68 Москвее некуда. Снизу видно всё

         МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   

«Ту-134». 
Мне на всю жизнь запомнилась  дата - шестое сентября  тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года (06.09.1967.)
Первый (1) полёт одноимённого самолёта и моё первое (1) посещение пивного бара. Замечательная, знаю,
Павелецкая пивная.    
Я тогда не курил, но вокруг курили все и в сигаретах я разбирался.
Болгарские были в моде.
Похожая пачка ещё у «Стюардессы» (по-нашему – стерва).
Но мне не надо увеличивать фотографию, и рассматривать вблизи.
Белый низ. Это точно «Ту» (смерть на взлёте). 
И те самые тумблера на столах, за которые я зацепился.
И наличие посетителей – вот что выглядит для меня необычно. 

                68 Москвее некуда.  Снизу видно всё.

Я вдруг представил,  что случилось с нашим тихим уголком ещё через год,
когда к выходцам с «оранжевой»,  Калужско-Рижской  линии (она появилась
в тысяча девятьсот семьдесят втором (1972)), добавились боевые пресненские и таганские, «фиолетовые».   Сначала, в середине декабря семьдесят пятого (75) заработала перемычка    «Баррикадная» — «Китай-город» (тогда «Площадь Ногина»).  А потом, под самый Новый, семьдесят шестой (76),  пристегнулись и длиннющие  северо-западные шланги  «Октябрьское поле» — «Планерная».
И полилось – покатилось.
Надо же, ей скоро сорок (40) лет, Ждановско-Краснопресненской линии. 
Ныне, конечно, — Таганско…).
Мне не нужно проверять даты по справочникам.   Именно тогда я и работал
в лаборатории электрокоррозии службы электроподстанций и сетей московского метрополитена.  Именно тогда, осенью семьдесят пятого (75) я, вместе с коллегами, прошёл обозначенные участки пешком, по тоннелям, под землёй.  И не раз (1).
Периодически мы останавливались, и проводили определённые должностными инструкциями замеры. И давайте, я не буду здесь распространяться на тему
«что такое блуждающие токи».   Мне, вообще, сейчас не следует перемещаться в этот период,  углубляться в «моё метро».  Слишком глубокое может случиться погружение.  Но одну (1) заманушку поставлю.
Вы, наверное, слышали о «станциях – призраках».   О них много писали и пишут.
Пытаются интриговать читателя, но как-то всегда одинаково неинтересно.
И, конечно, самой упоминаемой стала вдруг сбросившая с себя призрачный статус пристадионная станция «Спартак».  Правда, в данном случае, надо говорить –
пристанционный стадион.  Тогда она называлась «Волоколамская». 
И её, вовсе не призрачное, а абсолютно реальное подземное существование, наверняка сыграло определённую роль в выборе места для футбольного строительства.  А  знаете, я ведь ещё не видел её ожившей.
Вообще, психология восприятия (как и вся психология) штука весьма забавная
и чрезвычайно занимательная.   Очень многое, да, пожалуй, что всё, зависит от «точки и обстоятельств съёмки».
Когда поезд как бы заполняющий собой туннель, вдруг внезапно  выскакивает
в другой объём, причём не в привычное великолепие московских подземных вестибюлей, а в мрачную пустоту, когда меняется звук, свет и сам воздух в вагоне,
некоторые пассажиры могут, конечно, испытывать некий дискомфорт, волнение,
а, с непривычки, даже и страх. (Это, естественно, не про тех, кто проезжает здесь,
как минимум, дважды (2) в день.)
Абсолютно противоположные испытывали тогда мы. 
Катишь, катишь тележку с приборами по бесконечному (;) нудному тоннелю,
давно уже была «Щукинская»,  вот и под каналом прошли, там обязательно капает, не перепутаешь, когда ещё «Тушинская»,   и вдруг платформа, обзор, весёлое эхо.      
Тут и встретить кого-то можно, шуточками обменяться.   
Хорошо!  А тут ещё и смене скоро конец, метров через восемьсот (800).
       
      СНИЗУ  ВИДНО  ВСЁ.

Снизу  видно  всё.               
Конечно,  снизу  видно  всё.
Всё  стекает  вниз.
Конечно,  всё  стекает  вниз.

                1.
Я  торгую  цветами  в  метро,               
А  метро - это  свой  мирок.               
Как  известно,  текст  подземелья               
В  тексте  города  между  строк.               
Я  умею  молоть  чепуху,
Но  скажу   вам  как  на  духу:
Что  творится  в  котлах  котельной,
Знать  не  знают  там  наверху.

Снизу  видно  всё.
Конечно,  снизу  видно  всё.
Всё  стекает  вниз.
Конечно,  всё  стекает  вниз.

                2.
Каждый  день  прилетают  шмели,
Ну  откуда  они  взялись?
Не  фурычит  живой  приборчик,
Загоняет  их  вглубь  Земли.
За  потоком  критических  масс
Наблюдаю  я  каждый  раз.
Люди  сами  наводят  порчу
И  вдыхают  свой  мерзкий  газ.

Снизу  видно  всё.
Конечно,  снизу  видно  всё.
Всё  стекает  вниз.
Конечно,  всё  стекает  вниз.

