Читал в 2026 - нон-фикшен

Владислав Педдер.
Процессуальлный пессимизм. О природе вселенского страдания и человеческом «ничто»
М.: «Тотенбург», 2026. 326 с.

Захотел прочитать эту книгу, хотя недостатком пессимизма не страдаю, вопреки авторскому утверждению. «Раз вы держите в руках эту книгу – вам явно не хватает в жизни пессимизма» - так начинается труд молодого автора. Свою дилогию о пессимизме Педдер выпустил, не достигнув и тридцатилетнего возраста. Первую книгу я не читал, но вторая очень занимательна и мне понравилась.
Содержание и смысл этого текста вполне отражены в названии.  Вселенская энтропия приведет к полному равновесию, смысл жизни в движении к смерти и ничто не имеет смысла в существовании полном страданий. И – страдают не только люди, хотя они – больше всех!
Ничто не ново под Луной и несомненно, что за тысячи лет цивилизации, жили многие миллионы людей, которые говорили себе, что лучше бы им не родиться для этой несчастной жизни. В общем, даже у большинства во все времена было больше оснований проклинать свою судьбу, нежели радоваться жизни.  Когда эта идея объединяла группы людей, появлялись разновидности гностических сект. Но большинство терпело нетерпимое и выносило невыносимое. Большинство не осознавало проблемы во всей её полноте и трагичности, а другие утешались иллюзиями от религии до искусства. И все же…
Педдер, несомненно, очень умен и эрудирован и в своих размышлениях хочет дойти до конца. Но не означает ли это доведение логики до абсурда. Размышления о том, что через миллиарды лет Вселенная придет к гибели может вызвать улыбку. Слишком несопоставимы эти временные масштабы с нашей мимолетной экзистенцией. Хотя и дружок бородатого Карлы Ангельсон в своей «Диалектике природы» вострубил схожим образом, когда писал об остывании Солнца. Но у молодого эстонца масштаб величественнее – весь универсум!  Тогда можно вспомнить совкового алкоголика-диалектика, который  в отчаянии предлагал «взорвать Вселенную», чтобы избежать ее тепловой смерти и продлить «единство и борьбу противоположностей».
В подобных идеях есть нечто детски инфантильное, но вопрос не только в грандиозном масштабе (миллиарды миллиардов, немыслимом по человеческим меркам. Но ведь и космология меняется. О пресловутом Большом взрыве заговорили лишь век назад. По смыслу  - это продолжение библейского мифа о творении из Ничего, недаром  автор идеи был аббатом. А вдруг эта гипотеза неверна и существует еще множество Вселенных с разной физикой, а сама точка сингулярности не начало, а переход. Мир конечен и мир бесконечен – классическая антиномия. Зачем же ограничивать себя отрезком от появления до смерти нашей Вселенной. Мы просто не знаем всего и невозможно это знать.
При том, что я совсем не разбираюсь в физике, чтение популярной литературы вызывает ощущения, перед нынешними «теоретиками» по богатству фантазии Плотин с Ямвлихом – это просто какие-то «щенки», а сама «наука» с ее формулами и гипотезами «струн» это какая-то мистика и эзотерика.  Можно ли на таком сомнительном основании делать строгие научные выводы.
Вопросы, которыми задается Педдер, имеют не только научный, но и философский характер; получается амальгама, которую пробуют изучить довольно многие. Есть книги со схожей проблематикой, но без того мрачного оттенка, который отличает педдеровский текст. (См., например, труд Брайяна Грина «До конца времен. Сознание, материя и поиски смысла в нашей Вселенной»).. Позиция, то есть, мировоззрение наблюдателя здесь немаловажный фактор.
Однако проблема не только в том, что у людей не хватает знаний, но и в том, что многие знания явно сейчас избыточны, не по мерке, не по возрасту.  Вот человечки рассуждают о строении Космоса, а между тем не могут положить нормальный асфальт перед своими «научными центрами». Диссонанс только увеличивается: охота за бозоном Хиггса и дефицит бензина. Всё как у безумного Белого-Бугаева: «Думой века измерил / А жизнь прожить не сумел»… Кажется, Конт ещё предостерегал от погони за бесполезным (в данное время) знанием. Его, конечно, ругали «позитивистом» и пр., но если слишком забегать вперед, то это похоже на то, как если бы маленьких детей вместо молока поили коньяком. Ну, или что-то в этом роде…. Род людской так и не повзрослел и вопреки надеждам Канта, так и не научился  своей головой, стоять на своих ногах, а придумывает себе все новые иллюзии. Возможно, есть какие-то встроенные механизмы не только против осуществления утопий, но и возможностей торжества Разума. Когда барахтаешься в кровавой выгребной яме, какие уж тут  могут быть вопросы о судьбе плюверсума-универсума. Кажется, что лучше знание не только развивать, но и ограничивать (как с ядерным оружием, например).
