У самого синего неба Глава 1. Там леший бродит

– Не дай Бог тебе, малый, влюбиться в ведьму, – прокряхтел хозяин, – не дай, не приведи… Ни при каких обстоятельствах…
Я скривил чуть заметную улыбку. Странноватое приветствие, ничего не скажешь.
– Да ты проходь, проходь, – заговорил хозяин снова, – сбрасывай свою кацавейку и сапоги тоже… и носки. А что ж без шапки-то?.. Вот тебе валенки, впору должны быть… да к огню садись. Заиндевел, небось.
– Спасибо, – буркнул я.
Скинул покрытую льдом штормовку, стянул треккинговые, прошлёпал к печи. Уже там, усевшись в кресло, покрытое какой-то зеленоватой шкурой, стащил носки (они тоже снегом набились), и с наслаждением влез в горячие валенки. И протянул ноги к огню.
Сколько лет было хозяину, я на глаз не определил, старый, ясно; армейские штаны, бордовый толстый вязаный свитер, длинная седая борода, косматые седые лохмы.
– Вот и чудно, – кивнул старик, – сейчас отвар пить будем. С малиной, смородиной, рябиной. С чабрецом и зверобоем… Да с кюоракскими корешками. Они от всех хворей, а уж от простуды – тем паче. А лет тебе сколь? Тридцать сполнилось?
– Двадцать восемь,– сказал я. – Меня Иван зовут.
– Иван – это хорошо, – отозвался хозяин, – Иван – это по-нашему. А Марья у тебя есть?
– Ирина есть.
– Не ведьма, часом?
Я усмехнулся. Так и захотелось ответить: ведьма, и ещё какая!
– Ладно, – тоже усмехнулся хозяин, – шучу я. Меня Акимом звать. Будем знакомы.
Я привстал, пожал руку. Рука оказалась тверда и мозолиста.
– А что, вы сказали, за корешки? – спросил я.
– Кюорако собирают. Только они знают, где искать.
– Кто? – переспросил я.
– Ну… это, как сказать…– протянул Аким, – как бы лешие наши…
Я насторожился. Сумасшедший? Или просто чужака разыграть решил?
– Вот, смотри, – пробурчал, между тем, старик.
Он вытащил из кармана мобильник, чуть полистал, подошёл ко мне. Я вгляделся в экран. Там, посредь осеннего леса, стоял Аким в обнимку с мохнатым, рогатым существом. На коем красовалась кожаная куртка, вся в ремнях и застёжках, и меховые штаны.
– Это я с Вострым, это имя у него такое.
Монтаж? Нейросеть? Кажется, это отобразилось у меня на лице.
– Да где я тебе тут монтажи делать буду? – хмыкнул старик. – На этом телефоне что ль? У него память к нулю стремится. А компа, сам вишь, у меня нет. Был когда-то, так я его кюоракским детишкам в школу отдал, лет десять уж как…
– У них школа есть? – невольно вырвалось у меня.
– А то как же, – развёл руками Аким. – Хоть и потусторонние, а мальцов обучать надобно!
С этим сложно было не согласится.
– А ты как забрёл-то ко мне, как добрался? – промолвил старик, водружая на печку пузатый закопчённый чайник с таким длиннющим носиком, что походил он на какое-то сказочное чудо-юдо.
– Вьюга, – я качнул головой, – но нормально. А как сюда, к вам… и сам не знаю. Такая пурга началась… Кто где, куда идти… А тут вижу – огонёк пробивается. Ну и…
Чайник, видно, тут остывать не успевал. Аким натянул на ладонь рукав, ловко подхватил кипящее фыркающее чудовище и вылил содержимое в кастрюльку, из которой тут же потянуло крепким душистым ароматом.
– Щас… минут пяток, настоится… и попробуешь моего, – Аким бросил на посудину крышку, присел на топчан. – А про кюорако ты, Ваня, не думай, что я тебе тут от безделья олдскульный трёп затираю, – продолжил он. – Вот буря уляжется, мож, и зайдёт кто из них. А не зайдут, так сами сходим. Я им самогонку на Новый год обещал. – Он привстал, аккуратно разлил чай по глиняным кружкам. – Держи-ка!..
– Спасибо!
Я осторожно отхлебнул. Вкус зимней лесной рябины ни с чем не спутаешь. Хотя и дух зверобоя витал. И… ещё что-то, неуловимое, терпкое… Корешки нечистых? Я сделал ещё глоточек. Внутри словно огонь пробежал. Пробежал и улёгся. Ладно, будь что будет.
– Так ты их, стало быть, не встретил?– снова подал голос хозяин.
– Кого? – не понял я, задумавшись о своём.
– Ну, их… Кюорако, – терпеливо повторил он. – Кюо – это значит люди, кюа – один человек, а ако – лес. А «р» они всегда посередь вставляют, когда два слова соединяются. Я по-ихнему волоку малёхо… Впрочем, ежли б встретил, так и ко мне не допёр бы… Ушастые такие, хвостастые... Рогас… рогатые, то есть, – хозяин немного задумчиво вслушался в свои слова, словно пробуя их на вкус, – серо-меховые, чёрно-шерстяные такие, пушистовастые. Мшисто-мышастые слегка.
– Шишелы-мышелы, да? Сказка у вас тут…
– И ещё какая! Живём как у самого синего неба.
– А как же их тут ещё не обнаружили? От города всего километров пятьдесят… Правда, предгорье уже… – я уставился на хозяина.
