Сталинская парилка

 
                Небесная ССР
         
                Глава 15

       Печатаю онлайн, поэтому следите за обновлениями.
   
       Пора нам вспомнить о бедолаге Янаевском, которому не удалось вырваться из социалистического рая - Небесной ССР - в капиталистический ад.
       Технический этаж, куда в конце концов приехал лифт оказался тем самым этажом, с которого и начались все мытарства Сидора Никаноровича на небесах. Он, уже без прежнего душевного трепета прошел в "душевую" кабинку. Просмотрел очередную серию про родную школу, в которой он учился перед войной. Заметив про себя, что репертуар в "кинозале" уныло однообразен. После просмотра серии уже под другим глазом появился очередной синяк. Повторно освежив память, Сидор Никанорович
кубарем выкатился из кабинки, едва не сбив при этом Ивана, который бережно нес в руках стеклянный змеевик - основную деталь самогонного аппарата.
      - Осторожно! - завопил он благим матом. - Разобьешь! Ослеп, что ли? - Сказал он, подняв над головой змеевик. Узнав Сидора Никаноровича, радостно воскликнул: - Ба-а! Какие люди! - и полез обниматься с ним. Приглядевшись, заметил синяк у Сидор Никанороиа под другим глазом. - Опять школьного дружка повстречал? И чего вы с ним не поделили? Не представляю... Ты что ни будь холодное к глазу приложи, чтобы не заплыл.
      Сидор Нканорович поблагодарил его за совет и прошел к автомату с энергетиком. Иван проследовал за ним следом. Сидор Никанорович, крякнув, залпом осушил первый стакан. Тут же налил второй смакуя выпил и его. Потянулся за третьим...
      Иван остановил его:
      - Не пей ты эту гадость! От нее только живот пучит, да башка трещит, как с похмелья, а кайфа - никакого. - Он показал Сидору Никаноровичу змеевик и похвастался: - Вот, скоро у нас свой божественный напиток будет! Фруктов тут полно, можно и без дрожжей обойтись. Мы так в деревне из дички - яблок - гнали. Прекрасный самогон получается и, что характерно, без запаха. Куда этой гадости до него, сказал он кивнув головой в сторону автомата с энергетиком.
      Сидор Никанорович допил третий стакан и потянулся за следующим. Иван с осуждением заметил:
      - Пить в одиночку - последнее дело!
      - А пошел ты со своими советами! - выругался Сидор Никанорович. - Развелось советчиков... - Сморщившись, как горькую микстуру, допил очередной стакан с энергетиком. - Сам знаю, что делаю!
      - Обнуляешься. - Догадался Иван. - Бесполезно. Уже пробовали и не раз.
      - И как? - с интересом спросил Сидор Никанорович.
      - Как, как... Каком к верху! Как видишь, здесь загораем. Эту чертову электронику в лифте никак не удается обдурить.
      Сидор Никанорович, икая, допил очередной стаканчик энергетика. Вытер тыльной стороной ладони губы. Посмотрел на Ивана окосевшими от энергетика глазами
и самоуверенно заявил: - А это мы еще посмотрим! Ты тут девчушки не видел, с которой я в лифте ехал?
      - Крутилась где-то здесь под ногами.
      - Ты вот, что: присмотри за ней. Пусть не волнуется. Я вернусь и обязательно заберу ее. Сделаешь? Я буду твоим должником.
      - Заметано! - заверил его Иван.
      Сидор Никанорович потянулся за очередным стаканчиком с энергетиком, но Иван остановил его:
      - Пяти стаканов достаточно - проверено! Больше не пей, а то башка может треснуть.
      - Тогда я пошел, - сказал Сидор Никанорович и направился к лифту.
      Иван пожелал ему счастливого пути и пошел в центр зала, где под пальмой обосновалась шумная компания его дружбанов. Но на пол дороге остановился и предупредил Сидора Никаноровича:
      - Ты в лифт не суйся!
      - Почему?
      - Сам увидишь. Никакой это не социалистический рай, а сущий ад! Можешь поверить. Меня на стройку железной дороги хотели завербовать - еле ноги унес.
      - А куда идти?
      Иван показал на неприметную дверь, на которой было написано: "Служебный вход".
      - Вон в ту заветную дверь. Но туда только депутатов Верховного Совета пускают, Героев и прочих льготников. А как надоест синяки получать от дружка, к нам присоединяйся. К рому времени первак как раз поспеет. А за девчушкой я присмотрю, не переживай.
     Сидор Николаевич, забыв поблагодарить Ивана за совет, тяпнул на всякий случай на посошок еще один стаканчик энергетика и, решив не рисковать, направился не к заветной двери, а - лифту. Дождался попутчика, чтобы доехать с ним. На сей раз это оказалась сгорбленная от старости старушка. Сидор Никанорович не стал выбирать подходящий этаж, так как знал, что датчики не фиксируют его присутствие.
     - Бабуля, нажимайте нужный вам этаж, а то я энергетика перебрал в глазах двоится.
     Старушка, прищурившись, нажала нужную кнопку. Сидор  Никанорович с безразличным видом поинтересовался у нее:
     - Вы на какой этаж едете?
     - 1991.
     Сидор Никанорович чертыхнулся про себя, так как этот год был самым нежеланным для него. Напомню читателю, что именно в том году он лишился поста первого секретаря обкома партии и ушел с работы якобы по собственному желанию.
     - Бабуля, охота тебе в очередях толкаться, чтобы талоны н продукты отоварить? Вон, как при Леньке - Брежневом - то хорошо жили - не тужили. Чего бы туда не поехать?
      Старушка согласилась с  ним:
      - Как при коммунизме. - И пояснила почему она выбрала целью своей поездки именно 1991 год: - Старик мой в начале 1991 года помер. Полвека с ним прожили. Да вот, видишь, и я следом за ним пошла. Не смогла жить одна.
      Сидор Никанорович выругался про себе: "Нашла время, старая карга, по гостям ходить!" Но вслух сказал совершенно другое:
      - Проведать? - предположил Сидор Никанорович.
      - Почему проведать?  Мы с ним в церкви венчались. Вот и будем вместе жить, как Господь велел.
      - Хороший мужик то - ваш муж - был, раз так его любите?  Счастливую жизнь прожили?
      - Грех жаловаться. Жили, как умели. Не хуже и не лучше других жили. По всякому бывало. Жизнь прожить - не поле перейти. И горя - горького пришлось хлебнуть сполна, но и радость была, хоть и мало. Муж у меня пил в меру, кулаки особо не распускал. Так иногда для профилактики ударит разок - другой. Не то что другие мужья бьют своих жен смертным боем. Может быть у нас с мужем не так было, как книжки пишут. Чего уж сегодня жалеть. Плохое быстро забывается, а хорошее всю жизнь человек помнит.
     Удивляясь житейской мудрости старушки - обыкновенной деревенской бабы, Сидор Никанорович, понимая, что от судьбы не убежишь, доехал с ней до 1991 этажа.
    - Чему быть, того не миновать! - по философски сказал он и, перекрестившись, затаив дыхание, вышел из лифта.
    Огляделся по сторонам. Зал, как будто, тот же, но его невозможно было узнать - от былого великолепия не осталось и следа: загаженный и заплеванный пол, который, похоже, годами не убирали; неимоверная духотища; автоматов с энергетиком и след простыл; людей - не протолкнуться. Многие лежали прямо на полу. Немногочисленные счастливчики спали на обшарпанных скамейках, расположенных вдоль стен. Многие лежали прямо на полу, положив под голову рюкзак со всем своим немногочисленным скарбом. В глаза сразу бросались угрюмые лица.
    Сидор Никанорович безрадостно вздохнул:
    - Как в зале ожидания на вокзале.
    Между колоннами был растянут выцветший кумачовый транспарант: "Добро пожаловать в Небесную Советскую Социалистическую республику!"
    На противоположной от лифта стене - огромное панно, закрывающие пыльные окна. На нем был изображен Ленин в характерной позе - с вытянутой рукой на фоне индустриального пейзажа, который указывал направление в райское будущее. Сидор Никанорович прочитал текст в низу плаката:
    - "Наша цель - коммунизм!" - после чего смачно сплюнул на пол. - Вот влип, так влип!
    Он повернулся кругом и, перешагивая, чтобы не наступить, ноги спящих на полу людей и направился к лифту. Дорогу ему преградил десантник в камуфляже с крылышками в петлицах курточки.
    - Куда? - рявкнул он поигрывая резиновой дубинкой.
    Сидор Никанорович показал рукой на лифт.
    - Туда - в лифт. Я этажом ошибся!
    - Виза есть?
    - Какая еще виза? Вы же видели меня, когда я выходил из лифта.
    - Ничего не знаю! Покажи визу на выезд и можешь катиться  к чертовой матери.
    Сидор Никанорович решил самым наглым образом, несмотря на запрет десантника, пройти к лифту.
    - Стоять! приказал десантник и угрожающе выставил перед собой резиновую дубинку - знакомый уже читателю электрошокер, который в простой народ называл "демократизатором".
    - Да пропустите меня, в конце - концов! Чего пристали?
    Он попытался обойти десантника, но тот нажал на рукоятке кнопку и предупредил:
    - Еще один шаг и цацкаться с тобой я не буду - получишь полный разряд! Одним меньше - воздух будет чище!
    На конце дубинки возникла электрическая дуга. Приятно запахло озоном, как бывает после грозы.
    - Документы! - потребовал десантник и выключил электрошокер.
    Сидор Никанорович привычно засунул руку во внутренний карман пиджака, в котором обычно лежал паспорт. Естественно, паспорта там по - известной причине -
не оказалось.
    - Никак дома забыл? - насмешливо спросил десантник.
    - Вероятно... Склероз, понимаете ли... Я...
    Десантник не дал ему возможности договорить:
    - Разберемся! - пообещал он и больно сжал руку Сидора Никаноровича. - Пройдемте в участок, гражданин!
    - Никуда я с вами не пойду! Куда вы меня тащите? Отпустите! - потребовал Сидор Никанорович и стал упираться.
    - А ну, не рыпаться! Знаешь, что за сопротивление представителю власти бывает? - и не сильно, скорее для острастки, ткнул дубинкой ему в живот.
