У самого синего неба Глава 5. Если звёзды зажигают

Весёлой гомонящей гурьбой мы вошли в селение, которое, пожалуй, ничем не отличалось от деревеньки «моих» кюо – такие же кривоватые домики на сваях под мшисто-еловыми крышами.
Все вместе двинулись к Хвостовику. Он, по всему, был тут главный. У его избы нас поджидала Марья.
– Ты молодец, – сказала она.
– Бетти – молодец, – ответил я.
Вместе с Вострым и двумя местными я зашёл внутрь, а Беатриса осталась о чём-то шушукаться с бабушкой.
Прежде бывать в гостях у кюорако мне не приходилось, поэтому я с интересом разглядел убранство комнаты. Конечно, никакого пластика я не увидел – только дерево и камень. И кое-что из металла, меха, кожи и какой-то простой материи. И ничего особо необычного, так чтоб бросилось в глаза. Печь, стол, лавки, в углу образа, под ними свечка. Примерно так живали в старину наши прапрадеды. Но спустя несколько мгновений взгляд стал выхватывать детали, которые вряд ли были присущи быту наших предков. Для начала я увидел прямоугольную отполированную деревянную панель, висящую на стене. Что-то типа зеркала? Но в нём же ничего не отражается. Потом уткнулся в серебристое блюдо, на котором вокруг своей оси быстро вращался мерцающий, переливающийся шарик. Угу, тут у них вечный двигатель. И, наконец, под столом я заметил маленькую рогатую кошку с шипами на загривке. И домашние питомцы, значит, тут вот этакие. Кошка повернулась ко мне и зашипела. Возможно, я бы попробовал наладить с кюо-кошкой контакт, но тут из соседней комнаты вышел хозяин – высокий, плотный, с длинными рогами, в длинной кожаной рубахе с пряжками, украшенными зеленоватыми самоцветами.
– Всем добра, – басом пророкотал он. – У дочери был. Повитуху звать пора. Прям в Новый год всё и случится. Ларь с вами?
Вострый кивнул. А я оценил, что из-за меня он говорит не на своём, а по-русски.
– Время сейчас… – Хвостовик взглянул на часы, – вот… уже почти шесть. Если у дочери начнётся, то тут же и мы начнём, а коли пока оттерпится, то часиков в десять. Новый год ворожить будем. И Рождество предварять, приготавливать. Вострый, попробуй Ночника услышать. Наверное, пусть он к Соватому идёт. Надёжнее будет. Давайте все за стол.
Мы расселись по лавкам, хозяин достал из кармана штанов цепочку из Велесова хрусталя – улавливая каждую искорку свечки, она так и засверкала. Вострый вытащил ларец.
– Да! За повитухой же! – подскочил хозяин.
Он выбежал на улицу, что-то кому-то прокричал на кюоракском, через минуту вернулся.
– Есть связь с Ночником, – сказал Вострый, – уже говорим. Он у Соватого.
– Ну, слава Богу, – проговорил Хвостовик. – Вы есть, небось, хотите. А я вам всё про дела…
Он снова привстал, пошарил по полкам, и вскоре на столе стояли огромные миски с хлебом и печёным мясом, нарезанным внушительных размеров ломтями, и кубки с ароматным отваром.
– Нам всем подкрепиться не помешает, – ободрил нас хозяин. – Приятной вечери.
Мы отозвались и принялись за угощение. В то время, как трапеза наша шла к завершенью, из дальней комнаты послышались стоны.
– Дочь! – озабоченно вскрикнул Хвостовик, метнулся в другую комнату и тут же, багровый, выскочил обратно. – Началось! Да где ж их носит?! – проклокотал он, сжав огромные кулаки.
И тут в хату вбежала маленькая взъерошенная кюо, которая заголосила:
– Мышаня с горячкой свалилась! Некому!
– Как некому?! А других нет?! – прогрохотал Хвостовик.
– Так и не было! Она ж дочке тайну только-только передавать принялась.
– Хозяин, я могу!
Я обернулся. Позади меня стояла Марья. Кажется, никто не увидел, как она появилась.
– Ведьма… – Хвостовик обречённо вздохнул, крутанул ушами.
– Да, ведьма. Я всё умею. Марья меня зовут. Ну же, хозяин, веди меня к дочурке. Время не терпит. А ты, Вострый, с Соватым-то говори, говори. Как там Ночник твой, не уснул, часом?
Хвостовик сокрушённо взмахнул руками, помахал хвостом и ушами, и они с Марьей скрылись за дверью. А мы с Вострым и остальными вышли во двор. Там, закутавшись в пуховый плат Марьи, стояла Бетти.
– Замёрзла? Голодная? – спросил я.
– Вспомнил обо мне, да? – сквозь зубы процедила она.
– И не забывал!
Тут на пороге появился Хвостовик.
– Можно она поест, согреется? – спросил я, указывая на Бетти.
– А, да, можно, – просипел кюо. – Заходи, – он глянул на Бетти, – там настой шиповника горячий. И мясо, и хлеб, всё есть.
– Как там Соватый? – спросил я, отводя Вострого в сторонку.
– Угу, – промычал Вострый. – Нить есть. Говорим…
Он выудил из кармана шкатулку, приоткрыл – цепь искрилась внутри.
– Пусть родит, – пробурчал он, – а после решим что делать.
– Сбежим?
– Нет. Осердятся. Тогда вражда. А зачем? Побеждать надо миром.
– Ну, ты – просто Лао-Цзы какой-то, – усмехнулся я.
– Кто?
– Да это был в древности такой человеческий философ в далёкой стране. В Китае.
– В Китае тоже кюорако есть. Но они не по-нашему говорят. Только Ночник их понимает.
– А что Хвостовик один? С дочкой только? А жена, зять?
Вострый поджал губы.



