Дар напрасный, дар случайный - 2

ДАР НАПРАСНЫЙ, ДАР СЛУЧАЙНЫЙ

Борис Ихлов

В одном из стихотворений Пушкин свое появление на свет полагает случайностью. Действительно, не бог распоряжается, а родители, которые могли бы и не встретиться друг с другом.
Смысл стихотворения – в оценке всей своей жизни, которую поэт сравнивает с казнью.
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

В период «оттепели» литературовед Д. Д. Благой сопоставил стихотворение с сюжетом Книги Иова в Ветхом Завете. Благой хотел представить дело так, что с 1823-1824 годов Библия всерьёз заинтересовала Пушкина, и её чтение становится одним из источников творчества поэта.  В те годы публике еще не были широко представлены «Гавриилиада» или «Христос воскрес».
 
«… Пушкин, написав «Дар…» в свой день рождения, 26 мая, как и Иов, «проклял день свой», ни тот, ни другой не видит в жизни смысла («на что дан свет человеку, которого путь закрыт и которого Бог окружил мраком?»). Даже чувство враждебности Творца отчётливо звучит уже в мольбе Иова («Сколько у меня пороков и грехов? Покажи мне беззаконие мое и грех мой. Для чего скрываешь лице Твое и считаешь меня врагом Тебе?») - пишет Ирина Сура.

«Однако Пушкин, в отличие от библейского персонажа, не чувствовал себя праведником, в своём стихотворении он не проявляет никакого смирения, нет там ни покаяния, ни, собственно, веры. (Муравьёва О. С. «Дар напрасный, дар случайный…» Пушкинская энциклопедия: Произведения. Вып. 1. А–Д. Пушкинский Дом, Чистова И. C. и др.. СПб.: Нестор-История, 2009. С. 410-412. 520 с. ).

В лекции профессора Московской духовной академии М. М. Дунаева слышим, что данное стихотворение Пушкина страшно. Но оно не страшно, это состояние нормального человека.
Враждебная власть, чья же это власть? – спрашивает Дунаев. - Это власть Творца. Можно ли сказать что-нибудь страшнее? То, что Христос-спаситель называл хулою на Духа. Тяжкий, самый страшный грех. Не кто-нибудь, сам бог воспринимается как враг человеку. Душу мне наполнил страстью – Пушкин осознает: вон он, источник бед и мучений – страсть! Всегда, когда что-то случается с нами дурное, неприятное… мы очень часто стараемся переложить вину на какую-то внешнюю силу… а себя – нет! Уныние – услада дьявола. Нашему подлинному врагу очень важно, чтобы мы в этом состоянии пребывали. Человек утрачивает веру. Человеку всегда нужна какая-то опора.
Понял Пушкина митрополит московский, высшее лицо, святитель Филарет, повествует Дунаев.

Ответ Филарета
Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога нам дана,
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.
Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.
Вспомнись мне, забвенный мною!
Просияй сквозь сумрак дум, –
И созиждется Тобою
Сердце чисто, светел ум.

Даже в казнях – во всем воля божия, великая цель, комментирует Дунаев. Источник зла – в самом человеке. Если что случается дурное – не надо искать вокруг. Прежде всего – твоя вина.
Что же делать? Собственными усилиями себя… как барон Мюнхгаузен себя за косичку из болота… ничего не получится. Без меня (Бога) не можете ничего делать. Обратись к тому, кого ты забыл, кого ты врагом помыслил. Ты пребываешь во тьме (вот так, безапелляционно, будто прецизионный спектрометр установил, Б. И.), а Бог – свет, учит Дунаев.
Ответ Филарета профессор называет проявлением соборной мудрости.

То есть: случилось дурное, агрессия гитлеровской Германии, героизм Матросова, Гастелло, Зои Космодемьянской, солдат-панфиловцев – напрасен, как за косичку себя из болота вытаскивать.
Буржуазия, чиновники, грабители, убийцы – не надо их винить, винить нужно себя. Если уголовник застрелил старушку – сама виновата, не научилась качать маятник. Если на заводе массовые увольнения, если рабочий впал в уныние – пусть обращается к богу. Только бы не перекрывал магистрали. Мысль Дунаева проста, как ночной горшок.

Письмо Филарета – в стихотворной форме, явно на публику. И Пушкин немедленно отвечает:
В часы забав иль праздной скуки,
Бывало, лире я моей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстей.
Но и тогда струны лукавой
Невольно звон я прерывал,
Когда твой голос величавый
Меня внезапно поражал.
Я лил потоки слез нежданных,
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.
И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты,
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.
Твоим огнём душа палима
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе серафима
В священном ужасе поэт.
Это исповедь, покаяние, уверен Дунаев.  

