Про Тоську. глава 2. Роза вуду. ч. 6

***

Переодеваться Тоська не стала. Достала черную розу и снова приколола на платье. Игра началась, и роза откликнулась на нее, прошуршав «Са-ш-ш-а». Прошуршала такое знакомое имя! Так звали мальчика в школе, который был влюблен в нее. Они дружили. Давно это было...
Распрощавшись с Мариной, которую Тоська в очередной раз поклялась больше не знать, вышли на улицу.
Мороз тут же приморозил туфли к ее ногам. Ноги одеревенели. Начесанные волосы от теплого дыхания схватились морозом и стали похожи на вязаную шапочку из серебристого мохера. Такой мохер завезли осенью в сельпо. И она купила себе два мотка, чтобы связать крючком легкой ажурной вязкой берет и шарфик, как в журнале «Силуэт». Вязать крючком ее научила старушка-соседка в детстве.
Тоська стояла на одеревеневших ногах в примерзших к ним туфлях, в мохеровой шапке волос, в шубе из искусственного меха, которая продолжалась вниз черным бархатным платьем. Роза, привораживая, призывно выглядывала из полураспахнутой шубы… Представила себя со стороны:
«Анна Каренина отдыхает... – спрятала за спину сумку с валенками и одеждой, – ...в Ницце!» И улыбнулась.
Нина деликатно не замечала ее странностей.
Во дворе уже стояла машина «Победа». Из нее вышел высокий парень в дубленке. Нина помахала ему рукой, подхватила Тоську под руку, чтобы та не сковырнулась с каблуков, и они заковыляли к машине.
– Саша, познакомься!
– Я – Тоня.
– Александр.
– Очень приятно.
– И мне тоже.
– Саша, я Тоню пригласила к нам в гости.
– Отлично! Давайте садитесь в машину, а то замерзнете! Вам помочь? – протянул он руку к Тоськиной сумке.
– Нет. Спасибо, – отказалась Тоська: из-за валенок сумка не закрывалась.
Они сели в машину.
– Слушайте, а ведь в начале декабря открылась выставка ледяной скульптуры, – вспомнила Нина. – Здесь рядом. В сквере. Давайте сходим. Когда еще сюда выберемся? А?
– Я – за! А Тоня? Как она на каблуках по снегу? Сможет?
– А у меня валенки с собой. Пимы;, как у нас говорят в деревне.
– У нас так же говорят!
Тоська скинула холодные туфли, надела валенки. Отстегнув розу от платья, сунула ее в карман шубы. Повязала на вздыбленные начесом волосы пуховый платок.
Вошли в сквер. Свет фонарей преломлялся в переплетенных заснеженных ветках деревьев. Ниже на сучках сидели ледяные совы, загадочно сверкая желтыми круглыми глазами.
– Как будто Снежная королева их заморозила. Сейчас очнутся и…
– …Ух, ух ух, – заухал Саша и уселся на скамейку рядом с ледяными фигурами.
Деревянная скамейка просвечивали сквозь фигуры своими ребрами.
– У моей подруги рыбки такие есть, стеклянные окуни! – обрадовалась Тоська. – Только они прозрачные, когда молодые. Вырастут и становятся как все!
– А через меня скамейка просвечивает? Нет? Значит, я вырос и уже такой, как все! Ничего интересного во мне не-ет! Нет… Нет… – закричал он эхом. – Как все-е-е! Я как вс-е-е!
И покатился с гиканьем по раскатанной ледяной дорожке:
– Э-эх, прокачусь…
Встал в конце дорожки. Растопырил руки. Спортивная Нина профессионально разбежалась, прокатилась до конца и даже еще подпрыгнула, перебрав ногами. Тоська подобрала свое платье, разбежалась и с визгом заскользила. Уже в конце, не устояв, замахала для равновесия руками, бросив платье. И, запутавшись в нем, влетела в расставленные Сашей руки. Он подхватил ее. Близко мелькнуло его смеющиеся лицо и глаза… как у Петровича! Прижал ее к себе. Тоськино сердце подпрыгнуло к горлу и схватило его так, что Тоська перестала дышать.
Всё это длилось мгновение. Она глубоко вдохнула близкий Сашин запах. От него пахло теплом, снегом и легким свежим ароматом. «Тройной мужской»! Знакомый, близкий запах Петровича. Слишком быстро подбежала Нина. Стала отряхивать Тоську. Потом они взяли ее под руки с двух сторон. Вовремя. Тоська могла бы сейчас взмахнуть руками и полететь! Вместо этого она расправила концы платка на груди и боярышней торжественно последовала дальше вместе со своими спутниками. В центре сквера стояла большая ледяная ель. На ней покачивались сверкающие гранями шишки-сосульки. Снег колкими льдинками падал на них, и они отвечали легким звоном...
– Слышите? Дин-н – дон-н… – Нина приложила палец к губам, а потом подняла его вверх. – Слышите, хрустальный звон – в морозном воздухе? Рождественский звон снежинок!
– Вечерний зво-он… Бо-ом! Бо-ом!..
– Сашка, не так громко!
