Глава 33

В конце января 1971 года Наташа родила чудесного мальчика и ко всему прочему прекратила тайные связи с Сурковым. Она осталась с мужем.

Незаметно прошла зима, весна, разгулялось лето, и вот он – Викин день рождения. Вика пригласила коллег по институту, Наташу с мужем и, конечно же, Сеньку, и очень с нетерпением его ждала.

Гости собирались парами и в одиночку. Первой пришла Наташа с семьёй. Муж её, от природы немногословный, скромный интеллигент, был предупредительным во всём и ко всем. Он старался как бы удержать стремительный порыв своей супруги, порхавшей словно бабочка от гостя к гостю.

Казалось, она абсолютно не замечала мужа. Звонко перемещаясь по комнатам, то присаживалась, то вставала, общаясь со всеми сразу, и её молодой звонкий голос висел во всех комнатах. А муж с застенчивым видом находился рядом, как лёгкая тень, как длинный шлейф от шарфа, как антураж её одежды. И она на какое-то мгновение вскидывала на него недоумённый взгляд, как бы вопрошая: «Ты опять здесь?! Не ходи тенью, иди к гостям!»

Вике нравилась эта пара – мысленно она даже примеряла себя к ним… Ну что такое двадцать один год? Начало жизненного осмысленного пути, всё только начиналось, а впереди – невостребованные возможности, молодая энергия и, главное, нерастраченная любовь.

В дверь раздался звонок. Вика поспешила открывать, думая, что это Сеня, но Наташа опередила. На пороге стоял лысоватый мужчина неопределённых лет. Слащаво улыбаясь и держа в руках букет цветов, мужчина представился:
— Здравствуйте! Я Лев Давидович.

Наташа кивнула, а Вика, подойдя, отодвинула её в сторону, приняла от Льва Давидовича букет и приветливо пригласила:

— Проходите, пожалуйста.
— Нет-нет, Виктория Павловна! Я на минутку. Простите, пришёл засвидетельствовать своё почтение и поздравить вас с днём вашего рождения. Счастья вам и любви!

— Спасибо! — не снимая улыбки, ответила с вопросом Вика. — Вы спешите?..
— Да-да! Знаете ли, дела. Но был бы безмерно рад увидеть вас сегодня в любое время после двадцати одного часа…
— Так приходите! Мы будем ещё за столом.

— Вы не так меня поняли, Виктория Павловна. Я хотел бы э-э… как бы это мягче выразиться… Простите, увидеть вас у себя…
— Лев Давидович, — мягко произнесла Вика, — вы же понимаете, у меня гости. Может быть, в другой раз?..

— Не смею возражать, — расшаркался Лев Давидович. — Но позвольте полюбопытствовать: когда?
— Я вам позвоню.

— Благодарю. Разрешите откланяться. — Он взял Викину руку и с галантностью старого кавалера поцеловал её пальчики. — До свидания.
— До свидания, Лев Давидович! — ответила Вика.

Дверь закрылась. Наташа всплеснула руками:
— Ну, подруга, у тебя и вкусы!
— Что, не хорош? — засмеялась Вика.
— Тебе с ним лизаться, не мне. Б-р-р-р!
— Зато весь в лоске, гладкий!
— Ага. Старый одуванчик!

Вика расхохоталась и, передавая цветы Наташе, ответила:

— Но говорят, что в постели — юноша… А цветы поставь на кухне.

Наташа, копируя Льва Давидовича, дурашливо произнесла:

— А позвольте полюбопытствовать: откуда сей кавалер?
— Новый сотрудник, кандидат сельскохозяйственных наук.
— В таком давнишнем возрасте?!
— Люди в науку идут разными путями.
— А тебе он зачем?
— Так, интересно…
— Что, лучше не могла найти, помоложе?
— А где они, молодые?..

— Эх, подруга, — вздохнула Наташа. — Замуж тебе надо, детей рожать. Ты просто предназначена для этого, из тебя бы мама получилась – класс!

Вика с улыбкой ответила:

— Я не против, только от кого?
— От хорошего человека. Оглянись вокруг, да хотя бы тот же Сенька – чем не жених?..
— Перестань. Не надо.

— А что? Самый добрый конь – силища! Подхватишь, не задирая юбки… А потом поставишь его перед фактом, глядишь – ещё прощение просить будет.
— А прощение-то за что?
— Ну, к тому времени будет за что! — И обе дружно рассмеялись.

