Читал в 2026 - нон-фикшен

С.С.Дмитриев.
Дневник.
Т.1. 1941-1960.
Т.2. 1961-1991.

        Фактура интересная, личность автора не очень. Но читал дмитриевские дневники очень долго и с немалым интересом. По временному охвату их можно сравнить с записками известного цензора Никитенко, а по занимаемой автором позиции с дневниками преемника Клучевского по кафедре – профессора Богословского. Правда у того описаны всего несколько лет, когда кончалась историческая Россия. Преемственности особой не было, но традиции остались. Дмитриев такой же «профессор кислых щей» из Московского уениверситета, как и Богословский. Самое неинтересное в дневниках – это описание кафедральной рутин: заседания, лекции, экзамены, советы, отчеты о публикациях и т.д.  (Кстати, за опубликованные статьи в сталинские году платили очень неплохо, хотя зарплату старались урезать – так вот стимулировали без всякой «грантомании», хотя могли и посадить за неосторожную строчку!). Науки в этом немного: господствующий государственный миф подавляет исследователей и диктует тематику. Если профессор императорского университета был занят реконструкцией жизни Петра по дням (зачем?), то Дмитриев писал то, что можно. Правда, сам он не был тупым и подлым идеологом типа Минца и стремился уйти от одиозной тематики, выбирая более нейтральные сюжеты и тяготея к настоящей культуре. При этом,  Дмитриев ухитрился не вляпаться в членство в партии, хотя преподавал и в партийной, и в комсомольской школах, а также излагал студентам партийные мифы. Как можно понять, поднялся он на составлении учебников и пособий.  Это был такой компот, где в идеологической воде плавали некоторые исторические факты.  То есть дмитриев не был в полном смысле ученым, так как много сделал для того, чтобы задурить головы советской молодежи. С другой стороны – а куда было деваться в условиях диктатуры. Надо было же как-то жить-выживать.  Автор дневников довольно критически относился к советской действительности, к «вождям» и бюрократам, но и сам он немало постарался для укрепления и распространения господствующего мифа. Без этого вряд ли бы его жизнь сложилась так – сравнительно благополучно. ССД много жалуется, но он же везунчик по советским меркам – его не убили на войне, не посадили, так, только проработали немного  за идеологические ошибки, а потом дали квартиру в МГУшаткике, где он и построил свою карьеру.  Но если не брать отдельных частных сюжетов, то вряд ли Дмитриев – это серьезный «ученый». Этак «ученым» можно назвать и «академика Милицу Нечкину». Тоже много потрудилась над распространением советской идеологии в изложении прошлого. Да и о чем тут говорить – нельзя легально быть настоящим историком, писателем, философом, социологом, критиком и т.д. в условиях тоталитарной диктатуры.
    Дмитриев не был вхож в какие-то элитные политические и культурные круги и оставался функционером-распространителем среднего звена. Поэтому о «кумирах» он пишет как зритель и наблюдатель. (К примеру, забавны отзывы о посещении совка французской эстрадной «звездой» и пресмыкательством советской культурной элиты перед залетевшей знаменитостью. Прочитав, даже нашел сатирическую поэму на этот счет) Но, мб, это и к лучшему, так как многие кумиры прошлого сильно дискредитированы. С «хорошими» знаменитостями он соприкасался эпизодически: поздравил Пришвина по телефону, перекинулся с Твардовским, когда дочь того становилась «кандидаткой». Описано много контактов с коллегами по «цеху», но эти специалисты известны, в основном, самим специалистам, т.е. отечественным «историкам». Правда, и среди последних были свои «звезды». Это,  к примеру, автор славянских фэнтези, который выгнал с археологической практики студента, за то, что тот сболтнул лишнего про партию, или вот был известный авантюрист от науки, что уже посмертно прославился своей книгой о первобытных каннибалах (интересно, с фрейдовским бредом с  «тотемом и табу» его гипотезу сравнивали?), а при жизни организовал экспедицию «академии наук» по поиску и поимке «снежного человека» (!), хотя здравомыслящие люди без всяких экспедиций спрашивали о питании и размножении гипотетического стада гоминид… Другие упомянутые лица, возможно, известны своими работами по частным вопросам, но уж явно не февры-бродели.
Но записи Дмитриева все равно ценны. Особенно мне понравились, как в  дневнике описаны хрущевские годы. Там много забавных и характерных деталей. При сталине автор писал не без опаски, а потом переживал личные драмы и много болел. Это вызывает сочувствие, но мало интересно исторически.
Стоит отметить описание культурной жизни. В круг богемы наш историк ходу не имел, но посетил много выставок и спектаклей и тпж. В Дмитриеве пропадал арт- и литературный критик. Его отзывы о просмотренных фильмах и концертах, прочитанных книгах традиционны, но написаны грамотного, по крайней мере, намного интереснее, чем то, что печаталось в советских газетах и журналах. Сам Дмитриев периодически читал «Литературку», делал вырезки из газет, следил за журнальными и книжными новинками. Читая, получаешь неплохую реконструкцию духовного «питания» советских интеллигентов и иллюзий, с этим связанных. После войны Дмитриев также совершил немало поездок по стране и описание местных достопримечательностей (часто разрушенных и оскверненных) также довольно интересно.
Идейная позиция самого автора дневников проявляется не совсем четко. Он критик советского порядка, но и его слуга.  Учит советскому мифу, но тяготеет к религии, преподает в комсомольской школе, но испытывает интерес к дореволюционной русской культуре.  Прожил он долгую жизнь, хотя десятилетиями страдал от гайморита и прочих неприятностей. В принципе, свой долг историка Сергей Сергеевич выполнил, конечно, не учебниками в соавторстве с нечкиными и пр., а честными, подробными и довольно регулярными записями в Дневнике.  По-моему, Дмитриева за это можно даже сравнить с византийским летописцем Прокопием Кесарийским, жившим при Юстиниане и Велизарии и оставивших две разные истории о том периоде: апологетическую и разоблачительную. Дмитриевские дневники – это «Тайная история» последних пяти десятилетий совка.