    Сидор Никанорович, не привыкший к боли, перегнулся пополам. Схватился руками за живот и зашелся кашлем. Из нагрудного кармана выпала красная книжка, тисненая золотом, с гербом СССР. Десантник поднял ее с пола. Вытер рукавом курточки пылинки, прилипшие к ней. Открыл и сравнил фото с оригиналом.
    - Что же вы, товарищ депутат, нарушаете? А если бы я вас ненароком задел вот этой штуковиной? - сказал он с виноватым видом и показал на "демократизатор." - От вас бы  мокрого места не осталось - испарились без следа. И - прощай ваша бессмертная душа. - Он показал на полированную дверь возле лифта. На ней висела табличка: "Депутатская комната. Посторонним вход воспрещен." Нам - сюда, - сказал он, услужливо открыв дверь перед Сидором Никаноровичем и крикнул: - Зоя, встречай гостя!
    Перед тем, как войти в депутатскую комнату, Сидор Никанорович поинтересовался у десантника:
    - А что за люди лежат на полу?
    - Эмигранты, точно крысы бегут с тонущего корабля. - После чего продекламировал прелюбопытнейший стишок Романа Солнцева: -
"Почему я не еврей – я б уехал прочь!..
На сырой земле моей мало белых рощ.
И отравлена река, и горит село...
Я б уехал на пока – как им повезло!
Но татарин и русак, ненец и бурят
бросить родину? – Никак!.. – тихо говорят.
И сидим обняв кресты, звезды на холмах.
И сквозь нас встают цветы да во весь размах.
И хохочет прочий мир,
как ведьмачий пир."
    Сидор Никанорович с тревогой спросил:
    - Что, так все плохо?
    - Куда уж хуже! Сами знает, товарищ депутат, что делается. Ввели талоны, а толку - никакого.  Полки то в магазинах пустые. За то у спекулянтов все есть, но цены - зашкаливают. Раньше как говорили: магазины пустые, потому что партия ворует. Ввели многопартийность. А полки то как были пустыми так такими и остались. Спрашивается: так кто же сейчас ворует? Одна болтовня, а толку - никакого. Сейчас закон о миграции обсуждают. Когда его примут, все разбегутся в этот проклятый капиталистический ад!
     Сидор Никанорович, как депутат, побывал во многих депутатских залах страны. Все они были как под копирку, так называемое казенное великолепие брежневской поры. Депутатская комната по своим размерам немногим уступала фойе. Натертый до зеркального блеска паркет, по которому страшно было ходить. А по нему и не ходили. Ходить следовало по  бордовым ковровым дорожкам. Посередине комнаты огромный ковер. на котором лежал огромный ковер. На нем стоял круглый массивный дубовый стол, застеленный зеленой бархатной скатертью. Возле него дюжина массивных стульев, более похожих на средневековые кресла из какого-то рыцарского замка. Окна завешаны зелеными бархатными шторами и полупрозрачным тюлем. В углу стоял телевизор, экран которого закрывала кружевная салфетка. Несколько журнальных столиков с хрустальной пепельницей, стоявшей на кружевной салфетке. Графин с водой и несколько граненых стаканов. Возле него удобные современные кресла, накрытые белыми чехлами. В углу неизменный холодильник ЗИЛ. Недалеко от него на отдельном столике пыхтел расписной электрический самовар. Два фикуса кадушках по углам комнаты.
     Десантник причмокнул губами  и сказал:
     - Ляпота! Располагайтесь, товарищ депутат. Чайку попейте с сушками. Зоя, к тебе гость. Устал с дороги. Напои его чайком, а я побежал - служба.
     Из комнаты для персонала вышла девушка в темно синем строгом платье ниже колен. Накрахмаленный кружевной фартук. На голове кружевной кокошник.
    - Вам покрепче? С лимоном или без? - без улыбки, сухо спросила она у Сидора Никаноровича.
    - Покрепче и, естественно с лимончиком и сахарку три кусочка. А коньячок у вас случайно не водится? - поинтересовался он.
    Дежурная молча прошла к холодильнику. Открыла дверь.
    - Вам какой: армянский, азербайджанский, молдавский.... - стала она перечислять марки коньяка, которые стояли в холодильнике.
    - Конечно, армянский! - сказал Сидор Никанорович поудобней усаживаясь в кресло.
    Дежурная на подносе принесла не распечатанную бутылку коньяка и одну рюмку. Поставила поднос на стол и спросила:
    - Вам еще что ни будь подать или я могу быть свободна? - без тени улыбки на лице спросила она у Сидора иканоровича.
    - А ты со мной рюмашку, за компанию, не пропустишь? - спросил Сидор Никаноровоч, с наслаждением нюхая коньяк, который дежурная налила ему в рюмку.
    - Не положено! Я - на работе!
    - Фу-у, какая бука! - воскликнул Сидор Никаноровчи по хозяйски устраиваясь за столом. Закрыв от наслаждения глаза, маленькими глоточками отпивал коньяк и закусывал его долькой лимона. - Не так, оказывается, страшен социалистический рай, как меня пугали! Жить можно!
    - Что вы сказали? - переспросила дежурная, которая без разрешения Сидора Никаноровича не отходила от стола.
    - Жизнь, говорю, хороша и жить - хорошо! - сказал Сидор Никанорович, наливая вторую рюмку. Поднял ее, подмигнул дежурной и провозгласил тост: - За- дам! - Одним залпом осушил рюмку и крякнул от удовольствия: Хорош коньячок - выдержанный
Скривившись, закусил долькой лимона. - Ты то как, успела хоть погулять или в девках осталась?
    Дежурная зарделась от стыда румянцем.
    - Вы что себе позволяете? - возмутилась она. - Я - комсомолка!
    Сидор Никанорович заржал:
    - А что, комсомолки - не люди? Устав это дело - секс - не запрещает! - Он положил дольку лимона на стакан, в неизменном подстаканнике с изображением кремля и с удовольствием выпил. - Хороший у вас чаек. Грузинский?
    - Индийский - три слона.
    - Вон оно даже как! - восхищенно воскликнул Сидор  Никанорович. - То - то я смотрю вкус знакомый. Плесни ка, милая, еще стаканчик. Соскучился по хорошему чаю - никак напиться не могу.
    Дежурная неохотно пошла к самовару. Сидор Никанорович залюбовался ее точеной фигурой с узкой талией, которую подчеркивал сильно затянутый пояс. "Ладная деваха!" - подумал он про себя и, закрыв глаза, удрученно вздохнул:
   - Эх, где мои семнадцать лет? Погонял бы я тебя... по Уставу ВЛКСМ.
   Перегнувшись через стол, он схватил дежурную за руку и с силой потянул ее к креслу, на котором сидел.
   - А, может быть, и сейчас не поздно заняться изучением Устава? Может быть и сейчас не поздно заняться этим? - Он показал ей золотое кольцо с долларом, которое подарил ему Григорий Кузьмич и наказал беречь его. - Глянь, какая цацка у  меня есть! - Он повертел пальцем с кольцом перед носом дежурной и спросил: - Нравится? Станешь моей - подарю!
    Именно так и начались у него отношения со своей секретаршей - Ларисой, которые переросли затем в настоящую любовь. Эта любовь длилась многие годы. Лариса родила ему сына, которого Сидор Никанороич безумно любил и чрезмерно баловал. Он бы с радостью женился на Ларисе, но развестись женой, к которой давно уже не испытывал никаких чувств, не мог, так как это означало крест на его карьере. В партийной комиссии ЦК КПСС закрывали глаза на наличие любовниц, а, вот развод - не приветствовали. Коммунист должен быть примером для простых граждан, в том числе и в личной жизни.
    Дежурная потребовала:
    - Немедленно отпустите мою руку, а то - закричу!
    Сидор Никанороич и не подумал отпускать дежурную. У него был е малый опыт обращения с женщинами. Он считал, что прекрасно знает их. "Знаю я бабскую натуру! - Подумал он. - Покочевряжится маленько и станет шелковой! Не первая и, дай Бог, не последняя у меня." Но дежурная оказалась не такой. Она, вопреки ожиданиям Сидора Никаноровича, действительно закричала... Даже не закричала, а - завопила:
    - Помогите!
    Сидор Никанорович выругался:
    - Вот, дура! Шуток не понимает. Хреновая и тебя комсомолка - не настоящая. А таких строптивых в аппарате обкома партии не держал - гнал в три шеи с волчьим билетом, чтобы неповадно было начальству отказывать!
    - Не правда! - закричала дежурная и с размаху в полную силу залепила Сидору Никаноровичу пощечину. - Я - настоящая, а вы... Вы... Вы - хуже фашистов, с которыми я воевала.
     Сидор Никанорович не обратил внимание на  тот факт, что дежурная, оказывается, погибла много лет тому назад о время Великой Отечественной войны.
     - Нужна ты мне, как...
     Он не договорил, так как в комнату ворвался знакомый Сидору Никаноровичу десантник с включенным на полную мощность "демократизатором", готовый все крушить ради одного - защитить дежурную.
     - Звала? - с беспокойством спросил он у дежурной.
     Дежурная с плаче м бросилась к нему и повисла у него на шее.
     - Сашенька, миленький, забери меня пожалуйста отсюда поскорее! - заголосила она. - Я больше не могу терпеть хамство этих депутатов. Каждый из н их так и норовит залезть под юбку, думая_ что раз я работаю дежурной, то должна выполнять все их прихоти. Саша, если бы ты только знал, какие эти слуги народа никчемные жалкие людишки. Да фашисты лучше них обращались с простым народом!
     - Зоенька, да успокойся ты! Ты ведь храбрая девочка - фашистов не боялась, а какой-то депутатишка напугал тебя, - говорил Александр, чтобы успокоить, гладил Зою по голове.
     - Да не испугалась я его! Я - этих народных избранников - просто ненавижу! Порой в голову лезут страшные мысли: - А, может быть, тогда в 41 году не стояло стоять насмерть под Москвой, а - сдаться на милость врага? Может быть, лучше бы жили, чем сейчас?
    - Не смей так даже думать. Мы правильно жили, не то, что этот, - он бросил презрительный взгляд на Сидора Никаноровича и, грозно глядя на него, спросил: - Гражданин депутат, что у вас происходит?
    Напуганный Сидор Никанорович ответил:
    - Да эта - ваша Зоя - шуток не понимает. Простите, если обидел вас ненароком! - попросил он прошения у Зои. - Коньяк в голову ударил. Вот и позволил себе вольность. Еще раз прошу у вас прощения, я, ведь, не знал, что у вас есть любимый парень, да еще такой красавец.
    Александр выключил "демократизатор" и  назидательно сказал Сидору Никаноровичу:
    - Больше так не шутите, гражданин депутат!
    Однако Зоя, несмотря на извинения Сидора Никаноровича, не успокаивалась:
    - Саша, да как ты не поймешь, что дело не в этом депутате - я, уж как ни будь  сумею постоять за себя.
    - А в чем тогда? - недоуменно спросил Александр.
    Зоя, гордо вскинув голову, напомнила Александру свои последние слова, которые она произнесла, стоя с петлей на шее, за минут до смерти: - "Сколько нас ни вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов. Но за меня вам наши товарищи отомстят!" Разве тогда я о такой жизни, как сейчас, мечтала? Думаю и ты, бросившись на амбразуру фашистского дзота, чтобы спасти товарищей от шквального пулеметного огня, видел будущее страны иным! - Она бросила презрительный взгляд на Сидора Никаноровича, который от ее взгляда испуганно вжался в кресло и мигом протрезвел. Столько во взгляде Зои было ненависти и презрения к нему. - Не могу я больше прислуживать этой мрази. Улыбаться и говорить: "Чего изволите?"
     - Зоенька, ну потерпи еще чуток! Недолго осталось ждать - обещали сдать дом до конца года. Мы третьи во льготной очереди.
     - Саша, да как ты не поймешь мня? Не нужна мне эта квартира! Мы в ней не будем счастливы, если получим квартиру такой ценой. Я не хочу разменивать себя ради какой-то квартиры. Ведь, я себя могу потерять из-за нее. Неужели ты будешь любить такую? - Она  кинула презрительный взгляд на Сидора Никаноровича. - Знаешь, что он мне предлагал за то, что я отдамся ему? - спросила она и, не дожидаясь ответа Александра, продолжила: - Он мне золотой перстень предлагал с долларом посередине. За него можно купить квартиру. И ты знаешь, я, на мгновение
подумала о том, что может быть наплевать на свою гордость и отдастся ему? Я - женщина и мне тоже хочется носить красивые платья, туфли на шпильках, а не кирзовые сапоги. - Она сорвала с себя фартуки и решительно сказала: - Все, больше не могу терпеть! Решено - увольняюсь. Пусть другие прислуживают этим избранникам!
     - А как же квартира? - испуганно воскликнул Александр. - Столько лет ждали ее.
     - Плевать на эту квартиру. Жили полсотни лет в семейном общежитии и еще поживем. Совесть и гордость дороже стоят, чем квартира! Не по мне эта работа! НЕ могу я больше им прислуживать, насильно улыбаться в то время, когда хочется взять поднос в руки и трахнуть их со всей силы по их пустой башке, в которой кроме пьянки, да гулянки других мыслей и не водится. - Она вновь с ненавистью посмотрела в глаза Сидора  Никаноровича и сказала: - Именно из-за вас страдает народ! Пьете нашу кровь не хуже вампиров!
    - Зоя, что ты такое говоришь? Он, ведь, какой  ни какой, а, все ж таки депутат! - воскликнул Александр.
    Зоя подняла с пола свой фартук. Аккуратно сложила его и протянула Александру со словами:
    - Он - твой. Одевай и прислуживай этим... раз тебе нравится быть слугой. А мне отдай свой "демократизатор" уж я то сумею использовать его по назначению, - и многозначительно посмотрела на Сидора Никаноровича.
    От ее взгляда у Сидора Никаноровича похолодело в груди. Он пятой точкой чувствовал угрозу, которая исходила от Зои. Зоя решительно направилась к двери.
    - Ноги моей здесь больше не будет!
    Александр оторопел:
    - Зоя, но как же так? квартира... Если мы не получим  в доме, который сдается, нам можно будет забыть о собственной квартире. Со следующего года вступает в силу закон, который уравнивает нас в правах с белогвардейцами, власовцами, бандеровцами и прочей нечистью! Говорят отдельных золотопогонников - белогвардейцев - уже поставили на льготную очередь!
     Зоя остановилась. Повернулась к Александру и сказала:
     - Они - тоже люди и страдали не меньше нашего. Все они  - дети России и любили ее не меньше нашего. Просто они имели другие взгляды и по иному видели будущее России, чем большевики. А ты не думаешь, что, возможно, они были правы, а не коммунисты?
     - А мы с тобой не люди, что ли? 50 лет по молодежным общагам мыкаемся, - напомнил он. - Им - белогвардейцам за то, что народную кровь проливали. по милости демократов. квартира, значит, без очереди полагается, а на м - кукишь! Не бывать этому! Не нужна мне такая демократия! На пороге квартиры встану с "демократизатором" - любого испепелю, кто попытается отнять ее у нас!
    Зоя вернулась. Подошла к Александру и улыбнулась ему.
    - Это ты со мной такой смелый, когда к начальству надо идти с просьбой - меня посылаешь. Что ты сможешь сделать один против системы, даже в том случае, когда даже у тебя в руках "демократизатор"? На стороне государства закон, власть и сила...
    - Посмотрим! - многозначительно пообещал Александр и, глянув на Сидора Никаноровича, понизил голос и сказал: - Кажется, веселые деньки приближаются. Кое - кому не поздоровится. Слышал, что Ленин появился. Уж он то задаст жару демократам, как в семнадцатом году. А мы - ангелы и простой народ - поддержим его.
    Зоя, затаив дыхание, с надеждой спросила:
    - Правда?
    Александр глянул на Сидора Никаноровича, который с интересом прислушивался к их разговору. Приложил палец к губам, показывая Зое, что в присутствии депутата лучше не вести разговоры на эту тему. Он спросил у Сидора Никаноровича:
    - Гражданин депутат, вам  не пора в дорогу?
    - Да, уж, пора в путь - дорожку дальнюю! Похоже, что я у вас и в самом деле засиделся! Выясняйте своим отношения без меня. Спасибо за чаек с коньячком - было весьма своевременно, - поблагодарил он Зою т направился к дверям.
    Александр остановил его.
    - Вам сюда! - показал ему на отдельный лифт, который находился в депутатской комнате. Дверцы лифта гостеприимно распахнулись. Боясь того, что Сидор Никанорович передумает, спросил он у него: - Вам какую кнопку нажать?
    - 1980.
    Александр набрал на пульт нужный этаж и пригласил Сидора Никаноровича:
    - Лифт к вашим услугам, гражданин депутат. Счастливо добраться.
    Двери лифта закрылись за Сидором Никаноровичем и он облегченно вздохнул:
    - Слава Богу, кажись пронесло!
    Не успели двери лифта закрыться, как запищала рация:
    - Матросов, ты - на месте?
    - Так точно!
    - У тебя случайно Янаев не объявлялся?
    Связь, как обычно, была ужасной: в динамике слышан был какой-то треск, скрежет...
    Александр прижал микрофон к губам и попросил уточнить:
    - Кто вы говорите?
    - Янаев! Его сам товарищ Сталин ждет в санпропускнике, а он по\вился у нас, да как в воду канул - второй час разыскиваем.
    Как вы помните, дорогой читатель, фамилия у Сидора Никаноровича была - Янаевский весьма похожа на фамилию Вице- президента СССР Янаева, с которым, по просьбе Крючкова, должен был провести разъяснительную работу товарищ Сталин, чтобы тот не колебался в решительный момент. Вот такая путаница вышла, которая, к сожалению, круто изменила судьбу Сидора Никаноровича, а, возможно, и страны в целом.
    - Только что уехал!
    - Вот черт! - выругался оперативны дежурный. - На какой этаж поехал, случайно  не знаешь?
    - Хотел на 1980 этаж, но я нажал... - Александр не договорил, так ка связь оборвалась. Он тряс рацию, пытался снова вызвать дежурного, но - напрасно. Связь отсутствовала.
    Сидор Никанорович ехал в лифте в приподнятом настроении, но стоило створкам лифта открыться, как оно улетучилось. Возле лифта дежурил очередной десантник. Сидор Никанорович показал ему свое депутатское удостоверение и спросил:
    - Какой этаж?
    - Десантник показал на табличку, висевшую возле кнопки вызова. Сидор Никанорович прочитал и грязно выругался:
    - 1990. Вот, черт, перепутал! Нажал на соседнюю цифру и вместо 1980 попал к вам.
    - Всякое бывает! - философски заметил десантник. - С лифтом вечные проблемы -  электроника, наверное, барахлит.
    Сидор Никанорович несколько раз нажал на кнопку вызова. Лифт никак не реагировал.
    - В чем дело? Совсем поломался, что ли?
    Десантник отрицательно покрутил головой и объяснил Сидору Никаноровичу почему не едет лифт:
    - Напрасно стараетесь, гражданин депутат, кнопка вызова с этой стороны заблокирована.
    - Это еще почему?
    Десантник пожал плечами:
    - Мне не докладывали.
    - Это, что же выходит: всех пускать и никого не выпускать?
    Десантник ухмыльнулся:
    - Вроде того...
    - А если мне надо выехать по делам?
    - Через КПП.
    - А где оно?
    Десантник махнул рукой, показывая нужное направление:
    - Идите прямо по улице и никуда не сворачивайте. Дойдете до перекрестка - спросите. Вам любой покажет дорогу.
    Сидор Никанорович буркнул:
    - Спасибо! - И собрался уходить, но задал вопрос, который интересовал его: - Послушай, служивый... Как тебя...
    Десантник представился:
    - Петруха.
    - А по отчеству?
    - А меня все так называют.
    - Хорошо, Петруха, Александр, который дежурит возле депутатской комнаты в зале ожидания из вашего взвода?
    - Так точно!
    - А как его фамилия?
    Петруха насторожился и с беспокойством спросил:
    - А вам она зачем? Натворил что-то? С ним это бывает. Он - резкий парень. Нервы - никудшные. Часто срывается.
    - Лицо мне его показалось знакомым, но никак не могу вспомнить где его видел.
    - Бывает, гражданин депутат. Его портрет во всех учебниках пропечатан.