– Да как… – ответствовал тот, – если на глаза попадаться не желают, они ж невидимость делают. Сколь не смотри, а одна пустота пространства только и видна. А захотят – так и пройдёшь скрозь, ничего не почуешь. И деревенька их не всякому показывается.
Я потёр подбородок, слегка поежился.
– Слава Богу, не встретились.


Так лешие, значит? – я произнёс это с иронией, как можно беззаботное, хотя, сказать по чести, слова хозяина прозвучали почти зловеще.
– Нежить, да, – буркнул старик, – эндемики наши, реликты. Ещё до человека тут жили, сказывают.
– И… они не опасные? – проговорил я, делано улыбнувшись и всё ещё надеясь, что хозяин просто подшучивает над пришельцем из города.
– Как сказать... Летом иногда овец моих утаскивают. А так ничего, мирные. А ноне и вовсе. С Нового года до Рождества всего и делают, что вокруг ёлок танцуют. И песни свои курлычут. По-своему, по-кюоракски.
– А, ну раз пока неопасны, то и ладно, – оживился я. – А в остальном тут у вас бояться нечего?
– Как глянуть... Тигры тут, медведи... А на тундровом болоте, не приведи туда забрести, клюква.
– Клюква? – повторил я, – Так славно же...
– Клюва – она... Когда не покормишь вовремя, то и тебя сожрет, не поморщится.
– Плотоядная? – я вскинул вверх брови.
– Ещё какая ядная.. – засмеялся Аким. – Всеядная. Так в точку будет. Я её углём подкармливаю. Нахрумкается до отвала, после три дни спит, не добудишься.
– Так и пусть спит себе, – пожал плечами я, – пока спит, не съест никого.
– Энто-то верно, – согласился хозяин – А ещё вот если кюорако забузят, кто их вразумит да на место поставит?
– Клюква? - догадался я.
– А кто ж, она родимая. Так что тут оно палка о двух корнях.
«Концах», – хотел было поправить я, да не стал, корнях так корнях, им тут виднее.
– Давай-ка спать, – проговорил тут Аким. – Ты на койке ложись, а я на печку полезу. А хочешь – наоборот. Там жар…
Печка занимала полстены. И представляла собой сооружение причудливое. Справа вполне обычная русская печь, которую я как-то в музее видел, а правее – камин. Рядом высилась кладка дров.
– Вчера чурбаков натаскал, – поймав мой взгляд, проговорил Аким. – Кости таково ломить начало, что хруст стоял, не хуже, чем от поленьев, – он ткнул бородой в сторону печи. – А печурку сам ложил, в позапрошлом годе, – вот этими ручками. Изразцы с городу вёз, а глину мшисто-мышастые приволокли. Я ж в юности как раз этим промышлял, навык остался… Ты есть-то не хочешь? – вдруг встрепенулся он, – Можно тушёнку свиную с подпола поднять, тож сам готовил, разогреть – пара минут. Хотя… какой тут ужин, полночь уже, почивать пора.
– Мне б ребят поискать… – вздохнул я. – Катя там с Артёмом.
– А твоя… не-ведьма? Она где?
– Поругались, – выдохнул я.
– А, так она, выходит, в городе, в тепле?
– Выходит… А была б со мной, так я тут не сидел бы, а её искал…
– Что ж…– крякнул старик, – нет добра без худа, а где что сыщешь, что утеряешь – оно заране неведомо… К лучшему получилось. А ребята твои?
– Мои друзья. Учились вместе. Думали, выедем на природу, по шашлычку, спать в машине ляжем. У Артёма джип… не джип, а танк целый…
– Они вместе, – чуть помолчав, произнёс старик, – Не пропадут. Не должны.
Я достал телефон, попробовал набрать Артёма. Связи не было.
– Всё завтра, – буркнул Аким, – топерь баюшки, утро – оно мудренее, как не крути. Разберёмся. Прилягивай. Шкурами укрывайся, если что.
– А вы-то откуда здесь? В глуши такой?
Я присел на топчан, потрогал руками. Деревянный, по всему, но достаточно мягко, матрас шуршит. Листьями набит, что ли, шерстью?
– Так я же дауншифтер. Дурацкое словечко, да. Назад – к природе, как сказал Руссо… Надоел город так, что сил никаких. Шум, пыль, политика всякая. Бросил. Увидал объявление, лесник, мол, нужен. Подвизался. Избу дали, я её выкупил. Теперь моя. Тихо тут, покойно. Кюорако опять же… да ведьма моя.
– Прям ведьма? – постаравшись не улыбнуться, спросил я.
– Натуральная!.. – крякнул Аким. – И хочешь плюнуть, да из сердца вон… А никак! В версте живёт. Тоже, говорит, город опостылел. А здесь от века её деды да бабки живали. В общем, она уж тут лет с десяток обитает.
– Ясно… – проговорил я. – Хорошо. Давайте спать.
– Давай, – откликнулся Аким. – Я – на печку.
Отчего-то я был уверен, что с Артёмом и Катей всё в порядке, сидят в машине, тепло; да, снегом заметает, но утром отгребут. Артемоха – парень запасливый, у него бензина канистры три, не меньше, да ещё полбака. Продержатся.
Я лежал, прислушивался к ощущениям. Не оттого ль во мне спокойствие этакое разлилось, что «лешие корешки» с чаем принял? Может, там допинг какой? Не знаю…
Поленья потрескивали, по избе разливалось блаженное тепло, но ноги я всё-таки чуть прикрыл, да и валенки не снял.
А кюорако, получается, не выдумка?..
С этими мыслями и уснул.