М.Хайдеггер
Черные тетради. Т.2-3.
Полистал тут второй и третий тома «Черных тетрадей». (Хорошо, что не купил). Довольно смешной автор. Правда, потом становится уже не смешно, а скучно. Замечательные мысли, как и в чёрановском «Черном дневнике» имеются, но их довольно мало. Если сравнивать «черное», то, на мой вкус, «Черный дневник» бывшего румынского фашиста более интересен, нежели «Черные тетради»  нераскавшегося приверженца национал-социализма, да и сам Чоран выглядит поумнее Хайдеггера.
У того в текстах, в основном, какое-то заговаривание, как у языческого жреца, считаю.щего человеческую цивилизацию (после ранних греческих мыслителей-поэтов) какой-то ошибкой.. Забавно, что находятся тысячи … э… «любопытных», которые стараются истолковать эту тарабарщину как нечто сокровенное.  Если допустить, что от качества мышления зависит, во-многом, качество бытия (ну, ладно-ладно, пусть «сущего»), то понятно, отчего немцам так не повезло в новейшей истории, то есть, их бытие было ужасным во времени и сейчас снова не сахар. Нам тоже страшно не везёт по аналогичной причине, (в этом отношении  мы не только были врагами, но и конкурентами немцев), но так называемая «русская религиозная философия» – это другой вид. Вид чего? Как выражался персонаж фильма «Иррациональный человек»: «Философия – это словесная мастурбация». Кстати, герой фильма по сценарию написал книгу о Хайдеггере.
Но речь тут не про наложение несуразности на несуразность, а про то, что читать невозможно. Написал же сам МХ: «Искусство мышления заключается в том, чтобы мыслить безыскусно». А что получилось!..