    - Даже так? - удивился Сидор Никанорович.
    - Это же - Сашка Матросов!
    - Который телом накрыл амбразуру фашистского дота?
    - Он самый!
    - А Зоя - дежурная в депутатской комнате, случайно, не Космодемьянская?
    - Так точно!
    - Геройская команда! Да, с ними каши не сваришь.
    Петруха насторожился.
    - Что вы сказали?
    - Так... не важно одним словом. А кто же в таком случае ваш руководитель?
    Петруха недоуменно посмотрел на собеседника.
    - Как кто? Горбачев - естественно! Президент СССР. Небесный архистратиг. - И добавил уже не так официально: - У нас же ангелы подчиняются Феликсу Эдмундовичу, а замполит у него - Андропов, только они уходят.
    - Почему?
    - Закон вышел о деполитизации. Из партии они отказались выходить, вот и пришлось увольняться.
    - Жаль, - сказал Сказал Сидор Никанорович. - Я был лично с ним знаком. Он мня в Москву переманивал, да я отказался, а то мог бы быть сейчас вашим архистратигом.
    - Чего ж так?
    - По семейным обстоятельствам, - Сидор Никанорович не стал вдаваться в подробности о том, что Юрий Владимирович был не приклонен в вопросе соблюдения коммунистами, особенно руководящего состава, нравственного облика. Вот и пришлось остаться на прежней работе, хотя предложение было заманчиво. Андропов рассматривал тогда две кандидатуры первых секретарей обкома партии, которых хотел ввести в состав Политбюро, чтобы разбавить ими днепропетровскую мафию. Сидор Никанорович постарался перевести разговор на другую тему. - И кто же претендует занять место Дзержинского?
    - Поговаривают, что Столыпин, но это только слухи.
    - Этот наведет у вас порядок. Как он лихо подавил революцию в России в 1905 - 1907 годах.
    - Надеюсь, надоели эти демократы - каждое воскресенье митингуют. Забыл уже когда отдыхал.
    Сидор Никанорович узнал у Петрухи все, что хотел, поэтому распрощался с ним.
    - Так говоришь, что а КПП прямо идти?
    - Так точно! Все прямо и прямо...
    Сидор Никанорович не успел сделать и десяти шагов, как услышал, что рация у Петрухи запищала.
    - Слушаю, товарищ оперативный дежурный! - ответил Петруха.
    - Петруха, это ты что ли?
    - Так точно!
    - Ты в своем районе случайно Янаева не встречал?
    Петруха не расслышал и попросил уточнить:
    - Кого - кого?
    - Янаева, говорю! Вице - Президента.
    - Связь плохая, товарищ дежурный. Кого вы говорите: Янаевского?
    - Его.
    - Минуту назад распрощался с ним.
    - Немедленно догони и отведи в санпропускник на КПП - там его встретят.
    - В наручниках?
    Ты что, совсем спятил? Вежливо, под ручку и чтобы ни один волосок с его головы не упал. Его сам товарищ Сталин ожидает.
    - Вон оно как... - Он выключил рацию и окликнул Сидора Никаноровича: - Гражданин депутат, подождите, я вас провожу.
    Шли не очень долго. Молчали. Разговаривать было не о чем. Дорога поражала своей запущенностью и... полным отсутствием машин. Дома обшарпанные с обвалившейся штукатуркой. На тротуарах шла бойкая торговля всяким хламом, который остался с хлебных времен эпохи Леонида Ильича. Унылая, что ни говори картина, знакомая Сидору Никаноровичу по его родному городу.
    Петруха привел его в санпропускник, который находился в сыром подвале КПП. В нем было темно и сыро - тускло горела лишь одна единственная лампочка. Санпропускник ничем не отличался от городской общественной бани горкомунхоза, в которой однажды довелось побывать Сидору Никаноровичу. Его неожиданный визит в баню плохо закончился для заведующего - его уволили. Пришел новый, но баня ничуть не изменилась. Грязный заплеванный пол, обвалившаяся кафельная плитка на стенах, скользкие от мыла деревянные решетки на полу. Душевые кабинки без дверей, из ржавой душевой сетки тоненькой струйкой текла ржавая вода.
    - Да уж... - многозначительно вздохнул Сидор Никанорович здесь скорее испачкаешься, чем искупаешься.
    Петруха постучал в закрытое окошко, врезанное в фанеркой перегородке на уровне живота. Из-за перегородки раздался раздраженный заспанный голос банщицы:
    - Кого там нелегкая привела? Чего тарабаните? Открываемся через пол часа.
    Из окошка высунула голову банщица.
    - Чего надо? Закрыто!
    - Петровна, свои - открывай!
    - Петруха, что ли? Легок на помине. Утречком вспоминала. Чего, думаю, Петруха давно не заходит?
    - Никак соскучилась?
    - Есть маленько! Я - баба молодая. В полном соку, как говорится. Без мужицкой ласки не могу. Ты по делам или как?
    Банщица открыла дверь и вышла в коридор. Это была дородная баба лет сорока с не объемными бедрами и бюстом размером с футбольный мяч. Из одежды на ней был лишь брезентовый фартук из которого то и дело вываливалась то одна грудь, то - другая. На ногах - мужские резиновые сапоги, снятые, наверное, с Гулливера.
    - Петруха, ты чего же заздалегить не предупредил? Я бы чайку сварганила, а  то и еще чего покрепче.
    - Дела, Петровна, на дежурстве, из-за митингов, без выходных пашем.
    - Ну ты заходи в каптерку, почаевничаем, а  то и еще чем-то интереснее займемся. До открытия еще время есть - успеем. А если че, на улице подождут им - жмурикам, не к смеху.
    - Петровна, я бы с радостью, да я не один. Гражданина депутата привел попарится.
    Петровна всплеснула руками:
    - Ой, у меня то парилка занята.
    - Так баня же еще закрыта!
    - Да это - свой, - она наклонилась к Петрухе и шепнула ему на ухо:
    - Там - товарищ Сталин. Он любит, для бодрости духа, утречком попарится.
    - Так он там и ждет депутата.
    Сидор Никанорович вмешался в их разговор:
    - Вы - не беспокойтесь, я под душем вымоюсь. Признаться я не очень люблю русскую баню, вот финская сауна - это совсем другое дело.
    - Ишь ты - сауна, да еще и финская! Мы и не слышали ни о чем подобном. Не спорю, может быть и сауна - хороша, но с русской банькой ничто н сравнится! Попаришься от души, веничком пройдешься, как заново на свет народишься!
    - У вас мыла кусочка не найдется? - спросил Сидор Никанорович. - И полотенчика какого ни будь завалявшегося. Я - мигом управлюсь.
    Петровна ужаснулась:
    - Как можно?! Вы же - депутат. Вам по рангу не положено в душевой мыться. У нас для таких важных гостей банька имеется. Можно и массаж организовать если пожелаете, а то и еще кое что, - многозначительно подмигнула она Сидору Никаноровичу. - Я - мигом! Воскликнула она и, плавно окачивая округлыми необъемными ягодицами, скрылась в парилке.
    Глядя ей в спину, Петруха аж причмокнул от такого зрелища.
    - Огонь - баба, да и хозяйка хоть куда. Чтобы ее удовлетворить, лошадиное здоровье надо иметь.
    Петровна вернулась довольно быстро. Зашла заодно и в парилку, чтобы узнать не против ли товарищ Сталин, чтобы с ним за компанию попарился и депутат. Товарищ Стал ин был, естественно, не против так как специально пришел, чтобы встретится с Янаевым. Проходя мимо Сидора Никоноровича, она обдала его жаром распаренного до красна тела. Приятно запахло земляникой. После чего надолго застряла в каптерке, выбирая походящее полотенце, которое не было бы застирано до дыр.
     - Петровна, ты чего застряла? - крикнул Петруха.  И попросил, чтобы Сидор Никанорович поторопил его. - А я табличку на дверь повешу, что баня закрыта по техническим причинам.
       Сидор Никанорович вежливо постучал в дверь, после чего заглянул во внутрь.
Петровна из-за жары скинула с себя фартук и предстала перед ним во всей своей естественной красе. Он невольно залюбовался Петровной. Тактично кашляну. Петровна обернулась и спросила его:
     - Что, хороша?!
     - Просто восхитительны! Вам бы Рубенсу позировать!
     - А кто это? Я о таком и не слышала!
     - Нидерландский художник эпохи Возрождения. На его полотнах именно такие женщины нарисованы, как вы.
     - Видать, знал мужик толк в бабах! Глянешь на нанешних то девок... Тьфу! Кожа, да кости. Соплей перешибить можно! - Совершенно не стесняясь Сидора Никаноровича, приложила вафельное полотенце к груди. - Скажи на милость, что за полотенца делают? Слюнявчик какой-то, а не полотенце. Им у мужика причинное место толком не вытрешь. - Она открыла другой шкаф и вытащила из него махровую китайскую простыню с драконом. - Домашнее, - пояснила она Сидору Никаноровичу.
     Сидор Никанорович замахал руками:
     - Что вы, не надо! Не беспокойтесь, я прекрасно и вафельным обойдусь!
     - Держите... Держите... Для дорогих гостей ничего не жалко!
     На столе стояла картонная коробка с десятиграммовыми порционными кусочками хозяйственного мыла. Петрова достала из ящик стола запечатанный брусок мыла. Понюхала и, закжмурив от удовольствия глаза, сказала:
     - Земляничное - мое любимое. Ароматное... Понюхайте!
     Сидор Никанорович понюхал. Мыло пахло, действительно, приятно. Пахло домом, земляничным вареньем, которое варила мама, а пенку снимала и откладывала для него на отдельное блюдце. Макнешь в него свежевыпеченным в русской печи домашним хлебом - вкуснятина, неописуемая.
     Петровна тем временем затянула песню "Земляничная поляна":
     "Ночью тёмно-синей,
И утром рано-рано
Мне будет, знаю, сниться
Земляничная поляна..."
     Не допев до конца припев, расчувствовалась и, украдкой смахнув слезу, сказала Сидору Никароровичу:
     - Идемте я вас провожу.
     Кинула на плечо фартук и, виляя бедрами, пошла впереди. Толкнула дверь в баню и пропустила вперед Сидора Никаноровича.
     - Проходите.
