Поступки настоящих мужчин

***
Никто не слышал, как где-то вдалеке петух своим кукареканьем оповестил всю округу о наступлении полуночи. Не услышал его и Лысевич, который уже около часа сидел на кладбище, прислонившись к холодному надгробию. Не услышали его и его друзья — Костылёв и Меркулов, которые мирно спали в медвытрезвителе, укрытые тонкими одеялами. И только третий его друг, Борцов, где-то в своём пьяном подсознании уловил этот звук. Он вскочил с постели, глянул на часы, увидел, сколько времени, махнул рукой и снова погрузился в сон, бормоча что-то невнятное.
Лысевич проснулся десять минут назад. Голова немного болела, сознание отказывалось проясняться от пьяного дурмана. Он сидел на земле, обхватив колени, и пытался вспомнить, как оказался здесь. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редким шелестом листьев на старых деревьях. Лысевич огляделся: надгробия, кресты, ограды – всё это казалось ему теперь чужим и враждебным. Он почувствовал, как холод проникает под кожу, и дрожь пробежала по телу.
— Зачем я сюда пришёл? — спросил Лысевич у надгробных плит.
Плиты молчали. Лысевичу стало не по себе. Было темно и холодно, ему хотелось домой. Он не любил и боялся мертвецов. Передвигаться по кладбищу ночью было сложно: кругом были ограды, окружённые вековыми деревьями. Лысевич дрожал от холода и страха. В темноте он нащупал ограду, прошёл вдоль неё, отыскивая калитку. Пройдя за калитку, он собрал венки и, укрывшись ими, уселся на лавку.
— Теперь никто не найдёт, — сказал он себе и попробовал заснуть.
Кругом чудились шорохи. Лысевичу казалось, что из могил начинают выкарабкиваться мертвецы, жаждущие человеческой плоти. Он готов был закричать, но заткнул рот. Вдалеке замелькал свет. Лысевич набрал воздух и затаил дыхание.
— Мертвецы гуляют, — подумал он и закрыл глаза.
Рядом послышались шаги. Лысевич не дышал и не думал, чтобы не излучать никаких волн. Наконец, шаги стали удаляться. Он открыл один глаз и увидел удаляющееся согнувшееся тело, которое несло лопату.
— Сам выбрался, теперь собратьев выкапывает, — прошептал Лысевич.
Ему показалось, что существо услышало его мысли. Оно повернулось и направило свет в его сторону. К счастью, венки полностью его скрывали. Свет пропал. Желание жить побороло страх: Лысевич закричал. Ему показалось, что его крик кто-то поддержал, и теперь он раздавался на всю округу. Крича, Лысевич, как заправский легкоатлет, бежал через всё кладбище, преодолевая препятствия.

