У самого синего неба Глава 3. Каменный цветок

Мы промчались во весь дух километра три. Старик бежал ровно, дышал выверено – два быстрых вдоха носом, один длинный выдох ртом. Я присмотрелся, начал дышать так же – сразу стало легче, дыхалка заработала.
– Хотел кюорако? – долетели до меня слова Акима. – Так вот тебе… сперва мелкий, для затравки.
Показались домики – покрытые мхом, корявые, ни дать ни взять – избушки на курьих ножках, только вместо ножек – сваи. Влетев в посёлок, мы тут же нос к носу столкнулись с лешим.
– Ждал тебя, ждал, – прокурлыкал тот; так и показалось, что у него камешки во рту. – Привет.
– Привет! – отозвался Аким. – А это Иван, Ваня, – он указал на меня. – Он со мной. Нормальный.
– Вострый, – кюорако протянул руку.
Я пожал. Не знаю, чего я ожидал, но рука была как рука, только малость шерстистая, пожалуй.
– У них два имени, – проговорил старик, – одно на своём, нам не выговорить, другое по-русски. Да, в общем-то, они все – билингва. Так что стряслось? – он обернулся к Вострому.
– Украли… – пробулькал тот. – Заклинания спохитили! А завтра Новый год. А там и Рождество! Не сможем. Весны не будет!
– Заклинания?.. – отозвался Аким. – На бумаге, на пергаменте? А где они были? А кто к вам чужой заходил? Или кто-то из ваших уходил надолго?
– Они в голове у Соватого были. Ты знаешь: нас всегда трое. И сейчас так. Я, Соватый и Зубатка.
– И прям из головы украли? – скривил губы Аким.
– Цепочку взяли из Велесова хрусталя. А если её нет, то и заклинания исчезают.
– А, так… – протянул старик задумчиво. – Стало быть, цепочку ищем. Для начала. А она где была?
– В ларце. Старинная работа. К нам лет триста назад попала. И хорошо, что попала. Старый ларь с кипарисного древа точики в труху извели. С полвека весна не приходила. Что ни пробовали, всё тщета. А потом замену нашли.
– А что за ларчик? Он на месте?
– На месте. У Зубатки, как всегда. Серебряный. С Амуром и Психеей на эмальной крышке.
– Выходит, у Зубатки своровали? А где она?
– Да, здесь я, тут.
И пред нами материализовалась палево-пушистая кюоракиня, курносая, бирюзовоглазая, с маленькими рожками, ничего зубастого я в ней не разглядел.
– Ну, здравствуй… – проронил Аким. – Рассказывай.
– Иван, – ткнув себя в грудь, шепнул я.
– А что ж тут…– Зубатка виновато склонила голову. – Коробушка – серебро, 16-й век, может, табакерка, она всегда у меня на полочке под образами покоится. И посейчас там… Сам Данила-мастер её потом починивал. Ему говорили, мол, не лезь, дурак, манерную вещь загубишь. А он только плечиками повёл и заулыбался. Там теперь понизу малахитовые вставочки, а эмалька уж было с Амуром растрескалась, едва не повыпала, так Данила её каменным цветиком скрепил. И таково чудо сотворилось! И не спортил ничуть! А ещё и лучше заработала. Так и зовём пононе – Каменный цветок.
– Пришлый кто наведывался? – встрял Аким.
– Так Утица-старица навещала, из оторвановских кюо. Посидела, да побрела. Я ещё подивилась: на что заходила? Мы с ней не приятельствуем.
– Ну вот! – пожал плечами старик. – Утица и взяла. Вострый, а ты сам расспросить не мог?
– Мы – не люди. У нас не воруют, – словно бы с сожалением проговорил тот. – А ежели покраж нет, то искать не умеем.
– Как же – нет?.. Когда вот такое… – Аким покачал головой.
– Цивилизация ваша и сюда проникает, – Вострый потрепал себя за бороду. – Что делать-то?
– Я знаю – что! – вдруг радостно воскликнула бирюзовоглазая. – К Ночнику пойдём, пусть послушает.
– И то верно, – проворчал Вострый.
Ночник обитал на самом конце деревни, метров двести по снежному скрипу прошлёпали.
Подошли, двери настежь, заходи кто хочет. Мы и зашли. Ночник – старый, грузный, своей седою косматостью напомнивший мне Акима, – сидел за столом. Заприметив нас, привстал.
– Уже всё знаю, – проскрипел он. – Уже всё услышал. Старица оторванская унесла. Для Хвостовика. У него дочь на сносях. Вот-вот родит. И он наперво трепет, что ожерелье их, а как к нам попало – Бог весть. А навторно у него сказка.
– Да не томи! – пролаял Вострый.
– А сказка такова, – продолжил Ночник, – тот внук, что у дщери Хвостовика народится, тот после уведёт их за туман. И им, чтобы верный отпрыск из чрева вышел, цепянка и потребна. И заклинания. Мало того, им ещё и ларец нужен. Утица стара и глупа. Попутала.
– А что весна не случится – это Хвостовику как? – промолвила Зубатка.
– Никак, – покачал головой Ночник. – Ему внук нужен, который через декалетье за туман уведёт.
– Аким, что нам делать? – с горечью спросил Вострый. – Мы же – кюо, мы просто живём. Как зверь, как дерево, как трава… Мы тут не знаем. Тут же хитрость какая-то.
– А как овец моих воровать – это можно? – повёл бровями Аким.
– Мы их не воруем, – простодушно улыбнулся Вострый. – Просто берём. Курдюк потому что.