«Детскость» человеческог сознания проявляется не только в когнструировании защитных мифов и особенностях работы мозга, рассчитанных на выживание. Юношеский максимализм – это и нежелание смириться со вселенской трагедией. Это делает судьбу подобных индивидов на порядки несчастнее, но дает и стимулы для творчества, как в ярких случаях Гёльдерлина или Клейста. И насмешки над гениальной инфантильностью здесь неуместны.
В рассматриваемой книге мне не понравился не только общий настрой и выводы.  Если конец известен, то интересен только процесс, а процесс авторских размышлений весьма и весьма интересен.  Для сравнения почему-то вспомнил Фёгелина с его «антигностицизмом», а здесь, у Педдера,  явный гнозис. Но главное – написано умно. А вот часть, где антирепликационные установки выискиваются в христианстве, по-моему, лишняя.  В научном трактате вступать всерьез в богословские споры – не самое лучшее решение, хотя, конечно, от рассмотрения религиозных мифов никуда не деться.
Всяческие сектанты находили в Писании схожие с выделенными Педдером установки, но само христианство (церковью) прямо запрещает суицид. Чтобы терпели и пользовались библеской «когнитивной иллюзией». Когда в последнее главе автор  пишет о том, что «Нас нет», вспоминает солипсизм и индийскую мистическую тарабарщину – это не добавляет основательности его утверждениям. Но гораздо интереснее то, что он  пишет о себе: родовая травма, головные боли. Это факторы, определяющие во многом отношение к миру и жизни. Но всегда, но у больного и страдающего человека (Чорана, к примеру) мировоззрение будет иным, чем у того, кто пышет здоровьем (а много ли сейчас таких!).  Спор тут мало что дает, каждый прав по-своему.   Хотя то, что люди в массовом порядке готовы рисковать своей жизнью с высокой вероятностью гибели и не очень большим вознаграждением говорит не только о психологии, но и о социуме.
«Процессуальный пессимизм» нов по форме, но содержание его старо как мир,  Если не брать в расчет новые термины, типа (анти) «натализма» и «репликации», то очень ведь многим приходила в голову мысль о том, что лучше не рождаться, а детей заводить совсем страшно.  Такие мысли =  хороший стимул для дисциплины и ответственного демографического поведения. Увы, для большинства появление детей – это такой же физиологический процесс, как и прочие и пробшлемы родительской ответственности за появление новой жизни их не очень волнуют.  Безответственных становится все больше, а умные вымирают – вот и очередной демографический кризис, лежащий в основе социальных катаклизмов. Против биологии  (и физики) моралистическая болтовня не помогает. Да, большинство людей в своей жизни , в основном, мучились, но ведь жизнь состоит не только из трагедий. Допустим автор придерживается антинаталистских установок (пожелание: пересмотреть их). В этом есть  моральная правда, но ведь и его книги – это как «дети». Невозможно было бы сделать такие большие тексты без любви и интереса к теме. Уже, кое-что.  Есть повод вспомнить о бесконечности и множестве вселенных.  Мы ничтожно конечны, но общего Финала никогда не будет!..
И ещё об одном. Бог с ними, со всеми этими собстанциями и вселенными. Есть и более понятные и близкие вещи. Вспомним опять про молодость автора. Это новое поколение, которое в силу очень многих внешних обстоятельств выжгло из своего сознания иллюзии и утопии «отцов и дедов».  Речь, конечно, о молодых интеллектуалах, а не о поклонинках «тик-токов».  И уместно всмомнить об этих обстоятельствах, формирующих мировоззрение «живущих замой». «Время года – зама», или «зима близко».  А вдлруг эта зима последняя? «ядерная»? (Страшилка Никиты Моисеева). Зимой ведь иногда кажется , что зелень больше не появится. Что б43удет, если что-то не то случится с Корой-Персефоной. Вдруг, мы имеем дело не со сменой сезонов (исторического сериала), а с новым «ледниковым периодом». Но циклы все равно возобновятся рано или поздно.  Просто в конце нынешнего надо отдавать себе отчет в определяющих факторах. Все плохо, а будет еще хуже – достигли дна, а снызу стучат.  Надо учитывать эти факторы, оценивая умную книжку Педдера. Мы переживуаем и страдаем в этот «Час»:
*
Томик Юнгера, чаша пуэра
Разукрасят циклический ад.