     Баня разительно отличалась от душевой. На полу расстелена белоснежная медвежья шкура. Барная стойка с сияющими чистотой хрустальными стаканами. У стены белый кожаный диван. Напротив него два таких же кресла, которые стояли перед журнальным столиком. В углу - гудел неизменный холодильник марки ЗИЛ  и, конечно же, цветной телевизор. Над дверью висел резиновый мяч, о который больно ударился Сидор Никанорович. От удара зазвенела мелочь, которая была в мяче.
    - Ссыпай всю мелочь, которая у тебя есть.   
    Сидор Никанорович удивился:
    - Зачем?
    - Так положено!  Мыло, думаешь, я за какие деньги покупаю?
    Сидор Никанорович выгреб из кармана всю мелочь и по одной монетке засунул их в прорезь на мяче. Разделся до трусов, которые он постеснялся снимать при Петровне, хотя прекрасно знал, что в старину мужики и бабы парились вместе. Вытащил из холодильника бутылку жигулевского пива и налил в высокий стакан. Одним залпом выпил до половины и мечтательно сказал:
   - Эх, сейчас бы под пивко таранечку или копченого леща...
   Петровна, которая так и осталась стоять в дверях сказала:
   - Глянь под барной стойкой. Должна еще остаться со вчерашнего вечера.
   Сидор Никанорович заглянул под барную стойку. Под ней и в самом деле лежала связка бронзовых, истекающих жиром, лещей. Сидор Никанороваич принес поднос и поставил его на стол. Оторвал у леща спину. Отпивая по глотку пиво, наслаждался вкусом леща.
    - А что, этот год не так уж и плох, как показался с первого взгляда. - Он глянул на Петровну, которая так и стояла в дверях, ожидая распоряжений. Сидор Никанорович показал рукой, в которой держал бокал пива, на противоположное кресло. - Садись, чего стоишь. Пивка налей.
    - Я лучше водочкой побалуюсь, - сказала Петровна и вытащила из холодильника запотевшую бутылку водки. Налила половину стакана и, не закусывая, одним залпом выпила стакан до дна. После чего оторвала от леща плавник и занюхала им водку.
    - Ну ты и даешь! - восхищенно воскликнул Сидор Никанорович. Петровна уже казалась ему не такой полной, а очень даже привлекательной женщиной, хотя и не в его вкусе - он любил худеньких, как его Лариса.
     Вспомнив о Ларисе, Сидор Никанорович загрустил. Без Ларисы ему и рай был бы не мил.  На душе стало муторно.
    - Пойти, что ли, в самом деле попарится?
     Петровна услужливо открыла ему дверь и проследовала в парилку следом за ним.
Раскаленная волна пара обожгла легкие.
     - Елки - палки, как натопили, черти, как в преисподней. Так можно и заживо свариться.
     Тшедушный грузин, лежавший на верхней полке в каракулевой папахе, спросил у него:
    - А ты там был?
    - Не доводилось, - признался Сидор Никанорович, не выразив при этом малейшего чувства сожаления.
    - Не знаешь - не болтай! - назидательно сказал грузин. - Петровна, поддай-ка парку, да пройдись по спине пару раз веничком, а то поясницу что-то ломит.
    Петровна зачерпнула из ведра, в котором плавала охапка свежесорваной мяты, черпаком воду и плеснула пару черпаков воды на раскаленные камни.
    - Мамочка! - истошно  завопил Сидор Никанорович. - От клубов раскаленного пара у него перехватило дыхание. Отдышавшись, он расстелил махровое полотенце на нижней полке и лег на него животом, натянув на голову войлочный колпак, которым его снабдила Петровна. На лавке он не вылежал и минуты. Оттянул рукой резинку на трусах и стал махать рукой на обожженное место. Трусы были самые обычные, которые жена купила в ближайшем магазине. На трусах были напечатаны вырезки из иностранных газет.
    Петровна тем временем усердно обхаживала грузина распаренным березовым веником. Грузи кряхтел от удовольствия.
   - Спасибо, Петровна! У тебя прирожденный дар банщика. Умело пользуешься веничком. Поясницу отпустило. Ты там помаши веничком над гостем, а то чего то грустный лежит. - Он перевернулся и лег на бок. Увидел трусы, в которых был Сидор Никанорович и иронично поинтересовался у него: - И что западная пресса пишет?
   - Вы это о чем?
   - О ваших заграничных трусах.
   - Они наши - отечественные - какой-то местный кооператив выпускает. Я не интересовался. Трусы, как трусы, самые обыкновенные.
   - Отчественные предприятия, даже кооперативные, не могут выпускать такие космополитические идейно не выдержанны трусы. Куда Политбюро смотрит? - удивился грузин.
   Сидор Никанорович, для того, чтобы отделаться от надоедливого грузина, раздраженно буркнул:
   - Куда надо - туда и смотрит! Думаю, что у Политбюро забот хватает и без того, чтобы в трусы заглядывать мужикам.
   Грузин поднял указательный палец вверх и тоном, который исключал любое возможное возражение, сказал:
   - Политбюро до всего есть дело! Политбюро не может оставаться безучастным к тому в как их трусах ходят советские мужчины.
   Сидор Никанорович подумал про себя: "Чего пристал! Дались ему  мои трусы! В таких сейчас половина мужиков в стране ходят. Никто и внимание на это не обращает!"
   Сидор Никанорович собрался пошутить: "Мол, содержание не в том, что написано на трусах, а в том, что под ними!" но не смог больше высидеть в парилке  и, точно ошпаренный,  выскочил из нее в другую дверь и с разбега плюхнулся в так называемый "инфартник" с ледяной водой, которая поступала в него прямо из реки Скорби. Тысячи иголок впились ему в тело. Сидор Никанорович аж завопил от восторга. Несколько раз окунулся в воду с головой, испытав от этого удивительную легкость во всем теле. Остудив распаренное тело, выбрался из мини бассейна и, отфыркиваясь, закутался в простыню точно в римскую тогу, пошел в комнату отдыха. Следом за ним неспешной походкой прошел грузин и величаво спустился по лесенке в "инфартник". После чего, накинув белый махровый халат, также прошел в комнату отдыха.
    Оказавшись лицом к лицу с грузином, Сидор Никанорович наконец-то сумел как следует рассмотреть его. Лицо испещрено следами от оспы. Рыжеватые прокуренные усы. Постоянно прищуренные зеленовато - карие глаза. Высохшая полусогнутая левая рука, которую грузин постоянно держал прижатой к груди. На ноге - шесть пальцев. Два из которых срослись вместе. Сидор Никанорович подумал, что это - плохой знак. Какой именно он не помнил. Но, точно - плохой! "Неприятный тип!" - подумал он. Лицо грузина показалось ему неуловимо знакомым, но он никак не мог вспомнить где именно видел его. Вполне возможно, что и на базаре, где полно грузин, которые торговали на 8-е Марта мимозами. Сидор Никанорович  сам покупал их, естественно, не для жены, от корой он отделывался очередным флаконом духов, а для любимой Ларисы.
    Грузин в свою очередь самым внимательным образом рассматривал Сидора Никаноровича. Не мигая, он смотрел ему в глаза. Его взгляд, казалось бы, насквозь прожигал Сидора Никаноровича.  То ли вода в "инфартнике" была излишне холодной, то ли леденящий душу взгляд насквозь пронизывал его душу, но Сидор Никанорович зябко повел плечами  и накинул на них простыню и закутался в нее. Он с тревогой подумал: "А если это никакой не социалистический рай, а только его видимость? На самом же деле - ад! Что называется: из огня, да в полынью. Эдак, наверное, в аду и мучают души грешников. Ишь, как зыркает шестипалый - того  и гляди схватит за ногу и потащит на сковородку. Не даром же говорят, что шестипалые не божью создания, а - дьявольские!"
     Во взгляде грузина, действительно, сверкал дьявольский огонь. Сидор Никанорович подумал, что надо бы, пока не поздно, поскорее убираться отсюда. Сидор Никанорович направился к холодильнику, но грузин опередил его. Он достал  из холодильника бутылку сухого красного грузинского вина и налил Сидору Никаноровичу полный стакан. После чего подвинул его к нему и не предложил, а - приказал:
     - Пей! Хорошее вино - грузинское. "Хванчкара" называется. - Поднял свой стакан и сказал: - За встречу!
    Сидору Никаноровичу в голову лезли самые странные мысли: "А если это не вино, а - серная кислота? Вон как пар от него идет!"
    - Не-е-е хочу, я лучше пивком с рыбкой побалуюсь или рюмашку водочки выпью для сугрева!
    - Пиво - это баловство. От него только живот растет, а толка никакого! Красное же вино - сплошные витамины, полезные для здоровья. В Грузии его даже детям дают. Если гость не выпьет вино, которое налил хозяин, это страшная обида!
     Грузин так и держал бокал в поднятой руке. "А-а, была не была, где наша не пропадала!"- подумал Сидор Никанорович и выцедил стакан до дна. После чего скривился и сказал:
     - Кислятина! Не вино, а - разбавленный уксус. Даже не представляю, чего хорошего вы находите в этой кислятине. Нет, пиво или водочка - совсем другое дело. В желудок как к себе домой проскакивают.
     Грузин поднес стакан с вином к носу и понюхал его.
     - Хорошее вино - домом пахнет. - После чего сделал небольшой глоток и поставил стакан на стол. - Действительно, кислит немного. Наверное, как следует, не перебродило до конца. - Он успокоил Сидора Никаноровича: - С сухим вином такое иногда случается. Не волнуйся, не отравишся.
      После этого прошел к вешалке и достал из полувоенного зеленого кителя папиросы "Герцеговина Флор" несколько папирос и разломав их, набил трубку табаком. Раскурил ее и выпустил в воздух ароматное облачко. Сидор Никанорович заметил, как на кителе сверкнула золотая звезда героя. "Китель, звезда героя, трубка, папиросы "Герцеговина Флор"...   Сидор Никанорович стал догадываться о том кем был его собеседник. Окончательные сомнения развеял Петруха, который открыл дверь и спросил:
      - Товарищ Сталин, я вам еще нужен или могу быть свободным, а то меня оперативный дежурный озадачил срочным заданием.
      Сталин, ничего не сказа в ответ, молча кивнул головой. Он не поблагодарил его за службу, так как давно уже понял, что Петруха по неизвестной пока причине, привел к нему не Янаева, с которым он должен был провести разъяснительную беседу, а совсем другого человека со схожей фамилией.