– Смотрите, прямо хрустальная империя Сваровского! – Тоська показала на хоровод зверушек вокруг ели. – Я такое в Москве в ЦУМе видела!
Искусно вырезанные изо льда, подсвеченные снизу фонарями разных цветов зверушки были как из настоящего цветного хрусталя. Аметистовые, голубые, бледно-розовые… Цветные блики от этого света попадали на ледяную ель и смотрелись на ней украшениями.
Подошли к последней скульптуре, и Тоська ахнула. На хрустальном срезе льда был искусно вырезан матовый рельефный рисунок снежной розы. Роза казалась черной от причудливой игры теней! Саша стал рядом, снял шапку и принял позу поэта: вздернул подбородок, воздел руку к небу и нараспев продекламировал:
«Я послал тебе черную розу…»
Тоська вытащила из кармана розу вуду, протянула ему: «Эту?»
Он с удивлением глянул, взял ее, опять поднял руку вверх, уже с розой. И застыл в морозном воздухе. Красивые одухотворенные черты его заледенели, лицо – как маска, кудри от колкого льдистого снега – как вырубленные. Мраморное изваяние! Гермес!
– Похож я на Блока?
– Похож! – воскликнула Тоська. – Точно как у Волошина. Праксителев Гермес. «Мраморным холодом веет от этого лица!».. – понизила она голос, как в страшной сказке.
– Вот так и буду стоять... Превращусь в ледяную скульптуру. Все будут меня рассматривать и восхищаться моей красотой! А я буду звенеть вдохновением от падающих с неба льдинок!
Ему нахлобучили шапку и потащили из сквера.
Тоська согревалась в машине и копалась в своих ощущениях.
Ощущение радости, как на прогулке с Петровичем. Тот же запах. «Тройной мужской», запах морозной свежести.
И даже от прикосновения Сашиных рук она чуть не упала. Правда, это произошло в обратном порядке… Ну так что? 

***

Они ехали по празднично украшенному новогоднему городу. Тоська смотрела на ярко освещенные витрины магазинов, кафе, ресторанов, на бульвары с уличными фонарями. Саша включил кассету с музыкой и, неразборчиво подпевая хриплому певцу, умело вел машину.
Над магазинами светились неоном вывески.
– Гастроном, – прочитала Тоська и пошутила: – Интересно, а здесь перед продажей снимают шкурку с окорока?
– Наверное. Мама всегда приносит окорок без шкурки.
Тоська представила их маму: спокойную, полную, с гладким лицом, в норковой шапочке...
Подъехали к красивому дому с башенками, колоннами и лепниной на фасаде. Такие дворцы в 50-е годы были построены как образчик будущего для всех граждан. Потом оказалось, что – не для всех. Всех – много, а таких домов мало! Ухоженный освещенный двор с аккуратно расчищенными дорожками. Рядом сквер. Уютный свет матовых шаров-фонарей из-под искрящихся снегом деревьев.
Вошли в парадное. В нем могла бы разместиться вся их деревенская школа! И изба-интернат в придачу. Консьержка с высоким начесом на голове, похожая на Таись Матвевну, встретила их внимательным взглядом и, узнав, дружелюбно закивала головой. Поднялись на лифте. Тихонько, стараясь не шуметь, вошли в квартиру. Но из глубины коридора уже слышались легкие шаги...
– Нина, Саша,  – театрально воскликнул красивый женский голос, – ну почему же так долго? Дети, я волновалась…
Тоська выглянула из-за спины Саши. В прихожей стояла худенькая светловолосая женщина в шелковом пеньюаре. «Не полная, не гладкая…» – успела подумать Тоська.
– Вы не одни? Извините, я не одета.
И она исчезла.
– Это мама. Не беспокойтесь, она после спектакля всегда перевозбуждена и долго не может заснуть. Она в театре служит.  Раздевайтесь. Я вам помогу.
Они вошли в большую комнату. В двухкомнатных «хрущевках» с дежурным набором мебели такие комнаты назывались залами. А здесь тогда что? Гостиная? Нет, зал с гостиной. Просторный, с высокими потолками, с большими окнами. И мебель здесь была другая. Овальный стол. Вокруг удобные стулья с высокими спинками. Над столом шелковый светло-изумрудный абажур с бисерной бахромой по краю. На столе – ваза. Цветы. На стенах – картины в золотых рамах. Старинный буфет-горка. Часть зала – как отдельная комната: диван, кресло, секретер. Изящный торшер со светло-зеленым абажуром и столиком из светлого с разводами камня, небольшой стеллаж с книгами. Комнатный рояль. На рояле – цветы. В глубине зала – высокая воздушная елка, украшенная, как в детстве, игрушками, конфетами, мандаринами, свечками.
«А книг-то у них немного для интеллигентной семьи», – отметила Тоська.
– Ну, познакомьте меня с нашей прелестной гостьей, – опять раздался красивый приветливый голос. – Меня зовут Ирина Николаевна.
Хозяйка была под стать интерьеру зала. Или – наоборот?
