Предназначение 15

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ПОВЕСТИ

     Сударев не считал себя неудачником, хотя по жизни ему доставалось. Если где бы можно было промолчать, или сделать вид, что как будто это его никак не касается, увы, так не получалось. Начиналось еще это со школьной скамьи – не терпел несправедливости, а тем более некой наглой напористости от тех самых, кто сам не может, а других пытается поставить себя несколько ниже.
     Служил срочную службу, и нет-нет, да усматривал некую несправедливость и предвзятость как к самому себе, так и к своим товарищам со стороны ряда военнослужащих. Высказывался прямо, спросив разрешение обратиться, как по Уставу положено… На комсомольских собраниях не молчал, а свое выступление просил подробно записать в протокол собрания. Однажды схватился с солдатом старшего призыва, который пытался «подгонять», как будто некий пастух управляет подразделением. Рота двигалась в столовую, на обед, а «пастух», сняв поясной, кожаный ремень, шел позади строя и периодически щелкал тем самым ремнем, пытаясь не только создавать такого рода «управление», но и попасть по различным частям тела солдат последней шеренги. Вот тогда рядовой Сударев и проявил свое неприятие к тому самому солдату, который всего-то прослужил 1 год – очень быстро развернулся и, как будто на рядовой тренировке по классической борьбе, броском через правое бедро уложил «пастуха» на жесткий грунт дороги. Потом этот случай обсуждался и среди командования роты. Солдат тот был прикомандированным, имел отношение к службе обеспечения ГСМ, в состав курсантской роты ШМАС не входил, спальное место имел в общем помещении казармы. Было принято решение, того самого солдата ГСМ-щика направить в другое подразделение. Выяснилось, что эту самую миссию - отправить в столовую роту курсантов, тому самому ГСМ-щику поручил замкомвзвода мл.сержант Воскобойников. Передал таким образом полномочия младшего командира совсем не по назначению, за что и поплатился - получил взыскание от командира роты майора Печерского.
     После этого случая уже никаких «пастухов» не было, строй был единым, и управление осуществлял кто-то из сержантского состава, либо сам старшина роты, прапорщик Иванов.

     Не молчал Сударев, когда поступил в военное училище, стал курсантом. Не стоял тупо перед тем же офицером, который производил осмотр-опрос на том же традиционном строевом смотре, а взвесив хорошенько, не рапортовал:
     – «Курсант Сударев! Жалоб, предложений не имею…», – нет, всё было несколько по-другому:
     – «… много часов курсанты проводят на строевом плацу, когда больше времени стоит уделять консультативным занятиям по учебе… Особенно перед периодом, когда надо готовиться к зачетам и экзаменам…», – были еще разные, даже как будто претензии, что не отпускают в библиотеку, в читальный зал, а какой-то учебной литературы не хватает, и даже о том, что согласно устава внутренней службы ВС СССР, нет соответствующих бытовых условий для курсантской роты, включая организацию посещения бани раз в неделю, в которой были определённые условия, которые назывались «карбышевскими».

     Конечно же, после сего Судареву как будто выпадало нести чудный наряд в выходной или праздничный день, но понимал он: «Сказал «А», то настанет и то самое время, когда надо будет не только говорить, но и делать, показывая самого себя неким примером.

     Да, так как раз Сударев вспоминал не только о самом себе, но и о товарище - Мише Магере. Рассуждал тот немногословно, но как будто очень взвешенно, как будто урок жизни преподносил. Если вспомнить какие-то слова-высказывания, то вывод о том самом начальстве как будто напрашивался примерно такой с его слов:
     – «Если и бывает польза от начальства, то считать это стоит как признак волшебства. А волшебство порой очень нестабильно и даже как будто шатко. Не обольщайся, ведь начальство это нечто – сегодня он тебе как будто что-то и даст, а завтра опять обратно возьмет, да еще и скажет при сем: «Ну-у-у, и что?!». Потому-то и не желал он в то самое время руководить-командовать подразделением курсантов-своими товарищами, говоря при этом:
     – «Я сюда за тысячи километров приехал не командовать такими-же как я сам, а учиться. Тем более поступить было непросто. Учеба для меня поболее значит, а командовать отделением или взводом я умею".

     Почему-то навеяло Судареву некое повествование от Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, которое точно не воспроизвести ныне было, но смысл был в том, что от начальства следует держаться подальше.
     Конечно, если брать во внимание персону командира курсантской роты, то однозначно – подальше, а если командира взвода, то наоборот. Тогда как раз и было такое время. Да и разница между командирами была.
     Курсантское чутье не заскорузлый объект, а некая система распознавания, вот и приходилось присматриваться и анализировать. Командиров же не выбирают.
     От А.В.Суворова была и есть «Наука – побеждать!», а от курсантов и сержантов всегда исходило:
     – «Жизнь наша не только непроста, она еще и нелегка… И жизнь сия как будто есть наука. До науки настоящей, что в книжках разных указано, нам еще далековато, а вот наша жизнь, которую мы все посвящаем защите Родине, и есть наука. Самая настоящая… Которую мы все собственной кожей, нутром, мыслями, ощущаем… Главное, чтобы мысли были не пагубные. В науки разные нам еще предстоит вникать-проникать, а нынешняя наука – это наша жизнь, и она-то в нас сама проникает… Только смотри-чувствуй и принимай решение».
     То, что сказано выше, как некий промежуточный вывод, который Сударев смог сформировать спустя не менее десятка лет.
     Накопительный эффект существует везде – если человек заболевает, то явно поднакопил чего-то непотребного, усугубил чем-то и не раз, но если по жизни, мыслями и душой человек напоминает поверхность легких у курильщика со стажем, а печень подобна матросскому башмаку пропойцы-алкоголика, то наука жизни недолга, да и безрадостна.
     Какая уж здесь наука? Это, как правило, о тех, кто достиг стадии «идиотия», но официально диагноз специалистом-психиатром не подтвержден. Неужели идиот может проявлять некую доброту, участие, принимать трезвые и взвешенные решения?
     Такие люди, особенно в системе вооруженных сил, правопорядка очень опасны. Потому, что они всегда идут напролом, как будто "дорога", на которой они очутились, а тем более у таковых еще появилось право носить на форменной одежде различные отличительные, блестящие знаки-предметы, заверять различные документы, принадлежит исключительно им одним.