Встреча с дядей Алёшей

Отрывок из книги "Родные берега" в сокращении



         Почему вспоминается именно 54-й год и последующие, уже отдельные эпизоды из моего детства? Тогда двигаться по жизни хотелось, не останавливаясь.  Всё возрождалось.
 
         Этот год запомнился удивительной встречей с маминым старшим братом, дядей Алёшей. Такие моменты фиксируются в детской памяти порой очень даже отчетливо и плотно.  Земельные участки-огороды в то время были огорожены толстой проволокой диаметром в пять-шесть миллиметров. А ещё колючей проволокой, использовавшейся в годы войны для заграждений. Этой проволоки было достаточно много – фашисты, когда их гнали, оставили этой самой проволоки тут огромное количество. Местные жители быстро нашли ей применение уже в мирное время.
Надо понимать, что промышленность после разрухи на европейской части страны только восстанавливалась. Ведь основные предприятия, что не были разбиты и разграблены, были вывезены в годы войны на Урал и в Сибирь. Не везде была ещё восстановлена транспортная инфраструктура. Однако уже к концу пятидесятых, вначале шестидесятых, всё очень даже быстро преобразовывалось, и это было очень заметно, а такое плотно и навечно остается в памяти. Заводы, фабрики, дороги, ирригационные сооружения, жилищное строительство, сельхозиндустрия и  прочее – всё дышало, жило, возрождалось, восстанавливалось, возводилось.
         Деревьев после войны практически не было. Вдоль ограды, со стороны улицы, в огороде отец посадил несколько маленьких саженцев жердёл (это районированный вид абрикос из диких саженцев). Через улицу начиналось поле, земли которого в то время принадлежали рыболовецкому колхозу, в котором работали мои бабушка Надя и дедушка Стёпа.
         С нашего двора мне хорошо был виден залив, водная гладь которого уходила вдаль, в сторону Чёрного моря. Между полем и заливом проходила дорога. На берегу залива виднелись несколько хат и прилегающие к ним огороды. От них в сторону военного городка, где отчётливо виднелись здания казарм и складских помещений, располагался земельный участок всё того же рыболовецкого колхоза. Позже, с образованием совхоза, на землях колхоза «Красное Знамя», на территории уже бывшего военного городка разместят стройцех, мехмастерские, автогараж. А с 1952 года здесь уже размещалась в одной из бывших казарм вновь возрожденная семилетняя школа. Её перенесли из посёлка сюда, там же она была начальной школой. Кстати, в то время по окончании начальной школы, ученики сдавали государственные экзамены. Те, кто оканчивал начальную школу и имел возможность и желание, продолжали обучаться в школах соседних станиц, где в то время уже были семилетние и средние общеобразовательные классы.
         Гуляя по двору, я хорошо видел дорогу, по которой очень редко, но все же проезжал, в основном, гужевой транспорт, а иногда грузовые и легковые автомобили. Грузовики и легковушки ездили в сторону порта Кавказ и обратно по косе Чушка. Там работала паромная переправа через Керченский пролив с порта Кавказ в порт Крым.           Дорога в то время представляла собой две глубокие колеи, продавленные транспортом, куда периодически подсыпали морские камни и разравнивали это всё грейдером или бульдозером. Однако, после проливных дождей осенью и весенней распутицы, камни опять перемешивалась с землёй, после чего проезжая часть вновь представляла собой всё те же две колеи. Чаще всего здесь проезжали в то время автомобили воинской части. В основном, тут показывал себя гужевой транспорт с различными телегами, запряжённых лошадьми и быками.
         В один из таких дней, по моим воспоминаниям была где-то поздняя осень, на улице было прохладно. Я гулял во дворе и  увидел, что на дороге остановился грузовик. В кузове, а это отчётливо было видно, сидел солдат. То, что это солдат, ничего удивительного тут не было. Военные здесь появлялись очень даже часто со стороны военного городка в сторону порта Кавказ и обратно. Но меня в тот момент несколько озадачило, что солдат спрыгнул с кузова автомобиля, лихо повесил на плечо вещмешок, в руку взял чемодан и направился конкретно в сторону  именно нашей улицы. Запомнился его большой рост и косая сажень в плечах.  Когда солдат подошёл к нашему двору, он остановился и спросил: здесь живут Черкасские? Я почему-то испугался и побежал в хату, где в это время у печки хлопотала мать. Указав пальцем на улицу, я сказал – там дядя. Мать бросила своё занятие, вышла на улицу, я – за ней. Выйдя на улицу, она почему-то сразу заплакала и бросилась обнимать солдата. В то время мне ничего не было понятно, что тут и по какому поводу происходит.
         Они вместе зашли в хату, следом просочился и я. Мать сразу бросилась к печке, на которой что-то готовила и попросила солдата снять шинель. Но солдат первым делом аккуратно пристроил чемодан на табурет, расстегнул вещмешок, достал оттуда две банки тушёнки и поставил их на стол. Какой –  этого я не помню – потому-что, конкретно в тушенке тогда мало чего понимал. Порывшись в вещмешке, он извлёк оттуда бумажный пакетик и шагнул ко мне.
       – Ну что? Давай знакомиться! – и протянул мне руку. Я по-прежнему ничего не понимал. Из моих глаз, непонятно почему, хлынули слёзы, и я опустил голову. Тут в разговор вступила мать. Она подошла ко мне, подолом халата вытерла слёзы, пригладила мои волосы и сказала: «Сынок, это мой родной брат, твой дядя Лёша. Он вернулся из армии». Для меня в то время это ни о чём не говорило. Других, близких мне мужчин, кроме отца, да дедушки Степы, я вообще не знал.
         Дядя Алёша протянул мне бумажный пакет, как оказалось потом – с конфетами. Но их я не взял, спрятав руки за спиной. Тогда он положил на стол пакет рядом с банками тушёнки. Затем он взял меня на руки и поднял над головой. Только вот у меня родственные чувства по-прежнему почему-то не просыпались, и я ещё сильнее разревелся. После всего случившегося, он меня поставил на пол, а сам полез в чемодан и достал оттуда глиняный свисток, в который нужно было добавить слегка воды, после чего этот свисток начинал издавать звуки в виде свиста с бульканьем. Обращаясь ко мне, дядя сказал, что это тоже мне, и поставил свистульку рядом с конфетами. Потом он же продолжал доставать из  чемодана ещё какие-то свёртки и отдавал матери. Она их брала, всё время повторяя: «Спасибо! Спасибо, братик!». Позже, конечно, мной было осознано, что тогда это были подарки для моей мамы и отца, возможно – и сестры, но конкретно, что – кому, память не сохранила. Да на тот момент вообще-то трудно было разбираться в данной ситуации. Вот таким запечатлелся тот день знакомства с моим родным дядей по матери, её старшим братом Алексеем.
          Вообще же чего-то  страшного и опасного касательно появления маминого брата, а моего соответственно дяди, тут ничего не было, ибо он, после увольнения из армии, возвратился в своё родное село. После армии он уехал на Крайний Север, работал там несколько лет водителем и после вновь вернулся в родной посёлок, где и прожил всю оставшуюся жизнь.