К вопросу о прогулках с черепахами в научной среде

    Мне нужно было лететь в командировку.
Я работала в школе совсем недавно и до сих пор ощущала себя там чужеродным телом - как концертный рояль в коммунальной квартире. До этого я больше шести лет преподавала в университете, жила в мире конференций, научных статей и вечного поиска «актуальных материалов по узкой теме».
А тут - школа.
   Мой академический багаж оказался никому не нужен в полном объёме, кабинет был уныл, как забытый чулан, и руки чесались всё переделать, переставить, вдохнуть жизнь. По старой университетской привычке я всё равно полезла искать конференции и, конечно, нашла.
   Россия – США, преподаватели естественных дисциплин, тезисы, заявка… и вдруг….  вызов на участие. Сто пятьдесят человек с каждой стороны.
О самой конференции потом. Сейчас о главном. О командировке. И о черепахе.
   Дело было ранним летом, тем самым временем, когда хочется сбросить все заботы и щеголять в легком платье, под перестук модных босоножек.
   В моём доме, кажется, никогда не бывало пусто. Если убрать людей обязательно оставались животные. В тот период у нас проживали:
кот (с характером),
черепаха (с философией),
дочь десяти лет (с вопросами)
и бабушка (с постоянными требованиями внимания к себе).

Черепаха была сухопутная, солидная, с чувством собственного достоинства. Звали её Чепа.
   Я договорилась с мамой, чтобы она присматривала за нашим хозяйством. К счастью, мы жили в шаговой доступности друг от друга — в нашем любимом Академгородке.
   Моя мама была невысокого роста, полноватая, с удивительно открытым, приветливым и по-настоящему интеллигентным лицом. Из тех женщин, которым хочется доверить и ребёнка, и тайну, и чужую кастрюлю. Она всегда выглядела аккуратно, говорила спокойно, с мягкой иронией, и в ней каким-то образом сочетались академическая выправка и абсолютная бытовая надёжность.
   Академгородок когда-то был отдельным миром. Здесь сгруппировались практически все академические институты нашего города. Книги в домах были не украшением, а необходимостью, дети учились музыке и живописи, катались на коньках и велосипедах. Многие семьи держали породистых собак, солидно прогуливаясь вечерами с догами, боксерами, колли, доберманами, эрдельтерьерами и прочими достойными представителями семейства псовых.
   Мой отец был заместителем директора крупного института, библиотека в нашей квартире занимала целую стену и напоминала крепость знаний: книги стояли в два, а местами и в три ряда.
   Я же со своей маленькой вселенной: дочерью, бабушкой, котом и черепахой  жила в трёхкомнатной квартире в десяти минутах ходьбы от родителей.
- Ты уже собралась? Когда самолёт? - позвонила мама.
   Голос у неё был привычно заботливый, но с лёгкой ноткой недовольства, будто она заранее подозревала, что без неё тут опять не обойдётся.
- Мам, я ненадолго. Всего четыре дня. Всё готово: корм купила, холодильник полный. Придёшь сегодня? Я всё покажу.
- Ладно, - вздохнула она. - Буду через час.
   Ура! Можно лететь спокойно.
Я проводила подробнейшую экскурсию по квартире.
- Вот корм для кота. Ест на кухне. Вода обязательно. Рыба в холодильнике, сметанка… Лоток тут, наполнитель здесь. Ничего сложного.
- Договорюсь я с твоим котом… - сказала мама, глядя на него с осторожной вежливостью, как на сомнительного, но неизбежного коллегу.
- Теперь черепаха. Ей тоже еду можно оставлять на кухне. Салат, яблоки, морковка - всё в холодильнике. Если погода хорошая, можно ненадолго во двор. Она любит солнце.
   Я действительно выгуливала Чепу. Летом она важно шлёпала по газону, размахивая лапами, как маленький танк в отпуске, и высматривала одуванчики - предмет своей гастрономической страсти.
   Найдя лист, Чепа вытягивала шею и начинала прицеливаться. Голова её медленно поворачивалась то вправо, то влево, будто она выбирала стратегию.
Логично было бы ухватить лист с края.
Но нет.Чепа раскрывала клюв и с упорством истинного мыслителя пыталась укусить самую середину - плоскую, от лова «совсем», не поддающуюся. Клюв щёлкал вхолостую, лист издевательски оставался целым.
   Сообразительность у неё была где-то на уровне «зато я стараюсь».
Но упорство побеждало. В конце концов лист сдавался, и Чепа с торжеством пережёвывала добычу, словно выиграла интеллектуальный поединок.
   Я наблюдала за ее стараниями с любопытством исследователя, посмеивалась и восхищалась ее упорством.
- Ещё и гулять с черепахой?! - мама посмотрела на меня с искренним изумлением. - Ну уж нет!
- Мам, это необязательно, - поспешила я. - Спасибо, что вообще присмотришь.
Я улетела.
   Конференция прошла блестяще. Я вернулась окрылённая: в голове бурлили идеи, методики, планы.

   Рейс - по расписанию. Мягкая посадка. Такси. Дом.
   Радостная дочь, подарки, поцелуй и подарки бабушке, обнимашки с котом.
Чепа к обеду важно пришлёпала на кухню. Жива, цела, философски спокойна.
На следующий день пришла мама. Аккуратная, как всегда, с той самой приветливой интеллигентной улыбкой, за которой, как выяснилось, скрывался пережитый внутренний конфликт.
- Лека… - сказала она с выражением человека, пережившего личную драму. - Ты знаешь, я так себя ещё никогда не ощущала.Я пару раз всё-таки погуляла с твоей черепахой. Дни были солнечные. Вышла. Пасла её. Она небыстро бегает, не потеряла. Но…
Она сделала паузу.
- Все в нашем Академгородке гуляют как приличные люди. С кобелями, с суками…А я - как дура - с черепахой!!!