Будем жить

День выдался тяжелый. Она с трудом перемещала себя в пространстве, по другому и не скажешь, вот именно перемещала, а не передвигалась. Если бы она была одна, легла бы и не вставала, но она не одна,  надо было заботиться о более беззащитном, слепом человеке. И так каждый день, всё на ногах, с редкими передышками, как они шутили, на "петровский час".

Как-то они вдвоем слушали передачу о том, как Петр Первый проиграл бой с турками, которые узнали что русские любят спать после обеда, хотя какой послеобеденный сон на войне, но вот так получилось, и они этим воспользовались.

И теперь она каждый раз, когда они пообедают, говорит ему, - я на "петровский час". Он улыбается, а что тут скажешь, перерыв есть перерыв, и каждый использует его по-своему.

А то скажет ему, пойду восстанавливать силы. И верно, пойдет полежать, да еще если вздремнет когда, то сил становится и верно побольше, и их хватает на вторую половину дня.

Но в этот день ей было очень плохо, с самого утра. Она еле передвигалась, да не просто передвигалась, а точнее сказать перемещалась. Даже напугалась, не могла понять что это с ней, и вдруг решила что это уже её конец.

Еле как дожила до следующего дня, а после завтрака сразу в баню собралась. Своей бани у них не было, а могли бы и сделать вовремя, но не сделали, и она ходила всегда в городскую.

В баню она ходила с самого детства, и привыкла так, что без бани и не представляла себя. Баня любые силы восстановит. Канализации у них нет, воды особо не нальешь, а там плескайся не хочу, сколько душе угодно.

И ведь верно, воскресла, о чем с удовольствием рассказывала свахе по телефону, которая позвонила ей вечером. Ей действительно стало намного лучше на следующий день, который она провела без тревожных мыслей о своей скорой кончине. А на что еще-то думать, когда вот так.

Конечно все не вечные, но еще бы немного можно. Вон у них в городке одна бабулечка, фронтовичка, прожила сто два года. Поди устала жить. Конечно столько и не надо, но ещё немного можно. Правда не знала сколько немножко, но не сейчас, потом.

А сегодня после завтрака надо ехать платить коммуналку, намедни принесли квитанции, и тянуть не стоит. Она по-прежнему платила в сберкассе. Уже все делали это через телефон, но она подумала что так вообще из дома никогда уже не выйдет, и решила делать это как прежде, хотя бы ради того чтобы увидеть может кого, пообщаться.

Хотя народа в сберкассе с каждым разом становится всё меньше и меньше, видимо уже все перешли на "удаленку". Но она всё равно пойдет, там сразу и в аптеку, в магазин. Надо будет прикупить продуктов.

А дома тоже ждут дела, как обычно уборка, и кто только мусорит, если она только и делает что убирается, а их в этом доме всего двое осталось. Даже странно, но надо делать. Он попросил внести шкуру, сейчас зима, и он всегда у дивана стелит шкуру под ноги, хотя и не холодно.

Пол правда без подогрева, но ведь у него теплые носки, на полу палас. Но спорить не будем, себе дороже, внесем, но только после уборки. Ещё надо достать компот из подполья к обеду, да и так попить, а заодно спустить пустые банки - накопились. Потом обед, затем "петровский час", в два часа чай, еще надо будет отремонтировать куртку, пальто, а потом ловить трактор, чтобы тот убрал завал снега с тротуара.

И вот так каждый день, всё дела - всё дела, просто какая-то суета-сует. А если точнее - жизнь. Словом болеть некогда, тем более скоро собирается её любимый клуб, на котором она собралась заступиться за учителей, почтальонов, чернобыльцев и за местных самодеятельных литературных авторов.

Будем жить, тем боле что обряды, которые они выполнили на Старый Новый год, работают. Даже не верится. Неужели правда? Казалось бы мелочи, но какие приятные мелочи. Вот бы всегда так.




http://proza.ru/2026/01/13/1573