Гости постепенно рассаживались за столом, беседовали. Наташа пошла в спальню Вики кормить ребёнка, и Вика зашла с ней, присела рядом, наблюдала, как малыш, захлёбываясь, посасывает крупный сосок белой груди. Наташа иногда морщилась. Вика поинтересовалась:

— Ты чего так?..
— Кусает, стервец! Жадный, как папка…

Вика с улыбкой спросила:

— Вы ещё встречаетесь?
— Нет. Давно не видела, с весны. Где он, что он?.. — И в свою очередь спросила: — А Сенька придёт?
— Будет, — кивнула Вика.

Наташа вздохнула, малыш уснул, она отняла его от груди, и на крупном соске сразу же навернулась капля молока. Наташа спрятала грудь и бережно уложила сына поперёк широкой кровати, спросила:
— Не пора ли за стол? Чего ждём?
— Сеню вообще…
— Может, он не придёт?
— Придёт, но ждать уже не будем.

Продолжение.

Они прошли в зал, и Вика пригласила гостей к трапезе. Все сразу возбуждённо заговорили, задвигали стульями, столовыми приборами. Посыпались поздравления, тосты с юмором. Все желали счастья, здоровья, любви и больших успехов в отрасли знаний сельского хозяйства.

А Сеньки всё не было.

Вика к своему дню слегка приоделась, надев глубоко декольтированное платье по талии, с высокими разрезами по бокам до самых бёдер. На что Наташа сказала: «Этот боковой разрез говорит о том, что ты ещё подумаешь…» — И уже громким голосом попросила слово.

— Говори! — разрешило застолье.

Наташа поднялась, оглядела сияющим взглядом гостей и только было раскрыла рот, как зазвонил дверной звонок.
— Ну вот, всегда так! — Она с деланной обидой надула губки и плюхнулась на своё место.

А Вика стремительно пошла встречать запоздавшего гостя. Она вернулась к гостям вместе с Сенькой, держа в руках огромный букет белых роз.

— Знакомьтесь, — сказала она. — Это Сеня и его розы.

Гости зашумели, предлагая запоздавшему штрафную. Вика поинтересовалась:
— Что-нибудь скажешь?..

— Скажу после штрафной, — отозвался угрюмо Сенька.
— Тогда пусть говорит Наташа, — произнесла Вика и, присаживаясь с Сенькой, подняла фужер.

Наташа поднялась, обозрев присутствующих, с чувством произнесла, глядя на Вику:

— В человеке, если он с детства привык рассчитывать на себя, как правило, неизбежно происходит положительный сдвиг. В данном случае эта наша виновница торжества — Вика. И она ведёт свой путь к достижению научной цели через практику и через напряжение внутренних сил.

Но! Нельзя забывать о самой себе. Жертвовать ради науки своей молодостью — простите, это неестественно! Так можно закостенеть и потерять живительную влагу восхитительных встреч, волнующих переживаний и радость любви! — Наташа посмотрела на внимательное застолье и, обращаясь к Вике, заключила:

— Не люблю заезженных фраз, а тебе, подруга, скажу: ты человек, который заслужил право на личную жизнь. И я пью этот бокал искристого вина за то, чтобы рядом всегда жило надёжное чувство защищённости и поддержки. За тебя! За счастье и любовь! — Она выпила вино и на счастье поцеловала Вику.

Пили, ели, разговаривали. Сенька спросил у Вики:
— Можно мне слово? Кто у вас тамада?
— Тамады нет, — с улыбкой ответила Вика. — Здесь каждый говорит, когда захочет.

Тогда Сенька встал, не спеша поднял свой стакан, наполненный водкой до краёв, и голосом тяжёлой горечи произнёс:

— Дорогая Вика. Поздравляю тебя с днём твоего рождения и желаю здоровья и всех благ на этом свете! Но хочу, чтобы все присутствующие молча, не чокаясь, выпили за моего друга, боевого товарища Суркова Геннадия…

Наташа обомлела и во все глаза смотрела на Сеньку, покачивая головой с гримасой неверия, готовая вот-вот перейти на крик. Вика непроизвольно схватилась за сердце, а Сенька говорил:

— Ты прости, Вика, что в такой день нарушаю традиции празднества — дня рождения, но он мой друг и однополчанин, член экипажа нашего танка, с честью выполнивший когда-то свой долг перед Родиной. Надо помянуть — стоя. Он не сгорел в танке, его не взяли пули, он с песней шёл на смерть и выжил. Но его достала здесь подлая с косой, под колёсами локомотива.