Сумрак жизни и смерти Ривьера
Не вернут мои мысли назад.
Не пройти, не забыть, не родиться, -
Архетипый зыбучий песок.
И в душе моей смерть пробудиться,
 отсчитав для меня жизни срок.
Это стихотворение из сборника  Ильин Фомушина, который, судя по всему, является педдеровским единомышленником. Владислав написал к книге Ильи предисловие. А называется сборник «Воля к смерти». Ох уж эта Воля!..




С.С.Дмитриев.
Дневник.
Т.1. 1941-1960.
Т.2. 1961-1991.

        Фактура интересная, личность автора не очень. Но читал дмитриевские дневники очень долго и с немалым интересом. По временному охвату их можно сравнить с записками известного цензора Никитенко, а по занимаемой автором позиции с дневниками преемника Клучевского по кафедре – профессора Богословского. Правда у того описаны всего несколько лет, когда кончалась историческая Россия. Преемственности особой не было, но традиции остались. Дмитриев такой же «профессор кислых щей» из Московского уениверситета, как и Богословский. Самое неинтересное в дневниках – это описание кафедральной рутин: заседания, лекции, экзамены, советы, отчеты о публикациях и т.д.  (Кстати, за опубликованные статьи в сталинские году платили очень неплохо, хотя зарплату старались урезать – так вот стимулировали без всякой «грантомании», хотя могли и посадить за неосторожную строчку!). Науки в этом немного: господствующий государственный миф подавляет исследователей и диктует тематику. Если профессор императорского университета был занят реконструкцией жизни Петра по дням (зачем?), то Дмитриев писал то, что можно. Правда, сам он не был тупым и подлым идеологом типа Минца и стремился уйти от одиозной тематики, выбирая более нейтральные сюжеты и тяготея к настоящей культуре. При этом,  Дмитриев ухитрился не вляпаться в членство в партии, хотя преподавал и в партийной, и в комсомольской школах, а также излагал студентам партийные мифы. Как можно понять, поднялся он на составлении учебников и пособий.  Это был такой компот, где в идеологической воде плавали некоторые исторические факты.  То есть дмитриев не был в полном смысле ученым, так как много сделал для того, чтобы задурить головы советской молодежи. С другой стороны – а куда было деваться в условиях диктатуры. Надо было же как-то жить-выживать.  Автор дневников довольно критически относился к советской действительности, к «вождям» и бюрократам, но и сам он немало постарался для укрепления и распространения господствующего мифа. Без этого вряд ли бы его жизнь сложилась так – сравнительно благополучно. ССД много жалуется, но он же везунчик по советским меркам – его не убили на войне, не посадили, так, только проработали немного  за идеологические ошибки, а потом дали квартиру в МГУшаткике, где он и построил свою карьеру.  Но если не брать отдельных частных сюжетов, то вряд ли Дмитриев – это серьезный «ученый». Этак «ученым» можно назвать и «академика Милицу Нечкину». Тоже много потрудилась над распространением советской идеологии в изложении прошлого. Да и о чем тут говорить – нельзя легально быть настоящим историком, писателем, философом, социологом, критиком и т.д. в условиях тоталитарной диктатуры.