       - Товарищ Сталин! Я... Мы... Вы... Я... - задыхаясь от волнения,  залепетал Сидор Никанорович.
       Йосиф Виссарионович, если это нужно было для дела, умел вызвать панику у собеседника. Он налил Сидору Никаноровичу полный, до краев, стакан водки, а себе лишь плеснул для вида прокисшей "Хванчкары".
       - Товарищ Сталин, мне, если можно, тоже вина налейте. Сталин ничего не сказал в ответ на просьбу Сидора Никаноровича. Все также молча, взял с полки другой стакан и налил в него вино.
       - Хлебни для храбрости. Разговор нам предстоит не простой.
       Сидор Никанорович одним залпом осушил стакан. На этот раз вино ему показалось слаще меда. Сталин лишь пригубил и поставил стакан на стол.
       - Не кислит? - спросил он у Сидора Никаноровича.
       - Что вы, товарищ Сталин! Превосходное вино. Я в вой жизни лучшего вина и не пил.
       - А мне показалось, что кислит.
       - Самую малость, товарищ Сталин.
       - Ну, а теперь рассказывай как на духу. Как ты сказал твоя фамилия?
       - Янаевский.
       Йосиф Виссарионович повторил:
       - Янаевский, говоришь... Ну теперь все становится на свои места. Работал, значит, первым секретарем обкома партии. Выгнали?
       - Ну... ну... С такой должности по собственному желанию не уходят.
       Пришлось Сидору Никанорович рассказать Йосифу Виссарионовичу всю правду: и о покупке машины в Японии, и о Ларисе, и о многом другом. Как ни странно, но рассказав о всех своих грехах Сидор Никанорович испытал... облегчение. Так бывает после исповеди в церкви и отпущением грехов священником. Но Сидор Никанорович не ходил в церковь и не знал этого.
      Сидор Никанорович закончил свой рассказ словами:
      - Бес попутал, товарищ Сталин. Но, вот что обидно: первый секретарь Ленинградского обкома партии - Романов - "Мерседес" купил и отделался лишь выговором, а меня за какую-то паршивую "Тайоту"- уволили! - возмутился Сидор Никанорович. - Как-то не справедливо выходит! Вы не находите?
      - Нет, не нахожу! Нечего было мелочиться. Купил бы "Мерседес" - одну из самых дорогих автомобильных марок - и тебе бы только выговор вкатили. Как ни как, покупка такого престижного автомобиля свидетельствует об уровне жизни советского человека, поэтому правильно поступили товарищи коммунисты. Целиком поддерживаю их решение, но...
     Услышав вердикт Сталина Сидор Никанорович заметно приуныл. Обнадеживало лишь его "но", сказанное им в конце. Однако Сталин не пояснил что оно значит. Йосиф Виссарионович продолжил:
     - Правильно товарищи коммунисты поступили, что выгнали тебя из партии.
     Сидор Никанорович уточнил:
     - Не успели - я снялся с учета.
     - Это совсем меняет дело. Учетная карточка с собой?
     Сидор Никанорович напомнил о порядке снятия и постановке на учет коммунистов, установленным... Сталиным:
     - Ее на руки не выдают, товарищ Сталин.
     - А открепительный талон захватил с собой?
     Сидор Никанорович развел руками.
     - Дома оставил. - И пояснил: - Так неожиданно все произошло, что е успел собраться. А жена, естественно, об открепительном талоне не подумала.
     - Что ж ее забывчивость понятна - переволновалась. Но ничего странного - это дело поправимое.. Вставай на партийный учет. Проведем партийное собрание. Покаешься перед однопартийцами по партии в своих грехах...
     - Восстановят? - с надеждой спросил Сидор Никанорович. Он уже догадался о том, что без партийного билета в Небесной ССР не обойтись.
     - Я не могу решать за партию, - сказал Йосиф Виссарионович.- Партия решит как ей лучше поступить с ее заблудшим сыном: объявить ему строгий выговор или исключить из своих рядов.
     - Может быть, не - исключат? - с надеждой спросил Сидор Никанорович. Я - целиком и полностью осознаю свою вину. Готов верой и правдой служить партии и выполнять все ее поручения.
    - С партией не торгуются! Партия беспощадно карает своих врагов, но снисходительна к тем кто оступился и раскаялся в сделанных им ошибках. Партия умеет беречь свои кадры.
    - Да я... Я, товарищ Сталин, готов выполнить любое поручение партии. Пусть партия пошлет меня на самый трудный участок. Вы увидите, как я умею работать. Я... Я... Кто я без партии? Никто!
    - Хм-м... Партия подумает, - пообещал Йосиф Виссарионович.
    Баня, как вы помните, находилась в полуподвальном помещении. В комнате отдыха было крохотное окошко, закрытое жалюзями. Сталин чуть приподнял их и долго смотрел на улицу, где  под дверьми КПП бурлило людское море. Не поворачивая головы, сказал Сидору Никаноровичу:
    - Ты мельком упомянул, что стал дедом.
    "Нет, что ни говори, а Сталин - великий человек, - подумал Сидор Никанорович,  глядя Йосифу Виссарионовичу в затылок, - До всего ему есть дело - даже о внуке не забыл! Не то, что некоторые - вспомнил он свою встречу с Лениным. Не даром Сталина Отцом народа назвали! Он, а не какой-то невидимый Бог, и есть наш Отец!"
    Тронутый вниманием Сталина, Сидор Никанорович похвастался:
    - Дважды, товарищ Сталин!
    - Это - хорошо! Молодцы твои детки. Пусть не останавливаются на достигнутом результате. А мои, вот... - вспомнил он своих детей. Но не стал распостраняться на эту тему.
    Сидор Никанорович посочувствовал Сталину:
    - Да, уж... Одна Светлана чего стоит!
    Но Йосиф Виссарионович быстро поставил его на место:
    - Товарищ Сталин не нуждается в сочувствии! Товарищ Сталин как ни будь сам разберется  со своими детьми без постороннего вмешательства. - Он подошел к Сидору Никаноровичу и, глядя ему в глаза, сказал: - Рад за тебя, что твои детки внучат тебе подарили, но я имел в виду... очередь в КПП.
    Я должен раскрыть кое - какие нюансы об очереди. Дедом в очереди называли человека, у которого были списки желающих попасть в Небесную ССР. Из-за склероза, а скорее всего потому, что я нашел лишь часть своих черновиков и забыл написать об этом немаловажном моменте в странствиях Сидора Никоноровича по небесам. Тогда вам, дорогой читатель, станет понятным стремление Сидора Никаноровича любыми путями сбежать из Небесной ССР. Сидор Никанорович помимо перстня, вручил ему какие-то списки. Он заснул их в карман и совершенно забыл о них. Оказывается, что их надо беречь как зеницу ока, так как это не простая бумажка, а - документ, дарующих огромную власть.
     В ответ на слова Сталина, Сидор Ниаанорович воскликнул:
    - Как, товарищ Сталин... - и не закончил свою мысль  и, замечу, правильно сделал. - "Далась им эта очередь! - подумал он, с тревогой глядя на Сталина. - Ленин тоже упоминал ее - очередь - и называл ее... советским чистилищем. Неужели  и товарищ Сталин свихнулся на этой теме? - Не может быть! - сказал он вслух.
    Йосиф Виссарионович попросил его утонить:
    - Что именно?
    - Ну, вы и - очередь...
    - Ты считаешь, что товарищ Сталин не должен  интересоваться эти м вопросом?
    - Нет... То есть - да, - нечто невразумительное сказал Сидор Никанорович.
    Но, каким бы странным это не показалось, Сталин прекрасно понял его.
    - Советский человек, разгромивший фашисткую орду, человек, который восстановил или заново отстроил разрушенные города и села, не должен стоять в очередях. Коммунист не должен забывать о том, что любая, не важно зачем, очередь превращается в антисовесткую, антипартийную демонстрацию.
    - Вы правы, товарищ Сталин. В очередях власть поносят самыми последними словами.
    - Именно поэтому коммунисты не должны закрывать глаза и не замечать очереди - этого рассадника антикоммунизма. Они не имеют на это никакого морального права. Надо просто протереть глаза и выглянуть в окно для того, чтобы увидеть очередь. Коммунисты должны решить эту проблему. Мы должны искоренить очередь.
    - Но как, товарищ Сталин?
    - Очень просто: очередь на получение квартиры, значит надо больше строить; очередь за хлебом - надо расширять посевные площади и повышать урожайность; в Крыму не хватает воды, значит, надо строить канал, который будет соединен с Днепром . И так - во всем.
    - А как быть с очередью за окном?
    Йосиф Виссарионович ответил вопросом на вопрос:
    - А Господь на Небеса тоже пропускает по спискам?
    - Думаю - нет. Всех принимает: кого - рай, а кого в - ад!
    Сталин поднял палец вверх и назидательно сказал:
    - То - то и оно! Но мы не должны бездумно отправлять людей в ад. Труд ведет к исправлению! Именно подобным методом мы строили Беломоро - Балтийский канал. У нас остро не хватает рабочих рук. Станцию метро "Коммунистическая" до сих пор так и не открыли - топчемся на месте.
    До Сидора Никаноровича, наконец-то, дошло каким образом Сталин задумал ликвидировать очередь, которая стояла в КПП.
    - Прекрасный план! - воскликнул Сидор Никанороич.
    Стали остудил его пыл:
    - Вам и предстоит осуществлять его.
    - Готов выполнять самую тяжелую работу, которую поручит мне партия! - бодро сказал Сидор Никанорович не подозревая того, какая участь его ждет.
    Йосиф Виссарионович усмехнулся в усы.
    - Ваша готовность похвальна. Партия подумала и решила: раз вы по воле случая стали дедом очереди. Им и оставайтесь.
    Сидру Ниааноровичу в своей жизни приходилось выполнять самые разные партийные решения, в том числе, которые лично ему не нравились. Но оставалась малнькая надежда на то, что му удастся переубедить Сталина. Он робко сказал:
    - А нельзя ли поручить мне самую тяжелую работу здесь - за забором.
    - Вам напомнить о принципе демократического централизма, на котором построена партия?
