Про Тоську. глава 2. Роза вуду. ч. 5

***

Подруга жила в большом хорошем доме в центре Новосибирска. Открыв дверь и увидев Тоську, она тут же представила себя на ее месте. В искусственной шубе, в валенках, с большой сумкой – в просторной прихожей удачливой подружки. Только не это! Она жалостливо обняла подругу, поцеловала, раздела и потащила в спальню.
– Переодевайся!
Стала в дверях, скрестив руки на груди, и участливо спросила: «Ну и как ты там, в деревне?»
– Нормально, – только и ответила Тоська, стягивая через голову вязаное платье. – А ты как?
– Меня мой Генрих в таку-ую школу устроил! – взмахнула руками Марина и уселась на пуфик перед трюмо. – Ты себе и представить не можешь! Школа престижная. Для детей больших людей! Элита! Все туда рвутся пристроить своих чад. Но у нас только строго по знакомству! Тонь, а какие подарки родители делают! О-о-о... – закатила глаза Марина. – Тонь, ко всем праздникам! Ко дню рождения! А что делается первого сентября!
Марина взяла себя руками за голову, изящно растопырив пальчики.
– У них, у родителей каждого класса, даже соревнование по подаркам учителям! И между родителями – тоже! Вон посмотри, в углу свалены... У меня и так всё есть… И есть кто может достать...
Тоська оглянулась на лежащие на полу разноцветные коробки с яркими блестящими бантами.
– И ты что? Даже не посмотрела, что за подарки?
– Не-а... Потом. Вот лучше глянь, что мне Генрих подарил.
 Она выдвинула ящичек трюмо, бережно взяла какую-то вещицу и протянула Тоське: «Смотри!»
На ладони Марины лежала изящная старинная шкатулочка.
– Что это?
– Красиво? Это – антиквариат! Фамильный. Генриха.
И, подумав, как будто вспоминая, сказала:
– По периметру крышки – драгоценные камни! По бокам – эмаль... и кан-фарение…
Запнулась и гордо добавила:
– Камни настоящие! Очень дорогая!
– Похожа на пудреницу. Или это — табакерка?
– Не знаю. Еще не придумала, как ее использовать. Пусть пока так лежит. Марина забрала коробочку у Тоськи, положила в ящичек и задвинула его.
– А что такое канфарение?
– А черт его знает! Так Генрих сказал, а я запомнила! Мы теперь антиквариат собираем! Только настоящий. Старинный! Кое-что Лавский подкидывает. Он директор комиссионки. Я тебя с ним сейчас познакомлю. Но и Генрих сам может. У него, знаешь, какие связи! – болтала, не останавливаясь, Марина. – Представляешь, оказывается, в Сибирь многих ссылали...
– Ты про декабристов? Только узнала? – улыбнулась Тоська и натянула на себя бархатное платье. Подошла к Марине: «Застегни молнию!»
 – Нет. Про них я знаю, – Марина с вжиком потянула молнию вверх. – Готово!
Опять уселась на пуфик и продолжила: – Я про тех, кого при советской власти... Врагов-буржуев...
– И что? – Тоська всунула ноги в туфли на каблуках, подошла к трюмо, согнала с пуфика Марину, оглядела себя в зеркало.
– А то, что у них, как раз, и есть этот самый антиквариат. Смогли, вывезли! Надеялись на что-то... А в деревнях зачем эти безделушки нужны? Кто там в этом понимает? Вот Генрих мой...
– Повезло тебе с мужем! – прервала надоевшую болтовню Тоська, приводя лицо в порядок.
– Еще как! – не поняла ее иронии Марина. – А ты после деревни куда собираешься? Снова в школу?
– Не знаю пока, – Тоська стала начесывать волосы в прическу.
– Понимаешь, Тонь, в такие школы, как у меня, – только по большому блату. У тебя блат-то есть? Ну понятно. Вот то-то и оно! Хотя знаешь, Тонь, сейчас, говорят, в любой школе родители стараются учителей подмазать, чтоб с их оболтусами поаккуратней. Так что не пропадешь! Ладно, я – к гостям, а ты давай, заканчивай и приходи.
 Марина, оттеснив Тоську от зеркала, поправила пышный парик, стремительно обгладила пальцами в перстнях свое длинное модное платье из пестрого ацетатного шелка. Тоська поморщилась от свистящего звука. Наэлектризованная ткань тут же облепила ее ноги. Марина завертелась, тряся подолом юбки.