Пушкин якобы немедленно изменил свою точку зрения. Пушкин прекрасно понимает, почему Филарет отреагировал. Если б Пушкин записал во враги бога – не стоило бы внимания. Но Пушкин – атеист, и Пушкин в курсе, что власть якобы от бога, что царь – якобы наместник бога на земле, потому его выпад против власти бога есть выпад против монархии. Филарет, как слуга монарха, тонко намекает поэту на тяжелые обстоятельства.

Дунаев не желает указать причины уныния Пушкина, причины же таковы: он находился под полицейским надзором, Третье отделение вменяло ему святотатство в связи с его поэмой «Гавриилиада» и связь с декабристами. Пушкин должен был посылать готовящиеся к печати произведения царю, во всех своих поездках, чтениях произведений друзьям отчитываться перед шефом жандармов. За отрывок из «Андрея Шенье» поэта неоднократно вызывали к московскому и петербургскому полицмейстерам. Плюс личные переживания: Анна Оленина ответила отказом на его сватовство. Надзор на поэтом осуществляло не только Третье отделение, но и РПЦ. Митрополит Филарет фактически грозит, и Пушкин, хочешь не хочешь, вынужден писать объяснительную.

Дунаев пытается уверить слушателя, что «Гавриилиада» в сравнении с приведенным стихотворением - чепуха, не стоит внимания. Но мы-то знаем: в «Гаврилиаде» Пушкин издевается над священным писанием. И как не издеваться, если в нем, как и в любом другом священном писании, столько чепухи.

Стихотворение Филарета, мягко говоря, не шедевр. Пушкин должен показать смирение, но уж больно хочется посмеяться. Разве Филарет не понимает, что Пушкин атеист? И Пушкин отправляет ему стишок, где нагло выставляет себя истинно верующим. При этом бога поэт не называет. Тогда чей же это «голос величавый», если Пушкин - атеист? Конечно, царя.
Пушкин буквально изгаляется: «Твоих речей благоуханных / Отраден чистый был елей… /  И силой кроткой и любовной / Смиряешь буйные мечты». Полиция – кроткая сила!
Хотел было завершить:
Твоим огнем душа согрета
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе Филарета
В священном ужасе поэт.
Но как можно указывать перстом на слуг государевых.

Если верить Дунаеву, то Пушкин немедленно должен перестать унывать. Уж тем более должен стать бесстрастным, ибо человеческие страсти – зло. Любить женщину – зло, переживать из-за ее отказа – зло. Совсем зло – не разоружиться перед партией, унывать из-за полицейского надзора, надо принимать его с энтузиазмом! И жизнь – зло.
Но в ответе Пушкина всё наоборот – «арфе серафима» поэт внемлет в ужасе, поэт выказывает, что покорен власти и боится ее.

В том же 1828 году он пишет В. Л. Давыдову:
Хочу сказать тебе два слова
Про Кишинев и про себя:
На этих днях тиран собора
Митрополит, седой обжора,
Перед обедом невзначай
Велел жить долго всей России
И с сыном, птички и Марии
Пошел христосоваться в рай.

Конечно, для верующих, тем более, несведущих первое стихотворение - страшно, греховно, но ведь Пушкин не одинок. Такое настроение возникает у большинства верующих, в ком сохранилась хоть частица разума: если всё угнетение человека человеком, если все войны, все смерти, вся несправедливость мира – в воле божьей, по промыслу божию, выходит, бог – враг человечества.
И Омар Хайям винит господа: если господь создал человека таким, каков он есть, если господь правит его судьбой - как можно человека винить в его грехах? Нелогично получается: сделал один, а расплачиваться почему-то должен другой.

В том же 1928 году Пушкин пишет аналогичное:
Снова тучи надо мною
Собралися в тишине;
Рок завистливый бедою
Угрожает снова мне...
Сохраню ль к судьбе презренье?..

То есть, он и царя за причину не ставит, он всю совокупность невзгод именует словом «судьба».
Если бы не отказ Олениной, если б не надзор полиции, казалось бы, состояние хорошо известно: когда закончена одна работа, а другая еще и не думала начинаться - жизнь прожита зря и бессмысленно.

… В бездействии ночном живей горят во мне
         Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
         Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
         Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
         Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
         Но строк печальных не смываю. –
пишет Пушкин опять же 1828 году.

