкой перемены люди стали плохо спать. На многих предприятиях снизилась производительность труда. Жильцы пытались вернуть тараканов. Одни ловили их у родственников и знакомых, пытаясь развести их у себя дома, другие покупали специальные приманки. Но всё было безрезультатно. Старые тараканы исчезли, как будто их никогда и не было, а новые умирали. Самое странное, а может, и страшное, что научные сотрудники и социологи в других домах провели исследования и установили: резких вспышек повышения численности и популяции тараканов не наблюдалось. Казалось, что тараканы просто исчезли в неизвестность.
Следующий удар по незащищённым флангам хозяек и коммивояжёров нанёс неизвестный феномен: из всех шкафов, ковров и прочих шерстяных изделий исчезла моль. Она исчезла не потому, что шерсть во всех квартирах оказалась низкокачественной и невкусной (даже наоборот, она была довольно вкусна и питательна, о чём говорили дыры на дорогих коврах). Просто моль исчезла вслед за тараканами, и больше её никто не видел, хотя искали многие и долго. Жильцы, привыкшие к постоянной борьбе с этим вредителем, сначала обрадовались, но потом начали беспокоиться.
— Что-то не так, — говорила тётя Зина, разглядывая свой любимый ковёр. — Раньше в этой дыре жила моль, а теперь... ничего.
Коммивояжёры, как народ, привыкший принимать удары судьбы со всех сторон, и тут не растерялись. Как только оправились от потрясения, сразу же бросились закрашивать яркие названия на разнообразных тюбиках по борьбе с молью. Теперь на них красовались новые названия, которые, если собрать воедино, звучали примерно так: «Средство для разведения моли, изготовлено на секретном заводе бактериологического оружия имени Сеньки Разина, в городском поселке Чикаго, республика Невада — Нагасаки, товар сертифицирован». Новые тюбики быстро раскупали, содержимое было немедленно растёрто, сварено, разбросано и съедено, как указывалось в инструкции. Всё оказалось бесполезно: новая моль не появилась, старая не вернулась.
Человек за столько тысячелетий своего существования привык уживаться в любых условиях. Так что жильцы дома за несколько недель адаптировались к новой жизни без тараканов и моли. И когда начали пропадать другие насекомые, вроде пауков, клопов и блох, этих исчезновений просто не заметили. Правда, встречались несколько вспышек недовольства — некоторые жильцы заметили, что они больше не чешутся.
Детям досталось больше. Они долго ходили в расстроенных чувствах. Им некого было ловить в пустые спичечные коробки и подкидывать в тарелки с супом своим родителям и всякому сброду, который приходил домой, пока отца или матери не было. Дети стали скучать.
— Мам, а где пауки? — спрашивал маленький Ваня.
— Уехали, сынок, — вздыхала грустная мать. — Наверное, в отпуск.
Самые большие проблемы свалились на котов и собак. Всю жизнь их кто-то кусал, а тут лежи себе, никто не трогает, кроме детей, которые со временем переключили своё внимание на них. Так вот лежи себе — никто тебя не тревожит, по врождённой привычке хочется чесаться, а никто не кусает, не грызёт — выть хочется от такой жизни. Многие животные от таких перемен и завыли, пришлось их из жалости выпустить на улицу. И животные покидали свои обжитые места и своих питомцев, больших братьев, с благодарностью за совместно прожитую жизнь и, конечно же, за предоставленную им свободу. В доме остались считанные домашние животные. Серых мышей и черных крыс в расчёт не брали — они хоть и домашние, но не лучшие друзья человека.
Крысы и мыши ушли последними. Это было зрелище, которое запомнилось всем. В один воскресный день, в полуденной тишине, крысы и мыши, пища и визжа, выбегали из дома и разбегались в разные стороны. Жильцы, выглядывая из окон, наблюдали за этой сценой с ужасом и восхищением.
— Куда они? — спрашивала бабушка Мария.
— Наверное, в отпуск, — снова шутил Петрович, но на этот раз его шутка звучала горько.
Происходила эта сцена каких-то пять минут, но впечатлений осталось на всю недолгую жизнь. У некоторых же впечатлений и вовсе не осталось. Трое жильцов, выглядывая в окна и наблюдая за переселением кричащих пятен, от чрезмерного любопытства просто вывалились из окон. Один из них грохнулся прямо на стаю крыс, чем вызвал одобрительные возгласы. Вследствие этого падения под телом было обнаружено восемь раздавленных крыс.
Некоторые жильцы по испражнениям млекопитающих определили, куда они ушли: следы вели в соседние дома, поля, леса. Одна стая крыс вообще отправилась в другой город.
После исчезновения всех живых существ дом погрузился в тишину. С тех пор тяжело стало жить людям в доме. Днём и ночью полная тишина, никто не шумит, не шуршит в углу, не бегает по квартире.
— Тишина — это страшно, — говорил Петрович, сидя на лавочке у подъезда.
Жильцы первого этажа, не выдержав полной тишины в подвале (хотя терпеливо вслушивались, особенно по ночам, не мяукнет ли или, может быть, пискнет кто-нибудь), стали потихоньку покидать свои квартиры. За ними уже в поспешности и другие жители дома. Съезжали кто куда: кто к родственникам, кто к друзьям, а кто так, сам по себе. Все нашли себе приют, никто не остался на улице. Нашлись ещё добрые люди в нашем народе, сострадающие, с выгодой для себя, приютили желающих за умеренную плату.
— Он как будто умер, — сказала бабушка Мария, покидая дом последней.
Дом опустел.
Дом стоял ещё какое-то время, никого не тревожа. А однажды утром жильцы соседних домов увидели руины. Этот дом сам по себе, тихо так, взял и рухнул. Никто даже не услышал падающих кирпичей, никто и не удивился, что дом рухнул.
— Он просто устал, — сказал Петрович, глядя на руины.
После весь мусор очистили и увезли на городскую свалку. На месте старого дома построили новый, современный, какие на каждом углу можно встретить — дом со всеми удобствами. Самое интересное — в новом доме откуда-то появились настоящие тараканы. За ними прилетела, точь-в-точь такая же живая, моль. А после и пауки, и блохи с клопами, у некоторых даже муравьи в сахаре завелись — все настоящие, живые. Последними в дом прибыли крысы с мышами, откуда — тоже никто не знает. Всё кругом настоящее, натуральное, аж жильцам весело жить.
— Как будто ничего и не менялось, — сказала счастливая бабушка Мария, вернувшаяся в новый дом.
Жильцы снова начали жить своей привычной жизнью. Дети ловили пауков, коты с собаками чесались, а тараканы бегали по кухням. У каждого свой любимец есть. И у меня тоже — вон таракан «Степан» по моему бутерброду бегает, усами шевелит, скоро потомство принесёт. Вот где тапочкам придётся поработать.