– Электричество стряхиваю… – пояснила она. Довертелась и уже в дверях поторопила: – Давай скорее! Я тебя с такими людьми познакомлю!
Тоська достала шуршащую розу и приколола ее на платье английской булавкой. Оглядела себя в зеркало, дала толстовский настрой: «Что за прелесть эта Тоня!» И пошла к гостям.
В просторной гостиной переливалась под огнями цветной гирлянды серебряная мишура на елке. Работал телевизор.
– Разбрэли-ись возлэ ти-ихой рэки-и
Васыльки-и, васыльки-и, васыльки-и-и... – звучало грузинское многоголосие ансамбля «Орэра». Шла всё та же «Песня года».
Марина стала представлять Тоське гостей. Делала она это очень странно. Проговаривая скороговоркой имена-отчества, она обстоятельно рассказывала, что гость может.
Женщина в седом парике, корпусная в талии, работала в книжном магазине и могла доставать любые модные книги, вплоть до собраний сочинений. Она была похожа на беременную гуппи, которая плавала в пятилитровой банке из-под огурцов на кухне родителей Полины. Рыжая тощая девица с толстыми полуоткрытыми губами, как  будто ждущими поцелуя, работала в обувном, но могла, кроме импортной обуви, достать хрусталь и сервиз «Мадонна». Тоська окрестила ее Гурами Целующаяся. Молодой человек с комком волос, в который упирался лоб, в ядовито-пятнистой сине-красно-розовой рубахе был ответственен за билеты в цирк, кино и филармонию. «Сиамский разноцветный петушок...» – мысленно назвала его Тоська. Лямиус толстогубый с надменным взглядом водянистых глаз мог достать любой продуктовый дефицит. И не только. Он мог достать абсолютно всё. Даже югославскую «стенку». Юная, очень подвижная подруга его в блестящем облегающем платье была вылитым мальком гуппи. 
Мужчина с лукавыми блестящими глазами под круглыми очками с сильными линзами, чем-то похожий на детского врача («пучеглазый телескоп» – тут же определила его Тоська), сидел на стуле, смешно скрестив короткие ноги, и что-то оживленно говорил полулежавшему в кресле директору центральной комиссионки – сому с нависшей верхней губой, шевеливший ею так, будто собирал со дна корм. Продолжая говорить, «телескоп» с интересом остановил свой взгляд на Тоське. И вдруг встал и наклонил в приветствии голову. Тоська кивнула и протянула ему руку. А он (о, Боже!) – поцеловал ее и сказал: «Рад знакомству!» «Надо же, какой воспитанный!» – улыбнулась ему она, убирая руку, потому что его подруга («актриса театра» – шепнула Марина) тут же оказалась рядом. С фужером шампанского золотой вуалехвостой рыбкой проплыла она мимо, равнодушно-внимательно скользнув по Тоське отработанным сценическим взглядом. И уплыла в сторону, вильнув вуалью воздушного розового пояса.
Марина взяла Тоську под руку и быстро утянула в сторону. «А он что может достать?» – автоматически спросила Тоська. Марина в ответ быстро прошептала: «Ничего! Спецраспределитель!» Тоська с уважением оглянулась на очкарика: «Значит, врач. Хоть один приличный человек в этой компании!»
Последним был толстолобик с такими полированными залысинами, что в них отражался свет хрустальной люстры. Что мог он, Марина объяснила как-то неразборчиво. 
Потом Марина представила Тоську, как сельскую учительницу. И все сразу потеряли к ней интерес. Кроме «пучеглазого телескопа», который продолжал с интересом наблюдать за ней. Но «вуалехвостая» подруга его не теряла бдительности, держа его в поле зрения. Из чего Тоська заключила, что врач, хоть и приличный человек, но «ходок»!
– ...Улыба-аются лю-удям они-и-и... – закончил песню «Орэра».
Тоська вышла, зашла в спальню, сняла черную розу, убрала в сумку. И пошла по огромной, ярко освещенной квартире…