***
Если бы Лысевич был философом, то сказал бы, что началось всё с хаоса. Но он был обыкновенный алкоголик с многолетним стажем, и потому решил, что началось всё в котельной, где он работал вместе с Борцовым. Они были не просто коллегами, а закадычными друзьями, которые делили не только работу, но и бутылку.
— Ну что, заканчиваем? — спросил Борцов, глянув на часы. — Уже конец рабочего дня.
Этого было достаточно, чтобы понять друг друга. Они умылись, переоделись и отправились в пивную, где их уже ждали Костылёв и Меркулов. Сегодня была очередь двух слесарей угощать спиртным всю честную компанию. По дороге они купили бутылку водки и теперь сидели за столиком, ожидая друзей.
Когда собрались все четверо, начался привычный ритуал. Их излюбленным напитком был «Ёршик» — смесь пива и водки. Для этого достойного напитка денег много не требовалось, но результат всегда был безотказным, а последствия — непредсказуемыми.
За четвертым бокалом «Ёршика» зашёл разговор о поступках, достойных настоящих мужчин.
— Да я сейчас могу встать на стол и крикнуть всем что-нибудь обидное, — заявил Меркулов, уже изрядно набравшийся. Он встал на стол и на всю пивную закричал: — Все козлы!
В него полетело несколько рыбных голов. Меркулов угрожающе посмотрел по сторонам, но, увидев, что все продолжают пить пиво, сел на место.
— Вот так! — сказал он друзьям и осушил бокал.
— Тоже мне поступок, — усмехнулся Борцов. — А так слабо?
Он встал из-за стола и исчез в сигаретном дыму. Через две минуты вернулся с четырьмя бокалами пива, из носа текла кровь.
— Ну, что – съел?
— Без очереди? — восхищённо спросил Костылёв.
— Да! — гордо ответил Борцов.
— Ну, ты молодец, — Костылёв не льстил. Взять пиво без очереди – это был поступок настоящего героя. Меркулова это задело за живое.
— Ну ладно, я вам покажу! — он так же, как Борцов до этого, исчез в дыму.
Меркулов вернулся через пять минут: из-за пазухи торчала бутылка водки.
— Вот, для всех! — выдохнул он.
— Это тоже поступок! — утвердительно сказал Борцов.
— У тебя же денег нет, где достал? — восхищённо спросил Костылёв.
— Где-где? Украл! — открывая бутылку, ответил Меркулов.
— Молодец! — Борцов похлопал его по плечу. Он любил смельчаков.
— Да ладно, я ведь для всех старался, — Меркулов почувствовал смущение, не свойственное ему. Чтобы никто не заметил, он быстро сделал коктейль. — Давайте лучше выпьем.
— Стойте, погодите, — остановил всех Костылёв. — А я вот что могу! — он схватил свой бокал и стал пить. Сам Костылёв был маленького роста и худой, но в выпивке, если у него было настроение, он мог дать фору любому тяжеловесу. От предыдущих поступков своих корешей настроение у Костылёва пропало, поэтому, когда он залпом осушил бокал, он икнул, гордо посмотрел на присутствующих, улыбнулся, хотел что-то сказать, но не смог, попытался забрать чинарик у Борцова, но упал ему на плечо и уснул.
— Да! — промычал Меркулов.
Все, кроме Костылёва, стали пить. Пили молча.
Лысевич всё это время сидел молча, пил, курил, наблюдал за друзьями и думал о своём. К концу шестого бокала он, между прочим, заметил:
— А я в молодости на кладбище ночевал. — он снова замолчал, уставившись на дно бокала.
— Да ну? — подхватил Борцов. — Не может быть!
— Действительно, ты и на кладбище, — поддержал Борцова Меркулов. — Нет, не может быть. Что ты там делал?
— Я же говорю, ночевал, — ответил Лысевич, закуривая.
— А как ты там оказался?
— С другом прощался. Он, как и вы, поступок совершил, да только погиб.
— А как он погиб? — спросил Борцов. Он любил, когда Лысевич что-нибудь рассказывал.
— Костя Митяев его звали. Друзья были – не разлей вода, с детства дружили, думали, что навсегда, даже в мореходку поступать хотели вместе, а тут вон оно, что вышло. Мы с ним так же спорили, кто настоящий мужик, — начал рассказывать Лысевич. — Я пойду морду кому-нибудь набью, он стекло в ментовской машине разобьёт, я сарай деревянный подожгу, он голый по улице бегает, я водку стеклом закусываю, а он с девятого этажа. Вот и всё.
— Да! — сказал Меркулов и взял бокал в руку. — Давайте выпьем за умерших наших корешей!
— Пусть у них всегда водки будет вдоволь! — подхватил тост Борцов.
— За покойников! — закончил Лысевич.
Все, кроме Костылёва, который продолжал спать на плече у Борцова, выпили.
— Так что, ты на кладбище пьяный уснул? — спросил Лысевича Меркулов.
— Пьяный был, но не спал.
— А что ты там делал?
— Хотел доказать покойному другу, что я тоже смелый.
— И провёл целую ночь и не спал? — спросил Меркулов.
— Не спал.
— Не может быть! — Борцов не верил. — На кладбище, ночью и специально!
— Что, не веришь? — Лысевича задело неверие друзей.
— Не верю.
— Значит, не веришь? Ты тоже не веришь? — спросил Лысевич Меркулова.
— Не верю, — ответил Меркулов. Он начинал терять нить разговора, хотелось спать, и он уже забыл, о чём говорили.
— Костылёв? — Лысевич растолкал его. — Ты тоже не веришь?
Костылёв что-то промычал и снова заснул.
— Хорошо, значит, так вы? — Лысевич серьёзно обиделся. Он хотел драки, но ему никто не ответил. — Ладно! — он встал и шатающейся походкой вышел из пивной.
— Куда это он? — удивился Меркулов.
— Не знаю, — ответил Борцов. — В туалет, наверное.
— Да? Я так и подумал.
Борцов задумался, глядя в пустоту. — Нам нужно срочно менять точку отсчёта, иначе мы зайдём в никуда. Мы начнём не с точки, тогда параллель перестанет давить на нашу умственную деятельность, мысль перестанет быть плоской и ограниченной. Мы выйдем за рамки существования. Начнётся новая эра, без ограничений действий, родится новый человек, и мы будем к нему стремиться. А пока нужно отталкиваться не от точки, а найти что-то, что сдвинет нас с колеи.
Борцов огляделся вокруг – его друзей не было. Он посидел минут десять, но никто не вернулся. Тогда он встал и отправился домой. На душе было грустно и противно.

***
Лысевич пришёл в себя в медвытрезвителе. Над ним стояли Костылёв и Меркулов.
— Это ты? — спросил Костылёв.
— Привет! Где я?
— В Холодильнике, — ответил ему Меркулов.
— Чего вы так смотрите на меня?
— Ты где был?
— Не помню, а что?
— Ты весь седой, — прошептал Костылёв.
— Как седой?
— Полностью!
— Что со мной случилось?
— Не помню, — Костылёву было жаль друга.
— А где Борцов? — спросил Лысевич.
— Он ушёл и не вернулся, — Меркулов держался за голову. — Хотелось похмелиться.
— Ну и погуляли, — сказал Лысевич и почесал седую голову.
— Погуляли неплохо, — согласился Костылёв.
— Да! — поддержал Меркулов друзей. Он любил хорошо погулять.
— Ну что, будем полмесяца поститься? — спросил Меркулов.
— Придётся, — грустно сказал Лысевич.
— Это точно, — сказал Костылёв и сел рядом с Лысевичем.
К ним подсел Меркулов, и все трое загрустили. Каждый думал о своём. Костылёв думал о Лысевиче и о том, где тот провёл ночь, что поседел. Меркулов думал о том, куда пропал Борцов и что с ним может произойти, если Лысевич нашёлся седым. Лысевич думал о своём друге детства Косте Митяеве и удивлялся, чего это он вдруг о нём вспомнил через столько лет.
В это время Борцов сидел на постели и думал, куда пропал его друг Лысевич и что произошло с Костылёвым и Меркуловым, они так неожиданно вчера исчезли из пивной.
Всем четверым хотелось похмелиться.