Одежда и прическа, как у английской королевы. Просто и элегантно. Тоська однажды видела прием у королевы по телевизору. Дамы, одетые как положено по этикету, приседали перед ней в полупоклоне и пожимали протянутые королевой кончики пальцев. Тоське тоже захотелось присесть в своем бархатном платье в полупоклоне, склонив немного голову,  пожать кончики пальцев Ирине Николаевне и сказать по-английски: «My name is Tonya».
Она, следуя этикету, спросит: «Are you okey, Tonya?»
И Тоська ответит, как положено: «I’m fine!»  Эти две фразы Тоська запомнила, когда смотрела американский фильм на кинофестивале в Москве. Герои говорили своими голосами на экране. А переводчик через микрофон читал перевод. Эти две фразы герои произносили так часто, что Тоська к концу фильма знала их наизусть.
– Меня зовут Тоня, – сказала по-русски и, не удержалась, сделала книксен. А потом от неловкости добавила: – Можно, как в школе: Антонида Екимовна!
Стало совсем неловко. Саша улыбнулся. А Ирина Николаевна, как будто не заметила ее неловкости.
– Антонида! Красивое забытое имя! Осталось в памяти народной! – легко и немного по-театральному произнесла она. – Так звали дочь Ивана Сусанина. Помните: «Не о том скорблю, подруженьки...»?
– Конечно! – поторопилась сказать Тоська. – Это из оперы Глинки...
– Если бы Сусанила звали Еким, то со школьным именем Тони было бы полное соответствие! А опера бы называлась «Еким Сусанин»! – пошутил Саша. И они все вместе рассмеялись. Неловкость ушла, и Тоська, оглянувшись на елку, сказала:
– Какая у вас красивая елка! Такую даже жаль выбрасывать!
– Ей еще долго стоять! В детстве у нас елка стояла все зимние праздники до Крещения! Мамина традиция. Я продолжаю ее, – объяснила Ирина Николаевна.
– «Раз в крещенский вечерок...» – вспомнила Жуковского Тоська. – Вы тоже гадали?
– Нет, – засмеялась Ирина Николаевна. – Мама ходила в церковь на праздничную службу. А вот в театре мы, молодые артистки, в Крещенский сочельник, конечно, гадали! Тайком!
– Какое красивое название! Крещенский сочельник! Жаль, что этих традиций уже нет!
– Да. Они не мешали...
– Я Тоню обещала накормить, – заглянула к ним Нина. Отправились на кухню, которой бы больше подошло название столовая. Из-за ее размеров.
Голодный Саша присоединился к голодной Тоське, и они вдвоем с аппетитом съели целую сковороду жареной картошки с грибами. Потом все вместе пили чай с вареньем, ели восхитительные пирожки. Их, к удивлению Тоськи, пекла сама актриса. Пирожки были все аккуратненькие, одинаковые, как из кулинарии.
– Не удивляйтесь, я очень люблю готовить. А пирожки с мясом, печенкой и визигой – мое коронное блюдо!
– Очень вкусно! Спасибо! Пирожки необыкновенные! – искренне поблагодарила Тоська. Пирожки она любила. Хотя сама так и не научилась их готовить. Ее мама была не очень искусной кулинаркой. Не было для этого у нее времени и возможностей. Пирожки она пекла только с капустой, и в «Чудо-печке». Иногда просто жарила на сковородке. Пирожки были неровные, разной величины. Тоська их очень любила, особенно свежими, горячими. Надрежешь плоский бочок... и кусочек сливочного масла – в золотистую капусту-начинку. Масло сразу тает. А сверху присыплешь солюшкой...
– Где мы уложим спать Тоню? Наверное, лучше в кабинете? Там ей утром никто не будет мешать своими хождениями. А я со всеми прощаюсь. Всем покойной ночи. Хотя уже почти утро... «Светает! Ах, как скоро ночь минула...» – удаляясь, продекламировала актриса.
Нина повела Тоську в кабинет. Тоська вошла и второй раз за сегодняшний день ахнула.
Просторная комната с высокими потолками была настоящей библиотекой. В несколько рядов – стеллажи с книгами. В глубине комнаты – письменный стол с красивой зеленой лампой и большой кожаный диван.
На нем Нина постелила Тоське постель. Включила и придвинула лампу поближе к изголовью: «Дедова, «гвардейская», если почитать захотите».
– Вряд ли. Спать хочу. Очень устала за сегодняшний день.
– Я тоже. Покойной ночи, Тоня.
Тоська всегда говорила «Спокойной ночи». И теперь не знала, как сказать. Покойной говорить было непривычно. Поэтому ответила, как привыкла, но проглотив букву «с».
Нина ушла, закрыв за собой дверь.
Тоська сняла свое бархатное платье, легла. Вытянула усталые ноги. Полежала, потом, привстав на локте, с интересом разглядела настольную лампу. Солидная подставка из цельного куска оникса... «Гвардейская», сказала Нина. Наверное, из-за зеленого шелка на абажуре и из-за оторочки желтой тесьмой и золотыми кистями! Как в музее! Тоська, как кошка, потянулась, протянула руку и, нажав на кнопку, выключила лампу.
«Где ты была сегодня, киска?» – «У королевы у английской!» И тут же уснула.