***

Заглянула на кухню. Спортивного вида девушка с короткой стрижкой сидела за столом и лепила пельмени.   
«Наверное, домработница», – подумала Тоська.
– Любите пельмени? Присоединяйтесь! – и, оглядев Тоськино бархатное платье, показала на кухонный шкафчик: – Там фартук. Возьмите.
Тоська послушно завязала фартук и села лепить пельмени. Возвращаться в комнату-аквариум к гостям-рыбам не хотелось. Приготовилась отвечать на дежурные вопросы: откуда она, почему  в деревне… ох да ах… Врать не хотелось, правду говорить... Она вспомнила реакцию гостей.
  Но «домработница» ни о чем Тоську не расспрашивала. Не потому, что неинтересно, а из  такта. Это Тоська почувствовала. Был в ней какой-то стержень. Было воспитание. Была порода.
Они лепили пельмени и говорили о литературе. Она оказалась начитанной девушкой.
Из гостиной доносился шум гостей, потом – звуки рояля. Кто-то по-ученически плохо вспомнил сонатину Клементи. Потом прозвучал «Собачий вальс» в четыре руки. И, наконец, фальшиво был исполнен «Полонез» Огинского. Гости захлопали и опять зашумели.
Тоська с иронией прокомментировала репертуар. Девушка сдержанно улыбнулась: «Да, не Рихтер. Но здесь ведь и не филармония...»
– Вы правы, – признала Тоська, – дурацкая привычка всё ядовито комментировать.
– А, вот ты где! – на кухню вышла покурить Марина. – Уже успели познакомиться?
– Познакомились. Только не представились. Я – Нина.
– А я – Тоня.
– Ма-аленькая справочка о Тоне, – начала Марина, намереваясь повторить то, что сказала гостям про Тоську.
– Нет, как говорил Райкин, давай большу-ую справищу! – засмеялась Нина. – Мне Тоня уже все о себе рассказала. Я сейчас вернусь. Мне позвонить нужно.
Она вышла.
– А про Нину ты тоже всё знаешь?
– Нет. Она что? Твоя домработница?
– Да ты что! – Марина от возмущения не заметила, что сунула сигарету фильтром наружу и, чиркнув зажигалкой, подавилась дымом. Чертыхнулась, выбросила сигарету в открытую форточку.
– Ты что, правда не знаешь? Это же наша знаменитость. Капитан женской команды! Хоккей на траве! В федерации состоит!
Взяла новую сигарету, проверила фильтр, закурила.
– Слышала? У нее мама – ведущая актриса нашего театра.
Марина назвала фамилию.
– Знаешь такую? Нет? Ну и ладно. Я с ней через Гундяеву Лильку знакома. Лилька – тоже актриса. Да я тебя с ней сегодня знакомила. Красивая такая. Помнишь?
– Красивых не помню. Все страшные были, – отомстила вредная Тоська гостям. – На рыб похожие.
– На рыб? Да, если приглядеться, есть что-то... Особенно Дрисина. Она на сушеную стерлядь толстогубую похожа. Ой, не могу, – смеялась Марина. – А Лавский – на сома... Ой, Тонька, ядовитая ты, но глаз-алмаз... Молодец!
– А твой Генрих Осипович на какую рыбу похож? И где он? – вспомнила Тоська о муже Марины.
– Кстати, о Генрихе, – посерьезнела Марина. Затянулась последний раз и выбросила непогашенную сигарету в форточку. – Ты где ночуешь?
– Я думала у тебя. Что? Места-то вон сколько!
– Место-то есть, только мы завтра на дачу собираемся всей компанией. Ну ты понимаешь. У нас еще Гундяевы ночевать остаются. Они далеко живут.
– Господи, да ты постели мне где-нибудь. У вас столько комнат! Как в гостинице...
– Тонь, ну представь, завтра нам собираться, ехать на дачу, Гундяевы, опять же... А тут ты под ногами… Не обижайся. Но ведь так?
– Ну почему под ногами? Я утром встану и уеду. Куда я сейчас, ночью-то?
– Кто и куда ночью собирается ехать? – вошла на кухню Нина.
– Да вот Тоньке ночевать негде. Мы завтра рано утром на дачу едем.
– Тоня, а поедем к нам. У нас большая квартира. Места хватит. Мама будет рада.
– Спасибо. Если это удобно.
– Удобно, удобно…
– Нина, только ты не подумай, что я Тоню прогоняю. Нет, пожалуйста, пусть остается. Просто ей самой будет неудобно: завтра рано вставать, мы будем спешить...
– Да ничего я такого не думаю. Сейчас Саша заедет на машине. И мы поедем к нам. Пойдемте одеваться? – обратилась она к Тоне.
– А пельмени? – вспомнила Марина.
– Мне нельзя. У меня спортивный режим. А Тоню я дома покормлю. Угощай своих гостей!
Марина задержала Тоську за руку: «Ты точно не обиделась?»
– Точно. Ну не обиделась! Не обиделась! – она освободила свою руку от Марины и вполголоса спросила: – А кто он, этот Саша? Муж?
– Не-ет... – с любопытством глядя на Тоську, протянула Марина. – Брат. Интересный... Неженатый... Стихи пишет! – голосом свахи проговорила она и, не удержавшись, насплетничала вполголоса: – У него с Лилькой, которая актриса... Ну я знакомила тебя с ней… У них роман был! Но сейчас уже всё! Она теперь с Антоном Львовичем...
– Это который в очках, врач?
– Ты что! Какой врач! Он больше, чем врач! Он может помочь в исключительных случаях, если... что такое случится. У него, знаешь, какие связи! Марина уважительно подняла указательный палец.
– А что такое может случиться?
– С тобой в этом смысле ничего не случится! – засмеялась Марина и подтолкнула Тоську. – Ну, иди, переодевайся. Удачи!

***