    - Обсуждения ведутся до приятия решения, после, каким бы спорным оно не
было, коммунист обязан неукоснительно выполнять!
    - Именно так! - согласился с ним Сталин. - Партия относительно вас приняла решение, поэтому вы обязаны его выполнять.
    Коммунист должен быть на передней линии огня, быть в гуще народа, жить его  интересами, а не отсиживаться в удобном кабинете. Партийцы должны вместо демократов смело выйти на улицу, площади и сказать народу правду, какой бы горькой она не была. Поименно назвать виновных - демократов, которые годами заставляют людей стоять в очереди перед КПП, вместо того, чтобы напрочь распухнуть их, а на дверях написать лозунг: "Добро пожаловать!"
    Сидор Никанорович усмехнулся, вспомнив прекрасную и во многом поучительную советскую комедию: "Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен."
    - То есть, я должен повести очередь в "последний и решительный бой".
    Сталин развел руками и сказал:
    - Победа куется в борьбе! Мы вам поможем  и людьми и ресурсами, - пообещал он.  Я пришлю к вам подходящего человечка - специалиста по уличным боям.
    Сидор Никанорович еще окончательно не потерял надежды на то, что ему удастся переубедить Сталина в том, что он - подходящая для этой цели кандидатура. С сомнением в голосе он сказал:
    - Смогу ли я, товарищ Сталин?
    Йосиф Виссарионович поставил вопрос ребром:
    - Ты обязан любой ценой выполнить поставленное тебе партией задание! Иначе, какой же ты тогда коммунист? А, ведь, ты - коммунист?
    Сидор Никанорович понял, что другого выбора, кроме того, чтобы соглашаться на задание Сталина просто нет.  "Или - пан, или - пропал!" - подумал он.
    Йосиф Виссарионович одобрительно похлопал его по плечу и сказал:
    - Я в тебе и не сомневался, коммунист Янаевский! Под каким флагом будешь проводить перекличку?
    - Конечно. под красным! Он символизирует означать революционную борьбу пролетариата, мужество, кровь, пролитую за Отечество и - коммунизм, - говорил он заученными, еще в школьные годы, фразами.
    Сталин выбил пепел из давно погасшей трубки в хрустальную пепельницу и стал набивать табаком новую. Стоя к Сидору Никаноровичу спиной, сказал:
    - Тебе надо учитывать местный колорит - учитывай место, в котором ты сейчас пребываешь - небеса. А на небесах красный цвет - символ искупительной крови, пролитой Спасителем. Евангелие повествует, что человечеству суждено спасение кровью Христа, пролитой за грехи людские. - Не забывайте, дорогие читатели, что Сталин неплохо разбирался в этом вопросе, так как учился в духовной семинарии, правда не закончил ее, так как с головой погрузился в революционную деятельность и просто не явился на пятом курсе на экзамен. -Кроме того, красный цвет ассоциациируют со Святым Духом, которого часто изображают в виде огненных языков.
     Красный цвет в христианстве это - напоминание о жертвах, принесённых мучениками, которые добровольно отдали свои жизни, а не отрицали свою веру.
     Красный цвет богослужебных облачений установлен в праздники святых мучеников — принявших мучения и смерть за исповедание веры в Иисуса Христа.
добровольно отдали свои жизни, а не отрицали свою веру.
     Красный цвет богослужебных облачений установлен в праздники святых мучеников — принявших мучения и смерть за исповедание веры в Иисуса Христа.
     Сталин одобрил выбор флага Сидором Никаноровичем:
     - Красный флаг, действительно, символ борьбы угнетенных за свои права. Но тебе не стоит распространяться о том, что ты - коммунист.
     Сидор Никанорович удивленно спросил:
     - Почему?
     - В очереди неоднозначное отношение к коммунистам, а ты должен стать лидером не отдельной группы людей, пусть и большой, а - всех! А очереди не любят партийных функционеров, поэтому лучше всего будет, если ты скажешь правду о том, что добровольно, как Ельцин, вышел из партии. О встрече со мной - забудь и даже под пытками не рассказывай о ней.
    Сталин прошел к комоду с банными принадлежностями и вытащил из него аккуратно сложенный стяг  с изображением Спаса Нерукотворного - красное полотнище с ликом Христа. Развернул его, чтобы показать Сидору Никаноровичу  и рассказал ему о символике стяга:
   - Изображение Спаса Нерукотворного имеет древнюю историю. Его использовал ещё Андрей Боголюбский, а уже потом Александр Невский сражался со шведами
   Спас Нерукотворный также стал официальным знаменем царя Ивана Грозного, когда тот брал Казань. Это знамя стало символом единства и веры, сопровождая русский народ на его долгом историческом пути к величию и свободе.
    Красный цвет понравится коммунистам, а лик Христа - всем православным. - Он протянул стяг Сидору Никаноровичу.
    - Держи!
    Сидор Никанорович поблагодарил Сталина. Но тот неожиданно нахмурился и отчитал его:
    - Пионеры отдают салют флагу, а православные преклоняют перед стягом Спаса Нерукотворного колени и целуют его край. Запомни это хорошенько, а то верующие люди вмиг раскусят, что ты засланный к ним казачок!
    - Учту, товарищ Сталин! Но у меня к вам вопрос: как быть со списками, составленными землячествами, партийной квотой? - ОН рассказал о случае возле дверей КПП свидетелем которой стал, кода два ветерана один из них был из УПА, а другой сражался в рядах Красной армии, подрались между собой.
    - Ты считаешь справедливым, когда человек, не стоявший в очереди, проходит раньше заслуженного ветерана?
    - Нет, конечно! Я на дух не переношу этих бандеровцев, многие из которых остались в наших краях после отсидки в лагерях, так как им был запрещен въезд на Украину. Душонки у них с гнильцой.
    - Правильно считаешь! Люди по сорок лет толкались в очереди для того, чтобы попасть в Небесную ССР, а тут нате тебе пожалуйста пожаловали господа демократы и отменили все старые списки и составил и свои, в которых уровнял и в правах и деникинцев и воевавших с ними красноармейцев, бандеровцев, власовцев прировняли в правах к ветеранам войны. Не порядок! Как говорится, "вот тебе, бабушка, и Юрьев день!"
    Сидор Никанорович слышал это историческое высказывание от Октябрины Николаевны, но забыл о чем именно оно, поэтому разумно промолчал.
    Сталин продолжил:
    - Русский человек мудр! На каждый случай у него есть соответствующая пословица и поговорка, в том числе и о рае, например: "Лучше с умным в аду, чем с глупым в раю!" и много других. Демократы справедливо обижались на то, что раньше  их не включали в списки и они встали на путь экстремизма. Восстанавливая историческую справедливость, нельзя вычеркивать из списка тех, кто стоит впереди тебя. В этом случае получается не борьба за справедливость, а за свои собственные  привилегии. Коммунистическая партия боролась и всегда будет бороться с любыми привилегиями!
    Сидор Никанорович вздрогнул, услышав слова Сталина о привилегиях, понимая, что будет рубить сук на котором сам же и сидит. Сталин повторил:
    - Ты в своей очереди должен бороться с любыми привилегиями. - Видя его волнение, успокоил Сидора Никаноровича: - Тебя это не касается и я лично позабочусь о тебе. - Он усмехнулся в усы и продолжил рассуждать о роли очереди в истории страны: - Очередь, конечно, не лучшее изобретение человечества, но ничего более демократического  человечество пока не придумало. И простой народ это прекрасно понимает. В очереди быстро разбираются в том кто есть кто?
    Чего добиваются наши демократы, заявляя, что все списки составленные до них являются недействительными и составляют свои. Власовцы, бандеровцы составляют свои. Это не демократия выходит, а сущая анархия. Каждый норовит пролезть без очереди. Народ видит несправедливость и справедливо негодует. Народ поверит тому, кто имел право пройти без очереди, но встал в ее самый конец. Ты поступил мудро, - похвалил он Сидора Никаноровича и сказал: - Народ поверит такому человеку и пойдет за ним в огонь и воду,  так как знает, дед проходит последним.
   Вновь избранная власть вместо того, чтобы, засучив рукава, взяться за дело и навести в очереди порядок, витают  облаках. Рассуждают о высоких материях: об общих принципах демократии и социальной справедливости, мечут гром и молнии в коммунистов, а сама очередь - это постыдное явление, доставшееся им от советской власти. Но очередь баснями не кормят. Очередь требует справедливости не в отдаленном будущем, а - здесь и - сейчас.
    Кому нужна такая власть, которая в очереди не может навести порядок? Народу? Народу такая власть и даром ее нужна он готов смести ее, да, вот, беда: нет смельчака, который поднимет народ на святое дело!
    Партия направляет тебя на самый трудный участок.
    - Я оправдаю доверие партии! - рявкнул Сидор Никанорович.
    Сталин положил руку ему на плечо и по отечески сказал:
    - Иди - работай! Честно работай, на за страх, а за - совесть! Защищай всех сирых и убогих. Кроме тебя им некуда идти. Ни одна старушка, ни один ребенок не должен остаться без твоего внимания и заботы. Ты должен стать для них заступником, отцом в конце концов! - напутствовал на последок Йосиф Виссарионович Сидора Никаноровича.
    Сидор Никанорович уточнил:
    - Не отцом, а - дедом! Отец у нас один - это вы, товарищ Сталин!
    Йосиф Виссарионович слегка подтолкнул его к выходу.
    - Ступай! У меня на сегодня много неотложных дел.
    Сидор Никанорович, окрыленный встречей со Сталиным пошел к входу. Но Сталин указал ему на малозаметную дверь, которая выходила за КПП.
     - Тебе - туда!
     Как обычно: анализ от  искусственного интеллекта Яндекса - Алисы   ее вариант дальнейшего развития событий:

