Цвет

«И вот, спустя десять долгих лет,
в мою жизнь вернулись цвета и свет…»



Одно из ранних воспоминаний моего детства – алая кожаная панама, которая тогда называлась шляпа!
Особым восторгом было надеть ее на себя перед все помнящим зеркалом в коридоре, напудриться, нарисовать клоунские губы, и, нацепив на летнее платье какой-то ремешок, выйти к подъезду.

Я ожидала восхищения моей неземной красотой,  но вернувшаяся с работы мама ахнула, и утащила меня домой.  Меня умыли и переодели, но острое наслаждение цветом детали гардероба уже поселилось в моей жизни раз и навсегда.

Потом, уже учась в художке, где я  любила только занятия живописью, мой педагог хвалил меня за прекрасное чувство цвета, особенно в работе с акварелью.  И меня на самом деле завораживала игра цвета, рожденная каплей воды, падающей на первый слой не просохшей краски на бумаге.

Мне нравились контрасты, поэтому однажды у меня появилось платье, где в диагональном разрезе встречались ярко-оранжевый и темно-фиолетовый пассажи. Высокое горло с мелкими пуговичками делало меня похожей на инопланетянку. Платье я звала Аэлитой, и, надевая его, ловила восхищенные взгляды, мучаясь тщеславием и духотой, потому что ткань была космически не пропускающей воздух.  Но было так красиво…

У меня был и ярко-желтый спортивный костюм, и ядовито розовый пуховик, и голубая куртка, и еще много разноцветных вещей. И совсем не было черных. Даже туфли, ослепительные ceboвские шпильки, привезенные мне мамой из Чехословакии, были алого цвета, прямо как та шляпа из моего детства…

Черный в гардеробе несмело появился лет этак в 40, когда стрелка на весах все больше двигалась вправо, а тренды в моде стали ориентироваться на анорексичек.  В контрасте с еще живущими в моем гардеробе атласно-золотым, или бархатно-зеленым, черный дополнял, делал меня визуально стройнее, ну и, как бы, не очень правил моим стилистическим балом.
Изрядно добавилось цвета после моего похода в телек, где в шоу Модного приговора, цвет, как инъекцию радости, впрыснули в мои одежки сама Хромченко и Васильев. Снова возникло сочетание платья аэлиты. Теперь уже из-за яркого сочетания сиреневой юбки и рыжей сумки «а-ля Биркин». А брюки цвета сочного бордо я потом заносила до дырки на коленке, упав в них в свой день рождения от кружения в танце;

А потом черным стало практически все: платья, туфли, куртки и украшения, сумки и белье. Это не было сознательным демаршем, просто казалось, что в этом цвете печали мне комфортнее, чем в цветной одежде. Вернее, не комфортнее, а безопаснее.
Как будто черный не позволял проникать внутрь всему тому, что происходило  извне, но и наружу не выпускал все то, что происходило внутри.

В физике черный цвет – это поглощение любого цвета, как космической дырой. Собственно, поэтому эти самые дыры черными и называют. Моя черная дыра в сердце поглотила все, что только было можно в моей жизни. Стоя возле зеркале в коридоре маминой квартиры, которое помнило и мою красную панаму, и красные шпильки, я видела в отражении лишь поглощенное черным горе, спрятанное внутри надежно и прочно. Как оказалось, на долгие десять лет…

Цвет возвращался медленно…
Сначала это было красное белье, купленное на годовщину очередного развода, потом - разноцветные колготки, все еще миксуемые с черными одеждами. Потом - неонового цвета розовая летняя сумка, потом расписной пуховик с серебряной жар-птицей  на желтом фоне во всю спину…

И только вчера, купив на распродаже лимонно-желтый свитер, я обнаружила. что в моем гардеробе почти нет черных вещей…А в душе – отголоски печали прошлых лет и свет надежды на то, что все еще будет…