– Вот и Хвостовик взял… потому что… А что делать?.. Думать давай!
Всё это дело мне не нравилось. А сам себе я не нравился ещё больше.


Кюорако оказались не выдумкой. И я нашёл их. И всё шло хорошо. Но тут ситуация начала выходить из-под контроля. И как теперь? А если табакерки нет… и прочего тоже нет, то весна не наступит. Что за чушь? Хотя только позавчера я и семейные легенды о кюорако считал чушью. Но – вот же они! Я глянул на Зубатку, на Вострого, на Ночника. Да, вот, вполне реальны.
Старика я развёл. Или нет? Марья чуть меня не раскусила. Или раскусила? А тут «В парке Чаир» ещё… Чайная роза. Губы твои – алая лента… Вот это точно чушь! Уж не приворот ли? Я отошёл в сторонку, достал пузырёк, который на всякие «вдруг», высыпал содержимое на ладонь. Да, вот они – косточки ржаной багряники. Три штучки – это наверняка. А если и после наваждение не сгинет… Хм, тогда всё по-настоящему. Я разжевал багрянику, выждал, но Бетти из головы не шла.
– А вот Ваня нам сейчас и скажет, что делать. Не так ли? – Аким глянул на меня исподлобья.
– Почему я?
Нет, не стоило этого говорить. Что делать, если тысяча путей ложны? Найти тысячу первый, путь чести. Делай, что должно – и будь что будет! Так говорил мой прадед.
– Не стоило этого говорить, – повторил я вслух. – Да, я Скобелев, Скоблич. Из клана древних колдунов. Ларец всегда принадлежал нам. Родовая шкатулка из египетского кошачьего камня, которая хранила заговоры, разбилась ещё в 1100-м. Когда мы только пришли в эти края и воевали в горах с местными племенами – с вогулами, пермяками, черемисами. Воевали и с караконджо, которые потом ушли за туман, мы расстались с ними друзьями. С кюо мы не враждовали, мы с ними вместе против караконджо бились...И много веков не могли отыскать сокровенному погребцу замену. Что ни пробовали – всё не то! А после появилась табакерка. Бенвенуто Челлини сделал её для короля Франциска I. А в начале 18-го века она пропала. Как пропала – мы так и не выведали. Одно было ясно: она где-то здесь. И я пришёл за ней. Но теперь… Теперь я вижу, что ларец надо оставить вам. А на время можно отдать оторванским кюо. У них должен появиться избранный. Который уведёт их за туман. Если они решили уйти – это их право. Если вы не уйдёте с ними, я буду рад…. Я в ваших руках, можете судить меня.
Наступило молчание. Я выпрямился, скрестил руки на груди.
– Ох, ты и сказанул, Вань! – вдруг рассмеялся Аким. А за ним и остальные.
– Никто тебя судить не собирается, – промяукала Зубатка.
– Не собирается, да, – присовокупил Вострый, – да ток делать-то что? Неужто ль и впрямь оторванским отдать?
– Да, – я кивнул. – Моё дело – им отнести. И обряд по Хвостовикову внуку сотворим, и Рождество наговорим. А если раньше родится, то ещё и до Рождества обратно принесу. Только надо, чтоб Соватый со мной пошёл. Тогда всё получится. Но нужен ещё кто-то. Это всегда дело троих.
– Соватый ногами хвор, – причмокнула губами бирюзовоглазая, – какой с него ходок?
– Кто угодно с наших пойти может, – подал голос Ночник. – А я слушать буду. И Соватому передам. Как это по-вашему, перетранс… ли…– он обернулся ко мне.
– Перетранслирую? – догадался я.
– Да, так вот, – я увидел, что он записывает слово в телефон.
– Я пойду! – тут же твёрдо сказал Вострый. – Кто с нами?
– Я! Я! Можно я?! – послышался тут с улицы звонкий девичий голос.
Бетти? Откуда?
– Можно мне? – проговорила она, входя в избушку. – Я за вами пошла. Вот, догнала. Я нечаянно подслушала. Простите!
– Внучка колдуньи? – глянул на неё Ночник. – Годится!
Вострый качнул головой.
– Юная человеческая дева… не знаю… – одними губами прошептал он.
– Завтра на заре и выйдете, – сказал Аким. – Но путь может не простым получиться. Завтра уже Новый год. Неспокойно будет. Не все за туман ушли. И тигры… и клюква… И люди лихие… Да мало ли… А тебя никто не винит, – обратился он ко мне, – повинился – и молодец. Ты о своём роде думал, о предках своих. А как о них не думать? Ничего, дойдёте. И обратно вернётесь. Вострый – сила, ты – мозги, Бетти – ворожба и глаза. Карабин тебе дам. А Марья сама придумает, какой оберег внучке пригодится.
Я глянул на Вострого. Скроен чрезвычайно ладно, одного, примерно, со мной роста, а я далеко не малыш, под шкурами перекатывается громада мышц, лицо воина. Такой и на медведя с рогатиной пойдёт, не забоится. Бетти…
– Мы – команда! – улыбнулась она. – Да и что тут идти-то. Тридцать кэмэ? Бабушка на метле в двадцать минут долететь может.
– Я вот без метлы сегодня, – проговорил я. – Дома забыл. Так что пёхом придётся.
– А я тоже не метле пока не умею, – со смехом сказала Бетти. – Заходи за мной утром. Да?
– Да.
– В семь ноль-ноль! – проходя между нами, прокаркал Вострый. – Жду вас на трёх дубах. Не проспите.
– Не проспим, – кивнул я, – ларец не забудь.