Так что Пушкин, говоря словами Дунаева, впадает в уныние далеко не в одном только стихотворении. «Уныние» стало чуть ли не его кредо, вот ранняя строфа из «Евгения Онегина»:
Я был озлоблен, он угрюм;
Страстей игру мы знали оба;
Томила жизнь обоих нас;
В обоих сердца жар угас;
Обоих ожидала злоба
Слепой Фортуны и людей
На самом утре наших дней.

«На свете счастья нет, а есть покой и воля…» - уже в 1934 году, трагизм повестей Белкина, общую безысходность «Евгения Онегина».
И никакого экзистенциализма, как полагал Лосев,  в «греховном» стихотворении, конечно, нет.

Пушкин в ответе Филарету упоминает «праздную скуку». Посмотрите, какая великая разница: «бездействие ночное» и «праздность вольная, подруга вдохновенья». Бездействие – безысходно, праздность – дает простор действию, праздность – свободна, бездействие – поднадзорно.

***

Пушкин написал «Дар напрасный, дар случайный…» в 29 лет. Переломный для творчества возраст, музыка перестает, душа не принимает прежнюю музыку, только та приносит облегчение, где мысли собраны в тугой узел. Но все причины собираются в одно, как петля на шее.

Исследователи полагают, что пессимизм «греховного» стихотворения вызван не просто отказом Олениной, но ссорой с ней, от него отвернулись иные непонятливые друзья – после его верноподданнического «Друзьям», написанного в 1928-м:
Нет, я не льстец, когда царю
Хвалу свободную слагаю:
Я смело чувства выражаю,
Языком сердца говорю.
Его я просто полюбил:
Он бодро, честно правит нами;
Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами, трудами...
Имеются в виду война с Персией и Турцией во время борьбы Греции за независимость, отставка Аракчеева, деятельность «секретного комитета 6.12.1826», который должен был заняться обсуждением положения крестьян. Не так ли многие реагировали на «подвижки» нового генерального секретаря Михаила Горбачева. В «Стансах» 1826 года поэт наивно пытается ставить Петра I в пример Николаю.

Но многие ли отвернулись от Пушкина? Если в 1925-м он со смехом писал: «И первую, полней, друзья, полней… Но за кого, о други, угадайте? Ура наш царь! Так! Выпьем за царя!» Нет, Оленина, реакция на «льстеца» - лишь эпизоды. Эпизоды сильно ударяют – но только на общем фоне.

Пушкина не читали, он был вытеснен из мира литературы необычайно плодовитым стукачом Третьего отделения Фаддеем Булгариным, пишет Натан Эйдельман. Отчасти он прав – кому было читать Пушкина, крестьянам, ремесленникам? Исключительно светской публике и узкому кругу друзей. И если читали – не понимали. Лишь после того, как Герцен, Белинский провели целую очистительную кампанию в литературе, мир понял, что «в поэзии Пушкина бьется пульс русской жизни». Но это не всё.

Жизнь такова, что постепенно стирается в сознании представление о друге. Друзья обязательно предадут, один за другим. Попадешь в беду – в лучшем случае наградят равнодушием или трусливо спрячутся.
Враги несравненно лучше. Они не могут предать, потому что враги. Всегда знаешь, чего от них ждать.
Постепенно стирается в сознании представление о девушке, которую мог бы полюбить. Женская любовь появляется как условный рефлекс на раздражитель в виде денег. Рыба ищет, где лучше…

Все женские образы русской литературы оказались выдумкой. Рушится возвышенное представление о женщине, а следом – о земле, по которой она ходит. Отгремело восстание Пугачева, рабочим уральских заводов повысили жалованье. Система релаксировала. «… жалкая нация, нация рабов, сверху донизу - все рабы», – пишет о России Чернышевский («Пролог». ПСС, 1949, Т. XIII, С. 197).

Разрыв с Олениной - но в том же 1828 году Пушкин знакомится на балу с Натальей Гончаровой. Ей всего 16, и она на 10 см выше Пушкина. Скромна, набожна (подчеркнем), начитанна.
«Благодарю, душа моя, за то, что в шахматы учишься. Это непременно нужно во всяком благоустроенном семействе», – пишет ей Пушкин. «Я женат – и счастлив, – пишет Пушкин Петру Плетнёву. – Одно желание моё, чтоб ничего в жизни моей не изменилось, – лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что, кажется, я переродился».
Врет. Выдумывает. Через 7 лет после смерти мужа Пушкина-Гончарова вышла замуж за генерала П. П. Ланского.

Адекватна ли жизни художественная литература. Или она сродни камланию, своего рода фабрике грез. Вот о чем, может быть, думал Пушкин в 1928 году.

Сентябрь 2020