Развод у моря гл. 6

Она проснулась, когда на одном из Чаквинских поворотов тело сползло по сидению и головой уперлось в дверь машины. Села, потерла лицо. За стеклами стоял или глубокий вечер или даже ночь.

Андро посмотрел на нее через зеркало заднего вида и сказал:

— Куда ехать, Вы так и не сказали. Могу отвезти к Дали Георгиевне. Или попробовать подыскать квартиру. Или завезти отоспаться и поздороваться с Арбузом.

Втягивать Дали Георгиевну в это теперь — когда побег перестал быть наивной спонтанностью — у Теи не было права. И у нее все еще не было денег, чтобы снять квартиру. Так что реальный вариант на самом деле был всего один, к тому же в квартире Андро оставался не только кот Арбуз, там оставались и ее вещи — сумка, хоть такая-то собственная одежда, личные гигиенические принадлежности. Едва ли Андро все это раздал или выкинул перед поездкой в Тбилиси.

Поэтому Тея вздохнула и ответила:

— После всего я просто обязана Арбузику новый портрет.



Тея спала. Спала без снов, абсолютно выпав из реальности. Наверное долго, даже слишком. Она смутно помнила, как добрела до кровати, как протестующе заскрипели металлические пружины матраса, когда она упала на него, стащив наконец с себя перетянувшую живот чужую юбку. Кажется, один раз она вставала в туалет, в одном тапочке, так и не нашарив под кроватью второй. И снова упала в забытье, с наслаждением спрятавшись в подушку.

Ее разбудил желудок, бурчанием обозначивший потребность в еде. Сквозь плотно задернутые шторы проступали квадратом очертания оконного проема — знак того, что уже светло и наступило утро. Или день.

Тея села, попыталась нащупать оба тапка, не нащупала и встала босиком, чтобы раздернуть шторы. Честно говоря, она не помнила, задвигала ли их перед отъездом. По приезде, кажется, не трогала.

С раздвинутыми шторами удалось найти оба тапка. Заправляя постель, Тея обнаружила, что белая наволочка вымазана какими-то темными разводами — смутными, кое-где коричневатыми, кое-где с оттенками красного. Она непонимающе пригляделась и вдруг догадалась — это «карандашная косметика» с ее лица.

Тея подошла к трюмо и увидела подтверждение — такие же размазанные следы на лице, придававшие ей вид то ли покойника, то ли персонажа фильма ужасов. И слежавшуюся как попало стрижку на голове. А также то, что до сих пор на ней надета голубая мужская рубашка.

Ее сумка стояла у кровати, где она ее оставила. Кремы, духи, расческа — на трюмо. Он ничего не убирал — поняла Тея.

Ее основным порывом сейчас стала не кухня, а ванная. Но чтобы выйти, требовалось переодеться. И тут Тея поняла, что ее тонкая ночнушка с кружевами и парный к ней халатик не годятся для выхода из этой спальни — они слишком короткие и откровенные, предназначенные для глаз Реваза.

Она перекопала всю сумку — и осознала, что в ней нет ни одной домашней, уютной, не требующей держать форму вещи. Она не могла остаться в мужской рубашке, потому что ее надо было вернуть и потому что она тоже была слишком короткой. Оставался лишь заляпанный кофе халат, в котором она бежала из Тбилиси — более длинный и закрытый, но надевать его — нестиранным и полным воспоминаний о пережитом за последние дни — Тея не хотела.

В конце концов она выбрала из сумки платье, в котором обычно ходила на работу — не рубашку и джинсы — потому что шла в ванную и ей нужно было что-то, что хотя бы можно надеть и снять одним куском. Определившись, она переоделась, взяла расческу, сложенные вещи для стирки — рубашку Андро, юбку и водолазку «побега», запачканный халат, наволочку — и вышла в гостиную. Там было тихо. В кухне тоже. Тея дошла до ванной и постучала, хотя и оттуда не доносилось звуков. Не дождавшись ответа, открыла дверь и вошла.

Первым делом в ноздри просочился запах одеколона после бритья. Флакон и вскрытая упаковка лезвий появились на полочке под зеркалом. Само зеркало по краям еще сохранило мелкие капли пара, осевшего после смены температуры. Ее полотенце все так же висело на крючке, а на соседнем появилось второе, влажное на вид.

Убедившись, что хозяин квартиры уже привел себя в порядок, Тея позволила себе не торопиться. Включила стиральную машину, долго стояла под струями горячего душа, тщательно вымыла волосы, вытерла полотенцем и оставила досыхать самостоятельно, без фена. Ей было интересно посмотреть, что получится.