    Дмитриев не был вхож в какие-то элитные политические и культурные круги и оставался функционером-распространителем среднего звена. Поэтому о «кумирах» он пишет как зритель и наблюдатель. (К примеру, забавны отзывы о посещении совка французской эстрадной «звездой» и пресмыкательством советской культурной элиты перед залетевшей знаменитостью. Прочитав, даже нашел сатирическую поэму на этот счет) Но, мб, это и к лучшему, так как многие кумиры прошлого сильно дискредитированы. С «хорошими» знаменитостями он соприкасался эпизодически: поздравил Пришвина по телефону, перекинулся с Твардовским, когда дочь того становилась «кандидаткой». Описано много контактов с коллегами по «цеху», но эти специалисты известны, в основном, самим специалистам, т.е. отечественным «историкам». Правда, и среди последних были свои «звезды». Это,  к примеру, автор славянских фэнтези, который выгнал с археологической практики студента, за то, что тот сболтнул лишнего про партию, или вот был известный авантюрист от науки, что уже посмертно прославился своей книгой о первобытных каннибалах (интересно, с фрейдовским бредом с  «тотемом и табу» его гипотезу сравнивали?), а при жизни организовал экспедицию «академии наук» по поиску и поимке «снежного человека» (!), хотя здравомыслящие люди без всяких экспедиций спрашивали о питании и размножении гипотетического стада гоминид… Другие упомянутые лица, возможно, известны своими работами по частным вопросам, но уж явно не февры-бродели.
Но записи Дмитриева все равно ценны. Особенно мне понравились, как в  дневнике описаны хрущевские годы. Там много забавных и характерных деталей. При сталине автор писал не без опаски, а потом переживал личные драмы и много болел. Это вызывает сочувствие, но мало интересно исторически.
Стоит отметить описание культурной жизни. В круг богемы наш историк ходу не имел, но посетил много выставок и спектаклей и тпж. В Дмитриеве пропадал арт- и литературный критик. Его отзывы о просмотренных фильмах и концертах, прочитанных книгах традиционны, но написаны грамотного, по крайней мере, намного интереснее, чем то, что печаталось в советских газетах и журналах. Сам Дмитриев периодически читал «Литературку», делал вырезки из газет, следил за журнальными и книжными новинками. Читая, получаешь неплохую реконструкцию духовного «питания» советских интеллигентов и иллюзий, с этим связанных. После войны Дмитриев также совершил немало поездок по стране и описание местных достопримечательностей (часто разрушенных и оскверненных) также довольно интересно.
Идейная позиция самого автора дневников проявляется не совсем четко. Он критик советского порядка, но и его слуга.  Учит советскому мифу, но тяготеет к религии, преподает в комсомольской школе, но испытывает интерес к дореволюционной русской культуре.  Прожил он долгую жизнь, хотя десятилетиями страдал от гайморита и прочих неприятностей. В принципе, свой долг историка Сергей Сергеевич выполнил, конечно, не учебниками в соавторстве с нечкиными и пр., а честными, подробными и довольно регулярными записями в Дневнике.  По-моему, Дмитриева за это можно даже сравнить с византийским летописцем Прокопием Кесарийским, жившим при Юстиниане и Велизарии и оставивших две разные истории о том периоде: апологетическую и разоблачительную. Дмитриевские дневники – это «Тайная история» последних пяти десятилетий совка.



М.Хайдеггер
Черные тетради. Т.2-3.
Полистал тут второй и третий тома «Черных тетрадей». (Хорошо, что не купил). Довольно смешной автор. Правда, потом становится уже не смешно, а скучно. Замечательные мысли, как и в чёрановском «Черном дневнике» имеются, но их довольно мало. Если сравнивать «черное», то, на мой вкус, «Черный дневник» бывшего румынского фашиста более интересен, нежели «Черные тетради»  нераскавшегося приверженца национал-социализма, да и сам Чоран выглядит поумнее Хайдеггера.
У того в текстах, в основном, какое-то заговаривание, как у языческого жреца, считаю.щего человеческую цивилизацию (после ранних греческих мыслителей-поэтов) какой-то ошибкой.. Забавно, что находятся тысячи … э… «любопытных», которые стараются истолковать эту тарабарщину как нечто сокровенное.  Если допустить, что от качества мышления зависит, во-многом, качество бытия (ну, ладно-ладно, пусть «сущего»), то понятно, отчего немцам так не повезло в новейшей истории, то есть, их бытие было ужасным во времени и сейчас снова не сахар. Нам тоже страшно не везёт по аналогичной причине, (в этом отношении  мы не только были врагами, но и конкурентами немцев), но так называемая «русская религиозная философия» – это другой вид. Вид чего? Как выражался персонаж фильма «Иррациональный человек»: «Философия – это словесная мастурбация». Кстати, герой фильма по сценарию написал книгу о Хайдеггере.
Но речь тут не про наложение несуразности на несуразность, а про то, что читать невозможно. Написал же сам МХ: «Искусство мышления заключается в том, чтобы мыслить безыскусно». А что получилось!..