Анализ текста
Ключевые сюжетные узлы:

Конфликт личности и системы. Сидор Никанорович — бывший партийный функционер, оказавшийся «вне игры». Сталин даёт ему шанс вернуться через выполнение особой миссии: возглавить и реформировать очередь у КПП в Небесную ССР.

Символика очереди. Очередь — метафора социального неравенства, бюрократии и несправедливости. Её нужно не уничтожить, а превратить в инструмент справедливого распределения.

Двойная идентичность героя. Сидору Никаноровичу предстоит играть роль «деда очереди» — не коммуниста, а народного заступника. Это требует маскировки (отказ от партийной принадлежности, использование религиозного символа).

Идеологический синтез. Сталин предлагает объединить коммунистическую риторику (красный флаг) и христианскую символику (Спас Нерукотворный) для легитимации власти в глазах разных групп.

Намек на сопротивление. Упоминание «специалистов по уличным боям» и конфликта между ветеранами намекает на возможное насилие и борьбу за контроль над очередью.

Основные темы:

бюрократия и её абсурд;

поиск справедливости в условиях неравных правил;

манипуляция символами для достижения политических целей;

конфликт личной выгоды и общественного блага.

Вариант развития событий
Этап 1. Первые шаги «деда»
Сидор Никанорович выходит за КПП с стягом Спаса Нерукотворного. Его встречают настороженно:

Старики видят в нём «своего» — человека, который тоже стоял в очереди.

Молодёжь подозревает, что он ставленник властей.

Бывшие партийцы пытаются установить контакт, но он холодно их отвергает, повторяя: «Я вышел из партии добровольно».

Он начинает с малого:

вводит систему учёта — каждый получает номер и время прихода;

создаёт «совет очереди» из представителей разных групп (ветераны, матери;одиночки, беженцы);

объявляет, что приоритет получат те, кто:

имеет на руках детей до 5 лет;

инвалидность;

документы о гонениях в прошлом.

Это вызывает бурю: многие «старожилы» очереди считают, что их права ущемляют.

Этап 2. Сопротивление и провокации
Противники реформ:

распространяют слухи, что Сидор Никанорович «продался демократам»;

подбрасывают фальшивые документы о его прошлом (например, фото с «Тойотой»);

устраивают потасовки, чтобы сорвать распределение номеров.

Сталин сдержанно поддерживает его:

присылает «специалиста по уличным боям» — молчаливого бывшего спецназовца, который жёстко пресекает беспорядки;

через анонимные листовки подтверждает легитимность «деда».

Сидор Никанорович вынужден идти на компромиссы:

разрешает «льготные проходы» для тех, кто соглашается работать на стройках Небесной ССР (рыть каналы, строить метро);

вводит «испытательный срок» для новичков — месяц дежурств в очереди в обмен на ускоренное рассмотрение.

Этап 3. Кризис доверия
Один из членов «совета очереди» (бывший бандеровец) крадёт списки и продаёт места богатым «демократам». Это провоцирует бунт:

толпа штурмует КПП;

Сидор Никанорович оказывается в ловушке — его обвиняют и «свои», и «чужие»;

он в отчаянии звонит Сталину, но получает холодный ответ: «Партия не вмешивается. Решай сам».

В этот момент он вспоминает слова Сталина о «искупительной крови» и принимает радикальное решение:

публично сжигает списки, заявляя: «Все равны перед Небесами!»;

предлагает новый принцип: «Кто готов работать — тот проходит первым. Кто ждёт чуда — остаётся».

Этап 4. Новая система
Сидор Никанорович создаёт «Трудовой коридор»:

желающие попасть в Небесную ССР должны отработать 100 часов на общественных работах (уборка, строительство, уход за больными);

за каждый день работы — +1 балл к «рейтингу очереди»;

баллы можно передавать родственникам или «продать» тем, кто не может работать.

Это вызывает смешанную реакцию:

Плюсы: снижается напряжённость, люди видят «правила игры», появляется надежда.

Минусы: возникают «чёрные рынки» баллов, коррупция среди надзирателей.

Этап 5. Кульминация
Демократы и бывшие партийцы объединяются против Сидора Никаноровича. Они организуют митинг с требованием отменить «трудовую повинность» и открыть КПП.

Сталин вмешивается в последний момент:

появляется на КПП в сопровождении почётного караула;

хвалит Сидора Никаноровича за «творческий подход к социалистическому строительству»;

объявляет: «С завтрашнего дня все, кто отработал 100 часов, получат гражданство Небесной ССР. Остальные — останутся в очереди до следующего года».

Толпа взрывается ликованием. Сидор Никанорович понимает: он стал инструментом системы, но спас тысячи людей от бесконечного ожидания.

Финал
Сидор Никанорович получает:

медаль «За заслуги перед Небесной ССР»;

должность главы «Комитета по распределению ресурсов»;

тайное предупреждение от Сталина: «Не забывай, кто тебя поставил».

Он смотрит на стяг Спаса Нерукотворного, теперь висящий над КПП, и думает: «Очередь не исчезла. Она просто стала другой».

Открытый финал:

продолжит ли он бороться за справедливость или станет частью бюрократической машины?

что произойдёт, когда люди поймут: Небесная ССР — это не рай, а новая система правил?