Сухой Перелом у Низовий

Пролог. Сухой Перелом у Низовий
Три года до событий книги. Ночь штиля. Южные водные округа Империи.

Ночь стояла такая тихая, что слышно было, как тростник трётся о тростник. Над плёсом мерцали тусклые дорожки света — словно кто;то высыпал на воду пригоршню звёзд. Местные шептали: «штиль звёздный, берегись глухой волны». На карте это место значилось как Сухой Перелом у Низовий- смешное имя для трясины, которая умеет проглатывать телеги целиком.


Алексей шёл первым, щупом простукивая путь. За ним тянулась небольшая артель: парень с намотанной на запястье верёвкой, девчонка с фонарём Спирали и молчаливая старуха;переселенка, которую звали просто тёткой. Их прислали перехватить поток: весенняя вода срезала старую задвижку, и если до рассвета не поставить подпор, поселок у кромки озера уйдёт под пороги.

- По колу отступай, - тихо сказала тётка. - Вон там вязь живая. Слышишь?

Алексей слушал не столько ушами, сколько чувствовал телом. Под тонкой коркой суши пружинила вода - ощущалась натянутая невидимая нить. Он присел, откинул полоску мха, и на камне проступили метки: круг, два «ушка», расходящиеся стрелки. Давний знак Ткача Путей.

Медное кольцо;линза на большом пальце коротко звякнуло -чисто, стеклянно. Не чары - память железа. Всё, что он умел, шло из ремесла: как распереть борт, где ставить клин, что будет, если срезать воду на косую, не думая о людях внизу.

-Стоять, - сказал он. - Верёвку сюда. Свет - не в глаза, на кромку.

Девчонка послушно повернула фонарь, блики легли на знак. Звёздные дорожки на воде словно сдвинулись. Алексей упёр щуп в каменный «ухват», вогнал первый клин, затем второй и третий, перехватил верёвку через плечо. Парень присел на пень, чтобы не сорвать связку.

- У Ткачей учился? -спросила тётка как бы между делом. - Хват у тебя южноводный.

—-Дед водил меня по камням, — не поднимая головы, ответил он. - Ткач учит: камень помнит лучше нас.

-Камень;то помнит, - проворчала она. - Да хлеб без воды не родится.


Он кивнул. Вода - хлеб - люди. В этом порядке.

Задвижка дрогнула. Под ногами будто вздохнула пустота, и струя пошла ровной бороздой. Комары зазвенели злым треском. Алексей держал верёвку локтем, пока парень не подбросил подпор. Девчонка подставила плечо — хлипкая механика из тел, верёвок и камня стала вдруг надёжной.

- Держи путь, - прошептала тётка. Слово прозвучало не как совет - как старинная формула, которую здесь произносят, когда делают правильно.

Линза снова отозвалась звоном - тон нитки совпал. Жар места, слабый, но честный, коснулся пальцев: не пламя,  стойкость, будто в ладони раскрылся тёплый репей.

- Сорвёт? - спросила девчонка уже без дерзости.

 Нет, если держать.  Если это - для людей, - ответил он.

Цена у «держать» бывает всегда. Плечо ныло, будто в него ввинтили дополнительную ось; в висках гулко отдавалась кровь. Алексей знал: когда лезешь против воды без клятвы защиты, линза немеет, а голова тяжелеет, как перед грозой. Когда платишь жаром - боль приходит честная, и её не стыдно положить на чашу весов.

Они выстояли час, потом ещё. Дважды по озеру прошла «глухая волна» — без ветра, только звуком, словно ударил далёкий подводный колокол. На третий раз от тростниковой стены отделилась тёмная тень -мужчина с колом, пьяный, не различающий тропу. Он шагнул в блеск звёздной дорожки и сразу провалился.

Алексей прыгнул без слов. Верёвка вспорола ладонь; вода ударила в уши. Тело само вспомнило последовательность: завести петлю под плечи, повернуть человека лицом вверх, чтобы горло не набрало грязи, не дёргать — плыть на боку, коленом искать кромку твёрдого.

Он поймал мужчину. Тело было тяжёлое, как мокрый холст. В нос ударил запах белёной самогонки, от которого живой становится похож на дохлую рыбу. «Люди -груз важнее золота», — мог бы сказать кто;то, а он просто тянул.

Выбрались. Мужчина храпел - значит, жив. Девчонка держала фонарь.Парень отдувался, как работающие меха. Тётка перекрестила воздух своим старым жестом и неожиданно улыбнулась - не ласково, а так, как улыбаются мастеру, у которого получилось.

-Глоссу надо, - сказала она. -Чтобы Ворон записал. Иначе завтра скажут: сами утопили - сами спасли. Хлеб отрежут.

- Найдём вестника, -пообещал Алексей. -Потом. Сейчас - клин проверить.

Он вернулся к камню. Руки дрожали, плечо горело. Линза потускнела - устала вместе с ним. Он положил ладонь на «ухват» и почти неслышно повторил: «Держи путь». Под кожей прошёл мягкий, узнаваемый звон. Узел принял клятву. Значит, выдержит до рассвета.

Где;то вдали жужжала ночная печатня; в небе скользнула тёмная тень - вестник Ворона. Казалось, весь мир задержал дыхание.

-Ты кто такой вообще? - спросила девчонка. В её голосе слышалось не любопытство, а признание чужого умения.

-Никто, -сказал он. - Внук. Дед учил - я запомнил. Остальное - ваши болота.

-Наши,- согласилась тётка. - И твои, раз слушаешь.

К рассвету вода легла как надо. Узел держал. Трясина, насытившись чужой бедой, снова стала похожа на поле. Верёвку сняли, оставили подпор, ещё раз проверили клинья. Спасённого уложили на телегу; он бредил, шепча: «держи… держи путь…»

Алексей смыл кровь с ладоней. На коже остались тонкие полосы от верёвки. Линза тупо поблёскивала на солнце — кристально честный инструмент после смены. Он хотел ещё раз посмотреть на знак Ткача, но утренний свет обрушился разом, и каменная грамота будто растворилась. С первыми птицами ожила озёрная жизнь: щёлкнула щука, у кромки зашумела мелочь. Звёздные дорожки исчезли - не навсегда, до следующей тихой ночи.

-Пойдём, - сказал он. - Пока жар держит, пока люди спят.

-Останешься? - спросила девчонка.

Он промолчал секунду, чувствуя, как боль в плече спрашивает за него. Взглянул туда, где плёс делал тонкий изгиб, похожий на морщину улыбки, и снова расставил в голове порядок: вода - хлеб - люди.

-Останусь, - сказал наконец. - Есть работа.

На тропе, у камня, который потом назовут Камнем Слова, один единственный раз вспыхнул тонкий фиолетовый отсвет,
не пламя, а будто на миг высветился тонкий след их клятвы -дорожка правильного усилия, принятого узлом.


Никто, кроме него, не заметил. Линза не звякнула; просто стала тёплой от солнца.

Через три года, в столице, когда корона;чаша дрогнет и озеро ответит «глухой волной», он вспомнит этот тихий тон. В нём не будет чуда - только ремесло и выбранная клятва.

И он снова скажет: «Держи путь».