Предвыборная кампания

Зал был полон. Публика, собравшаяся в просторной, но слегка обшарпанной комнате, состояла из самых разных личностей. Одни сидели на стульях, другие стояли у стен, а некоторые даже расположились на подоконниках. Все они ждали начала предвыборного собрания. В углу комнаты висел плакат с надписью: "Выборы Главного представителя округа №6. Голосуйте за достойного!"
Первым на импровизированную трибуну вышел высокий мужчина в слегка помятом костюме, который явно был ему велик, и нервно поправлял галстук, который то и дело норовил съехать в сторону. Его лицо выражало одновременно уверенность и лёгкую растерянность. Он поправил галстук, оглядел зал и начал свою речь.
— Здравствуйте, мои уважаемые друзья! — начал он, слегка запинаясь. — Вообще-то, я не ожидал, что меня пригласят выступить перед такой почтенной публикой. Я не успел как следует подготовить речь, но считаю, что в этом нет ничего страшного. Человек я привыкший, вполне могу выступить и так. Кстати, с бумажкой и подготовленный любой дурак выступит, а вот запросто, с хода, неожиданно — тут уже не каждый дурак сможет. Только считанные единицы способны говорить с трибуны перед такой привилегированной и привередливой аудиторией.
Он сделал паузу, чтобы дать публике время на аплодисменты. Кто-то в первом ряду начал медленно хлопать, но тут же остановился, получив увесистый подзатыльник от соседа. Оратор, не обращая внимания на реакцию, продолжил:
— Меня, кстати, и не предупредили, о чём я должен с вами говорить, — продолжил он. — Поэтому говорить я буду обо всём, что меня, думаю, и вас тоже, волнует. Но вначале я обязан рассказать вам, кто я такой и что со мной стряслось, и почему я нахожусь среди вас.
Он снова сделал паузу, на этот раз более длительную, чтобы подчеркнуть важность момента, будто ожидая аплодисментов, но зал молчал. Тогда он сам начал хлопать, подбадривая себя, и через пару секунд к нему присоединились несколько человек с задних рядов.
— Спасибо! Большое спасибо за аплодисменты! — воскликнул он, широко улыбаясь. — С вашего позволения, я продолжаю. Так вот, вы, наверное, мне не поверите, но после посещения врачей в моей старой жизни они выявили у меня какое-то отклонение от стандартной направленности психики. Они подвергли меня исследованиям, мою голову сканировали. Наши уважаемые доктора смогли обнаружить причину моего отклонения. Оказывается, у моего мозга исчезли три извилины. Три! Которые я зарабатывал большими усилиями на протяжении многих лет, потом и кровью, можно сказать. Теперь я не могу вспомнить, кто я такой, что я раньше делал, где я нахожусь. Хотя по вашим лицам могу догадаться, где я и кто вы такие.
Зал зашевелился. Кто-то засмеялся, кто-то закатил глаза, а кто-то начал что-то бормотать себе под нос. Оратор, не обращая внимания на реакцию, продолжал:
— Не огорчайтесь, друзья мои! Доктор обещал мне их вернуть. Он даже сделал какой-то сильнодействующий укол, после чего извилины были обнаружены в левой ноге, но возвращаться в ближайшее время не собираются. Зато нога стала умнее головы и теперь думает и живет сама по себе. Это ещё хорошо, что извилины с головы ушли в ногу. А представьте, если бы чуть не дошли и остановились между спиной и ногами — это же жить было бы невыносимо! А так ничего, привык, даже забавно жить среди вас с единственной в своём роде умной ногой. Это я вам должен доложить: не костяная, а разумная нога!
Зал взорвался смехом и аплодисментами. Оратор улыбнулся и поднял руку, призывая к тишине.
— Спасибо за аплодисменты! Спасибо! Вы слишком добры ко мне! Спасибо большое! Разрешите, я продолжу!
Он снова оглядел зал, словно оценивая реакцию публики.