Все молча встали и молча выпили.
— Не-ет!.. — чуть слышно, грудным голосом простонала Наташа и заплакала навзрыд, сокрушаясь всем телом.

Вика обняла её, прижимая голову к своей груди:
— Тише, не надо истерик. Здесь твой муж… — шепнула она.

А Сенька закончил словами:
— И слава Советской гвардии! — Огромными глотками, как воду, осушил стакан. Все последовали его примеру.

…Вика досадно передёрнула плечами от этих воспоминаний, поднялась с кровати, присела — в висках ломило. Она прошла в зал, достала из бара коньяк и наполнила маленькую рюмочку, не смакуя опрокинула, как горькое лекарство, и прошла на кухню. Присаживаясь у стола, закурила. Свет не зажигала — в комнате царил полумрак от уличных фонарей, а за окнами лежала свежая ночь. Прохладное дыхание её сквозь распахнутую дверь балкона шевелило занавески, приятно обволакивало уставшие ноги.

Затягиваясь сигаретным дымом, Вика вернулась к своим мыслям: гости разошлись, когда на дворе расстелилась кошма ночи. Вика и Сенька сидели у прибранного стола, пили растворимый кофе, молчали.

Смерть Суркова сильно задела душевное состояние Сеньки, он беспрерывно курил, шевеля желваками скул. Вика ощущала в себе потребность задавать ему вопросы, давая тем самым выговориться. Спросила:

— Вадим был на похоронах?
— Он в командировке и ничего ещё не знает, как и Кенжибулат. — И Сенька с горечью отмахнулся.

Вика всегда поражалась сходству Сеньки и Вадима, складывалось ощущение, что у них одна карма на двоих.

— Не переживай. Это со всеми когда-нибудь случается, только у каждого свой срок… — отозвалась Вика.

Сенька посмотрел на неё, спросил:
— Случается, а когда у нас с тобой совместное случится?

Вика успокаивающе ответила:

— Не спеши приближать наши отношения к реальности. И ещё: я должна признаться тебе, что у меня немного, но были мужчины.

Сенька ладонью прикрыл ей рот, сказал:
— Я знаю, но меня это не интересует.

Вика убрала его руку, продолжая:

— Это, если хочешь, откровение перед тобой. Потому как известно: решаясь на близость, женщина рассчитывает не только на поцелуи, но и на взаимность в любви. А это ощущение несравнимо ни с чем, и его испытываешь только с любимым. Я лично хочу полноценного женского счастья. Не обижайся. Я знаю твоё отношение ко мне, но пока есть Вадим, нам с тобой надо держать дистанцию.

— Вика! Он же женат! И ты это хорошо знаешь. К чему такие жёсткие ограничения?
— Семён. Это твоё обычное влечение, а не любовь, как к любой женщине. Я права? Только не ври.

— Если считать тех женщин, которые способствуют улучшению мужских качеств, то, извини, таких у каждого второго — как колода карт, веером! И к какой пойти — без разницы. Козырной-то всё равно там нет. А я хочу иметь козырную, даже не козырную, а джокер! Это тебя.

— А я не хочу быть одной из веера карт, а хочу быть единственной, способной улучшать мужские качества любимого. Кстати, а знаешь? Ко мне приходила та женщина, имя забыла.
— Какая женщина?
— Да не помню я какая! Их у вас, как послушать, все четыре масти. Она ещё беременная была от Вадима.
— Танька, что ли?..
— Да, кажется, так её звали…
— И что она говорила?
— Ничего. Посидели, посудачили на житейские темы, она ушла.
— Куда?
— Не сказала, а я не спрашивала.
— Ну и чёрт с ней! Была и нету. Давай обсудим наш вопрос.
— Всё, хватит! Это начинает не нравиться. А тебе домой пора.

Вика, затушив сигарету, вышла из-за стола, не спеша вернулась в спальню. Легла под одеяло и закрыла глаза, укладывая продолжительные мысли под сон.