                3.
Подерётся  с  женой  -  итог:
Покупает  роз  целый  стог.
А  мальчишка  -  машинный  мойщик
Каждый  вечер  берёт  цветок,
Исправляя,  наверное,  то,
Что  папаша  его  никто.
Есть  газетчик  -  приятный  Мойша,
Это  бартер:  бутон  -  листок.

Снизу  видно  всё.
Конечно,  снизу  видно  всё.
Всё  стекает  вниз.
Конечно,  всё  стекает  вниз.

                4.
Доктор  всех  наук,  пенсионер,
Полон  шарма,  ума,  манер.
И  хозяйка  моя  сказала,
Что  повысит  зарплату  мне.
Вижу  весь  суматошный  парад,
Вижу  я,  как  стекло  "вчера",
Вижу,  как  прорастает  "завтра",
Знаю,  как  его  топчут  в  прах.

Снизу  видно  всё.
Конечно,  снизу  видно  всё.
Всё  стекает  вниз.
Конечно,  всё  стекает  вниз.

                5.
Есть  час-пик,  есть  и  час  червей,
Не  зевай  -  подавай  живей.
Все  мимозы  и  незабудки
Раскидай  по  сердцам  людей.
Я  торгую  цветами  в  метро.
Для  других  работ  вышел  срок.
Но  ещё  я  с  людьми  побуду,
Перед  тем  как  улечься  в  гроб.

Снизу  видно  всё.
Конечно,  снизу  видно  всё.
Всё  стекает  вниз.
Конечно,  всё  стекает  вниз.
                20.10.1998.

Вроде бы, не по теме песня, но не написал бы её никогда, если бы «внутри» не был.
А ещё у меня, дружочек.  Так у него, прямо-таки призвание такое –
торговать цветами в метро. Дойдёт ли до него, до Воробья.
Хотелось бы.   Его до сих пор на «Арбатской» помнят.   

Впрочем, по собственным ощущениям, здесь меня никуда не увело.
Я просто вас чуть-чуть информировал, чуть-чуть развлекал, что вполне допустимо.
Спокойно – нет неверно, с трепетными воспоминаниями, но уверенно перемещаюсь в осень тысяча девятьсот шестьдесят восьмого  (1968). 
Даже, теперь, две (2) жизни спустя, мне трудно оценить все те катастрофические
(а как их ещё назовёшь) изменения случившиеся во мне и вокруг.
И как бы всё было, если бы…
Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения.
И эта максима,  определённо относится не только к глобальным общественным процессам.  Личная история, биография подчиняется тем же правилам.
Мне показались верными мои строчки из миниатюры «Объявление 2» по поводу малозначительного, но весёлого и ёмкого эпизода из самого начала второго (2)
моего курса.  Не постесняюсь себя процитировать:
«В начале второго (2) курса я по инерции пытался продлить нормальное течение обучения…  Но всё уже изменилось, моё «счастливое дневное студенчество», столь памятное и светлое для абсолютного большинства испытавших и миллион (1000000) раз воспетое всеми видами искусства, закончилось ещё летом, в стройотряде, с аварией мамы…»    Не полностью.  Думаю, правильно будет заменить слово «обучение»  словом «жизнь», и далее тоже расширить.
Так: «я по инерции пытался продлить нормальное течение жизни, но моё лёгкое молодое бытие…» и далее по тексту.
Друзья были весьма изобретательны, постоянно извлекая  меня из меня.
Многие по-настоящему помогали. 
Хуже всех оказались как раз (1) самые близкие, те, учились со мной в одной (1) группе, жили летом в одной (1) палатке, видели всё.
Привыкшие к моему постоянному доминированию, они оказались не готовыми
ни поставить плечо, ни поддержать под локоть. Именно эти, особенно двое (2), позиционирующие себя, как самые близкие и в дальнейшем в основном вредили и подталкивали, не всегда бессознательно.  Узнались?
Согласитесь – я терпел, не мстил, прощал.
Если бы вы знали, какими мелкими и смешными казались мне ваши козни по сравнению с тем, что мне пришлось тащить на себе.
Недавно, совсем недавно, вспоминали обо всём с мамой.  Да, да она жива, но, естественно,  не очень здорова. 
И как-то всплыла забавная деталь нашей семейной беды.
Среди всех разноплановых и разнокалиберных потерь, была и вкусно – материальная.  Узнав от Кисы, что нас не очень внятно кормят
(Киса, ты не виновен, я тебе сам давал инструкции, что говорить),
мама везла нам в стройотряд - спортлагерь   полную машину жратвы.
Старики (профессор, генерал, директор, председатель ассоциации) вспомните:
моя мама навсегда разбилась в автокатастрофе, когда везла нам еду. 
Только не обижаться.
Не напрягаться. Как и всю свою жизнь, я без счетов, без претензий, без обвинений.
Мне только очень интересно (профессионально, наверное), случалось ли вам
хоть  когда-нибудь думать о том, как тогда одна (1) беда потянула за собой другие?
Как (и какими) вы мне были тогда  нужны?
Удивляет ли, радует ли вас, что я жив и успешен?
Или вы никогда не вспоминали, не думали обо мне?   Это ваше право.
Или вы уверены, что моё участие в вашей жизни абсолютно ничтожно?    

Продолжение следует.   68МН… 

4 страницы.   214 строчек.