Глава 30

Теперь Вика жила одна. О не родившемся ребёнке она не вспоминала, а наоборот, у неё появился жизненный интерес. В зеркале, видя своё отражение, она искренне поражалась совершенством своих форм.

Прошлая беременность придала ей волнующую женственность. Та больничная нелепость отошла, и к ней опять вернулись прелестные формы в более ценном совершенстве – округлые бёдра, шикарные ноги, высокая налитая грудь, изящные белые руки, и вся эта выразительная внешность создавала эффект соблазнительной молодой особы.

И теперь её взгляд на мужчин стал оценивающим. Всё-таки она была женщиной, желавшей любви, внимания и мужской ласки, а Вадим был рядом и так далёк, с другой женщиной. А надежда теплилась, природа брала своё, и волей-неволей она приглядывалась к противоположному полу.

Её абсолютно не пугал возраст, и чем старше мужчина, тем лучше: боеспособный «папаша», находясь с ней в интимной близости, сам становился моложе. О замужестве она не помышляла, зная, что у этих неравных пар шанс притереться отсутствует – притираться придётся исключительно ей самой, и этого она уже не хотела. Но с удовольствием принимала приглашения от понравившегося мужчины и посещения с ним ресторана. И дело было не во вкусной еде или в искристо-сладком вине, а здесь она испытывала то трепетное состояние, которое испытывала когда-то, давным-давно, в обществе своего Вадима.

Она берегла и ценила это ощущение с очередным человеком и уже могла судить – будет ли у них продолжение или дальше не стоит напрягаться…

Наверно, для женщины это большое счастье – оказаться в объятиях замечательного мужчины, гипнотизирующего её поцелуями и сладкими словами, обворожительно покрывая её своим натиском, и стонать от наслаждения, ласково повторяя не его имя…

Вика давно потеряла связь с Анной Михайловной, своей мамой. Не звонила ей, не приходила и к себе не звала. Её коварная выходка с письмами больно отразилась в сознании Вики. Она никак не могла понять: как её родная мать могла поступить с ней и с человеком, который на земле не совершил ни единого зла, – растоптать, размазать его благородную душу. И вот сегодня она, мама, явилась сама.

Вика встретила её спокойно, усадила за стол, накормила и даже пригубила с ней коньяку.

— Как тебе живётся? — поинтересовалась Анна Михайловна.
— Тебе интересна моя жизнь?! — удивилась Вика.
— Представь. Я бы не спрашивала.

Вика с улыбкой сарказма ответила:

— Значит, созрела новая идея вновь опорочить меня.
— Не говори глупости. Я серьёзно!
— И я серьёзно. Ни холодно, ни жарко.
— Олег пишет?
— С чего бы вдруг ему писать?
— А ты?
— И я нет.
— Не жалеешь?
— О ком?
— Всё-таки муж…

Вика опять, но спокойно усмехнулась, ответила:

— Он для меня таковым никогда не был, и ты это прекрасно знаешь.
— И что теперь, как думаешь жить дальше?
— Как все.
— Это бы хорошо – как все, но я слышала другое…
— А ты поменьше слушай. Люди способны говорить разное, причём в большей степени гадости. — И Вика сокрушённо пожала плечами, инстинктивно произнесла: — Хотя кому я это говорю?..

Анна Михайловна с раздражением воскликнула:
— Но ты же не собираешься вечно жить одна?! Нужна семья, дети.

— А почему женщине, чтобы заиметь ребёнка, надо выходить замуж? А не воспользоваться здоровой особью мужчины…
— Ты это серьёзно?!
— А почему нет? Ты же вот прожила одна, и ничего, дышишь.
— Бред какой-то! — Анна Михайловна сокрушённо качнула головой. — Я жила не одна, а с тобой.
— Почему же бред? Нормально! И я заимею, придёт время, дочь или сына.
— Ты с таким мышлением насобираешь со всего Целинограда в подол детей, как кукушка, и растеряешь по всему свету.

— Ты-то вот не насобирала. Скажи, сколько у тебя было мужиков?
— Не стыдно о таком спрашивать у матери?
— Не стыдно! Мы с тобой прожили долгую совместную жизнь под одним одеялом, а сны видели разные…
— И не совестно?! — возмутилась Анна Михайловна.

— Было у кого учиться, — съязвила Вика и уже спокойно добавила: — Хотя в отношении семьи ты права. Я хочу прожить свою жизнь так, как этого хочу сама. Я мечтаю и предпочитаю быть матерью семейства за любимым мужем, или тогда вообще без такового – мне ни к чему лишние заботы.
— Даже так?
— Да, так. Я молодая красивая женщина! На такую самку найдётся достаточно самцов оплодотворить её, причём, заметь – здоровых и красивых самцов. И представь, это меня устраивает.

Всё, что говорила Вика Анне Михайловне, она совершенно не думала так. Её жизненные позиции были абсолютно другими, но этим разговором она мстила ей, своей матери: смотри и радуйся, или негодуй, но это по твоей вине я стала распутной женщиной, придёт время, и я стану реальной потаскушкой с высшим образованием. Вкушай свои плоды!

— Господи! Что ты говоришь?! Я потеряла тебя, что я слышу?.. — панически воскликнула Анна Михайловна.

Вика поднялась, дотянулась до бутылки коньяка и, наполнив рюмки, сказала:
— Выпей лучше и успокойся.

Анна Михайловна выпила и, не закусывая, спросила:
— А как же твой Вадим?

— Он давно уже не мой, и с твоей помощью.

— Да, я ошиблась, но я желала тебе блага!

— Твои блага обернулись чёрным злом. Уж лучше б я сама обожглась, может быть тогда уверенней себя чувствовала сейчас.

Вика опорожнила свою рюмку, отставляя в сторону, спросила:

— Скажи мне, только честно: что ты за человек? Для чего живёшь? Ходишь, дышишь, какие твои цели и ради чего?
— Я старалась, чтобы тебе было лучше, комфортней!
— Ты старалась, а получилось как всегда! Зачем ты всю жизнь вмешивалась в чужие судьбы, учила жить, а сама не научилась? Ну вот скажи мне, как женщина женщине: у тебя были мужчины после отца?
— Нет.
— Вот поэтому ты такая злая, коварная! Не любила ты по-женски, открыто, как в омут головой, до безрассудства! Не любила!

— Мне некогда было любить, работа поглощала всё, и в первую очередь — ты.
— Обо мне не говори, не надо! Я спросила тебя о другом и удовлетворена ответом.

— А ты, что же, сама можешь так любить, как в омут?
— Да, могу, и уже люблю, и буду любить!

— Кошмар! — Анна Михайловна тяжело поднялась из-за стола, подошла к входной двери, с трудом проговорила: — Живи как знаешь, я умываю руки.

Вика рассмеялась ей в лицо:
— Тебе их давно надо было отмыть! Сейчас уже поздно.

Анна Михайловна смотрела на дочь: перед ней стояла решительная, зрелая женщина с холодным уничтожающим взглядом. Ничего не осталось прежнего от той покладистой и послушной Вики. Перед ней стояла чужая дочь.

Анна Михайловна опустила голову и впервые заплакала — тяжело и навзрыд. Вика смягчилась, увидев слёзы матери, примиряюще сказала:

— Ладно. Давай забудем и подпишем пакт о нейтралитете с обеих сторон.

С этого дня Анна Михайловна уже никогда не тревожила Вику своим присутствием и советами. Стальная хватка стальной женщины разъела ржа сомнений.