— Так вот, на чём я, значит, остановился? Ах, да, вспомнил. Сколько мы ещё будем терпеть наш кухонный персонал? Я вас спрашиваю, сколько? Уже вторую неделю нам не выдают на обед куриные окорочка. Они утверждают, что в другом мире, за забором, перевелись куры. Но мы не такие дураки, как они думают, и нас эти повара не проведут!
Зал зашумел. Кто-то крикнул: «Правильно говоришь!», кто-то крикнул: «Верните окорочка!», кто-то начал стучать ложкой по столу. Другие закивали в знак согласия. Оратор, почувствовав поддержку, продолжил:
— А уборщиков вы долго терпеть собираетесь? Разве вы не заметили, как в наших кабинетах грязно? А чистота, не забывайте, для нашего здоровья очень важна.
— Верно! — раздались голоса из зала. — Чистота — залог здоровья!
— Теперь перейдём к санитарам, — сказал оратор, понизив голос. — Я заметил, как многие вздрогнули. Поверьте, не зря! Как эти садисты стали плохо обходиться с нашими персонами! Это же просто возмутительно — так больно скручивать руки нашим борцам за свободу и независимость, а после успокаивать всеми известными методами!
Зал загудел. Кто-то начал возмущённо жестикулировать, другие кивали, соглашаясь с каждым словом, кто-то выкрикнул: «Долой санитаров!», его подхватили — «Свободу инакомыслящим!». Оратор, подняв руку, попросил тишины:
— Теперь главное — врачи. Прошу, успокойтесь и не волнуйтесь! Спасибо! Пусть встанет каждый из присутствующих, кому в последнее время хоть один из врачей сказал ласковое слово.
Зал замер. Никто не двинулся с места.
— Вы видите: никто не поднялся с койки, — сказал оратор с грустью в голосе. — Это говорит о том, что к нам перестали относиться подобающим образом.
На этом он закончил своё выступление.
— На этой грустной ноте я и хочу закончить своё блестящее выступление и напомнить о предстоящих выборах. Сейчас меня уведут. На моё место выйдет один пройдоха и будет выступать. Это мой главный соперник на выборах по округу №6. Сразу же хочу вас предупредить: не слушайте его. Всё, что он может — это только обещать и не исполнять. Благодарю за внимание! Большое спасибо, дорогие друзья! Все на выборы! Голосуйте за достойного, и я вас не подведу!!!
Он поклонился и сошёл с трибуны под громкие аплодисменты.
На смену первому оратору вышел другой мужчина, низенький и коренастый, с хитрым блеском в глазах. Он быстро взобрался на трибуну и оглядел зал.
— Привет, родные мои! — начал он с широкой улыбкой. — Узнали благодетеля своего? Попробуйте только не узнать: ночью в истерику впаду, никому спать не дам. Эй, там, на дальних койках, а ну, проснулись!
Зал засмеялся. Кто-то крикнул: «Мы не спим!».
— Вот так. Теперь слушайте меня, все до одного, — продолжил он, понизив голос. — Много говорить не буду, скажу для вас только самое главное. Чтобы все голосовали за меня, иначе за свои поступки я не отвечаю.
Зал затих. Все смотрели на него со страхом и трепетом.
— Вижу по вашим больным глазам, что вы в меня верите — я вас не подведу. Что касается предыдущего выступавшего, так сказать, оратора, этого самозванца Цицерона, так он тут утверждал, что я обещаю много и ничего не выполняю. Я с вами лежу в этой лечебнице уже не первый год и, уверен, не последний. Вы знаете, я ничего не обещаю, а просто, что решил, то и сделал. Вот и сейчас глянул на палатные часы и решил, что время обедать.
Зал взорвался аплодисментами.
— Так что, родные мои, братья по болезням, полоумные, все в столовую и помните, что я вам сказал! — закончил он, соскочив с трибуны.
Пациенты, санитары и даже врачи начали медленно расходиться, обсуждая выступления кандидатов. Предвыборная кампания в палате №6 была в самом разгаре.