– У него горе сплошь. Жена третье лето как померла. А зять… С полгода назад пошёл за снадобьем в ако… в лес, в чащу. А там трое пришлых волотырей. Схватились. Двоих он к Пекельному Царю отправил, а третий, видать, его в спину заколол. Хвостовик опосля удальцов скликал, лес прочесали, да так, что и листву просеяли, и весь валежник разворошили. Да впустую. Не нашли лиходеев… О, смотри, как величаво!
Я глянул. Над верхушками елей, припорошенных лазурною снежной пудрой, полыхали розовые лучи заходящего солнца.
И в эту секунду из хаты выскочила Бетти.
– Началось! – выпалила она. – Срочно! Говор-наговор нужен!
Вострый был готов. Он мигом вытащил ларец, отворил его, вперил помутневший взгляд в избу. И замер. Да и все мы застыли на месте тоже.
– А я бабушке помогать, – пролепетала Бетти.
Я увидел, как рогатая кошка, пробравшись по крыльцу, заскакивает в приоткрытую дверь. Вострый, не отводя взор от двери в избу, подёргал меня за рукав, ткнул мохнатым пальцем в небо.
– Видать, и вправду избранный. Раз таково, – пробурчал он.
Я задрал голову. Прямо над нами выглянула из-за туч огромная сияющая звезда. И её медно-лиловый свет теперь лился на домики кюо и на весь окружающий мир. На какое-то мгновенье ясный, слегка пульсирующий блеск звезды затмил убывающую луну.
Минут двадцать не происходило ничего. Все мы в напряжённом молчании просто ждали, с восхищением взирая на небо. А затем из домика выглянула Бетти, а следом и Хвостовик.
– Всё получилось! – перебивая друг друга, завопили они. – Сын! И такой – как надо!!! На ножках коготочки медью огнятся!
Мы что-то загалдели, закричали. Вострый отмер, закашлялся, бросил ларец в карман. Минут пять спустя, когда ликование немножко улеглось, он поднялся по ступеням крыльца.
– Хвостовик, мы тебе помогли, – услышал я, – теперь мы забираем цепянку и ларь. И уходим. Спасибо за гостеприимство. Теперь у тебя есть внук, который может увести за туман. Но дека лет – это много. Если передумаете, мы будем рады. Нам нужны добрые соседи.
Хвостовик на радостях был настроен благостно и великодушно.
– Ладно, забирайте, уходите… Только – как это уходите? А Новый год? А настроить Рождество? А не настроим – так и весны не будет! Не… давайте с нами год встретим, а утром уйдёте.
Вострый несколько секунд молчал.
– Ладно, – сказал он. – Будь по-твоему.
И мы остались. И Новый год отметили, и к Рождеству дорожку проложили, и к грядущей весне тоже.
А с рассветом, в сопровождении десятка кюо, ушли.

*
Вскоре мы с Бетти уехали. А потом прошёл целый год – в городской беготне, в суете, в делах и заботах. И как-то раз…
Как-то раз в конце декабря, поздним вечером, мы лежали на диване. Телевизор что-то пел и играл, но мы на него не смотрели.
– Поедем на праздники к Акиму и твоей бабушке, и к нашим кюо? – предложил я.
– А запросто! – задорно ответила Бет. – Я по ним по всем соскучилась. Проведаем. И сами развеемся.
– Ну и отлично! Тогда берём отгулы и навстречу приключениям!
– А нам нужны приключения? – с сомнением проговорила Бетти.
– На месте разберёмся, – улыбнулся я.
– А вот скажи… когда мы поженимся и проживём много лет… как ты будешь меня называть?
Я чуть не поперхнулся. Иногда женщинам в голову приходят невероятно странные мысли.
– Только попробуй назвать меня Биссектриса, – продолжила она, – тогда я буду звать тебя Иван-Чай… Иван-Чайник! Вот! – она рассмеялась.
– Мне нравится, – улыбнулся я. – Договорились. Буду звать тебя Рыся. Но в особо романтические моменты – Беатриче. Хотя вообще-то для такой девушки, как ты, можно придумать десять тысяч имён.
Я отчего-то проговорил это очень серьёзно.
– Придумывай, – Бет смотрела на меня и глаза её сияли. – Но только красивые.
– Очень красивые, – согласился я. – Только невероятно красивые. А хочешь, мы туда навсегда уедем? – брякнул я, поймав себя на мысли, что и я на диковинные мысли горазд.
– Навсегда?.. – Бетти мечтательно закатила глаза. – И будем жить с моей бабушкой, с дядей Акимом, с кюо?.. Жить рядом с ними у самого синего неба? Не знаю… я подумаю об этом завтра.
Я улыбнулся. И обнял её крепче.