Собственное лицо теперь пугало ее чуть меньше — опухлость почти сошла, но осталось ощущение чуждости, взгляда со стороны, которое самой Тее было неприятно. Она попушила челку и пряди по бокам, прислушалась к ощущению чистоты и свежести, вздохнула и вышла.

На сей раз на кухне кто-то был — оттуда слышался мерный стук ножа о доску, и доносился запах нагревающегося масла.

Тея остановилась на пороге. Андро в футболке и спортивных брюках сосредоточенно что-то готовил. А перед этим сходил в магазин, потому что на кухонной столешнице лежали продукты, явно недавно принесенные из магазина и слышался запах свежего хлеба.

— Доброе утро, — он начал что-то взбивать вилкой в миске и Тея догадалась — омлет.

— Доброе утро, — она села на табуретку за стол и принялась молча наблюдать за его движениями со спины — это было безопасно, медитативно и отчасти познавательно. В его действиях читался человек, который не рисуется и привык готовить себе сам — без фанатизма профессионального повара, но и без неудовольствия.

Чайник на плите засвистел, и Андро, не оборачиваясь, сказал:

— Чашки справа на нижней полке.

— Я помню, — ответила Тея, — Но мне надо еще пять минут посидеть.

Она вдруг позволила себе просто быть. Не суетиться, не предлагать помощь, оправдывая свое положение гостьи и женщины. Просто быть, сложив руки на столе, положив на них подбородок и прикрыв глаза, как делала в детстве.

Андро выключил чайник, поставил на стол банку кабачковой икры и хлебницу со свежим хлебом. Разложил по тарелкам омлет, прожаренный до золотистой корочки. И когда он поставил тарелки на стол, Тея вздохнула и потянулась за чашками.

Она обнаружила, что кабачковая икра вкусна в сочетании с омлетом и намазанная на мягкие пушистые ломти белой буханки. И что откуда-то появившееся айвовое варенье прекрасно сочетается с хлебом, маслом и чаем. Она позволила себе просто быть и просто есть, и потолок не обрушился. А человек напротив тоже просто ел, как она. Встал, убрал в мойку тарелки из-под омлета и снова сел допивать чай.

Тея помешала свой, положила ложку на блюдце с вареньем и спросила:

— Мы еще на «вы»?

Андро ответил:

— Думаю нет, но выбор за тобой.

«Вы» после всего было искусственным, а его ответ позволял поверить, что разрешив «ты», она не дает ему тем самым каких-то прав на себя.

— Через пару месяцев я ухожу в рейс на полгода. Опция, что вы с Арбузом можете остаться, присутствует по умолчанию, — добавил Андро.

— Но запишут меня в любовницы не к Арбузу, — сказала Тея.

Потому что, если она проживет два месяца в квартире с ним, соседи сделают однозначный вывод. И она не хотела делать вид, что слона в комнате нет.

— Здесь все зависит от дальнейшей траектории. Если ты хочешь остаться в Батуми, это — да, существенно. Если уедешь — какая тебе разница?

Он был прав и спокоен.

— Но я не знаю, поэтому пока должна учитывать оба сценария, — ответила она.

— Хорошо, давай подумаем. Если ты остаешься в Батуми — возникают риски, фамилия плюс профессия — слишком яркие указатели. Придется менять хотя бы что-то одно. Ну и вопрос репутации тогда не праздный. Если уедешь подальше — можно не менять ни фамилию, ни занятие, и не думать, что о тебе думают. Но страшно, как я понимаю.

Андро облекал в слова мысли, которые она еще не успела додумать. Она не успевала среагировать из внутренней готовности, оставалось реагировать из правды.

— Мне страшно что-то решать, — призналась Тея.

— Не хотел напоминать, но ты проспала тут уже двое суток. Так что немножко поздно думать о непорочной репутации. Но самое время расслабиться. Арбуз пришел.

Тея повернула голову к балконной двери — там действительно виднелось туловище с характерным окрасом.

— Чем ты его кормишь? — спросила Тея.

— Он любит сосиски. Особенно молочные. Но жрать приходится, какие достану.

Андро встал и, вытащив из холодильника гирлянду сосисек, оторвал одну.



Тея быстро поняла, что Арбузик доверяет Андро больше. Ему кот позволял себя гладить, охотнее спрыгивал на кормежку, иногда даже терся об ноги. Скорее всего, потому, что они дольше друг друга знали. Или потому, что оба были мужчинами. Или потому, что Арбузика привлекало спокойствие Андро и, наоборот, раздражала Теина нервозность.

Она продолжила рисовать Арбузика по утрам, за чашкой кофе, пока Андро бегал до Пионерского озера, вокруг него и обратно. На старых «портретах» с обратной стороны появлялись новые, с датой, более шершавые и угловатые. Андро принес из машины купленные в Зестафони карандаши, и они стали дополнением к купленным Теей в Батуми. Но своих денег у нее пока не было, и она училась экономить.



Тея почти не выходила из квартиры, а Андро был достаточно деликатен по отношению и к ее положению человека, которого вероятно ищут, и к ее уязвимому практически во всех смыслах состоянию. Он часто уходил — за покупками, к друзьям, в порт, не приводил гостей и не устраивал посиделок. Но периодически в дверь все же стучались — соседи, знакомые. Тея в таких случаях исчезала в спальне.

С одним из гостей, явившимся под вечер, Тею познакомили на кухне.

— Это Виталик. А это Тина. Она, кстати, ищет работу.

Виталик — типичный ботаник в очках с толстыми стеклами — довольно скептически посмотрел на Тею и спросил:

— А что Тина умеет?

— Примерно ничего, — ответила Тея. После побега она не могла опираться на свою репутацию художника — небольшую и в довольно узком кругу, а в остальном действительно не умела примерно ничего.

— Значит Тина — фифа? — поинтересовался Виталик, и Тея почувствовала, что за этим вопросом не только ее профессиональное прошлое, но и память этого взъерошенного, похожего на воробья очкарика о том, как такие «фифы» проходили мимо, не удостаивая взглядом.

— Бывшая фифа, — ответила она честно на прямой смысл.

— Я предполагаю, Тина умеет чертить, — уточнил Андро.

Взгляд Виталика моментально стал заинтересованее.

— Умеет? — уточнил он.



Тину взяли на ботанско-пацанское слабо, и она с азартом откликнулась на вызов. Необходимых принадлежностей у нее не было, но утром упрямый Виталик их притащил, и Тея весь день чертила, освободив под это дело стол в гостиной. В готовом чертеже Виталик нашел пару ошибок (одну Тея после его слов разглядела сама, вторую попросила показать), но в целом она знала, что прошла экзамен.

Ей принесли пару толстых томов с названиями «Промышленное черчение» и «Инженерная графика» и отдали в руки с мрачным предупреждением «Не терять, не портить, вернуть в сохранности».

Она штудировала и конспектировала, почти сразу начала понемногу чертить на заказ — курсовые и контрольные для студентов мореходки. Глаза болели, но по утрам после чашки кофе Тея упрямо рисовала Арбузика, и теперь это стало облегчением, разрядкой — иметь право провести линию так, как хочется, а не так, как надо. Тея отметила странную симметрию — дома, в Тбилиси, она была свободна в рисовании, но зажата правилами в жизни, а здесь — наоборот.

Андро все так же вставал раньше Теи и бегал. Он не звал ее с собой, не мешал учебе и работе, старался не заходить в гостиную, когда она там чертила. Почти все время готовил сам и на двоих. Тее было неудобно, что она так мало привносит в общий быт, но с другой стороны она понимала, что это — вклад в ее независимое будущее, отточка профессии, которая будет востребована где угодно.

И самая естественная защита от сближения.

Изначально, еще до черчения Тея отгораживалась от возможности возникновения романтических отношений нарушением вбитых в детстве мамой и бабушкой заповедей о том, что мужчина не должен видеть женщину небезупречной, потому что небезупречной она теряет уважение и привлекательность. Тея демонстрировала непривлекательность всеми способами — от однообразного неидеального вида, до неучастия в быте и почти детской прямоты. Поэтому же физически она старалась воспринимать Андро общим пятном, без деталей.



Когда Андро собрался в рейс, Тея не поехала провожать — было некогда и не было прав и смелости на такой жест. К тому же судно должно было выйти в море с судоремонтного завода в Николаеве, и экипаж улетал туда. Но она быстро обняла Андро в прихожей — в знак не вмещающейся в слова благодарности и потому, что это было безопасно, когда он уходил так надолго. И пожелала:

— Удачи.

Он ответил:

— Если что — звонить по номеру под телефоном. Дато или решит проблему или передаст мне — в самом крайнем случае. Надеюсь, этого не понадобится.