Страсть на всю жизнь

 Сколько Роман себя помнил, его постоянно тянуло писать. Сначала были стихи, которые он посвящал девочкам. Но те почему-то возмущались и говорили, что это из письма Онегина к Татьяне. Напрасно Ромка клялся, что написал стихотворение прошлой бессонной ночью, думая именно о них, — девочки всё равно не верили и требовали других, настоящих доказательств его любви: поцелуйчиков и обнимашек где-нибудь в раздевалке.

Дело это было довольно хлопотным: нужно было подкараулить девочку, прикрыть ей все пути отхода и зажать среди курток и пальто. Мало того — запросто можно было схлопотать пощёчину. Сила удара при этом строго подчинялась каким-то неведомым Роману математическим пропорциям и прогрессиям, поэтому он никогда не мог угадать, кого можно зажимать, а кого — категорически нельзя.

Однажды он подкрался сзади к своей жертве, которая наклонилась и застёгивала сапожки.

Ну, вы поняли, что было дальше…

По его рукам словно прошёл электрический разряд. Блаженная, сладкая истома проникла в каждую клеточку юного тела.

И Роман продекламировал кусок — то ли Сашкин, то ли свой:

Боюсь: в мольбе моей смиренной
Увидит ваш суровый взор
Затеи хитрости презренной —
И слышу гневный ваш укор.
Когда б вы знали, как ужасно
Томиться жаждою любви,
Пылать — и разумом всечасно
Смирять волнение в крови;
Желать обнять у вас…

Обнимал при этом он, конечно же, не колени, а чуть выше.

На какую-то долю секунды Ромка ощутил, как затрепетало упругое тело в его руках, а потом она повернулась к нему — и парень увидел изумлённо таращившуюся на него учительницу начальных классов.

— Алла Львовна, простите, ради бога… — пролепетал парень.

— Рома, ты же комсомолец… А как же моральный кодекс строителя коммунизма? — по интонации, с которой она это произнесла, молодой человек понял, что она теряет веру даже не в него, а во всё человечество.

— Простите, пожалуйста, Алла Львовна! Каюсь, грешен, я честно не хотел вас…

— Какой же ты дятел, Скворцов! — с разочарованием и одновременно с презрением ко всем дятлам и скворцам произнесла училка-первогодка Алка Белкина. — Завтра с отцом в школу!

В общем, охота писать стихи у него пропала надолго.

Но руки чесались, и он перешёл на прозу, никому не показывая своих «шедевров». Работал, как говорится, в стол.

Никто бы не подумал, что за средненькой, невыразительной внешностью мужчины, разменявшего полтинник, скрывается маститый графоман, способный, словно стеклодув, раздуть из мухи слона, превратить случайную улыбку в любовную страсть, а брошенное в городском автобусе спьяну слово бомжа — в детективную историю с самосвалом трупов.

Но с каждым годом приговорённые к заточению в стол и к безвестности слова становилось всё труднее там удержать. Они рвались на свободу, как запертая в клетке птица, и вот однажды выпорхнули в одну из социальных сетей.

Дожидаясь реакции на выставленный там «шедевр» под названием «Три пера», Роман стал рассуждать о своей пагубной страсти, о её происхождении. Для этого он нарисовал своё родовое дерево в надежде найти там следы писателя, но, как назло, даже на самых тонких веточках таких и близко не было. Оставалась одна надежда: что предок-писатель притаился где-нибудь в дупле дятла или белки.

Тогда он стал искать в своей родне евреев. Он знал: те все поголовно хорошо владеют русским языком — врождённый навык. Нашёл в родне еврея — смело можешь называть себя писателем. Так ему объяснил редактор журнала «Славянские байки».

Но евреи на его родовом дереве, если и были, то притаились, маскируясь под славянские и финно-угорские фамилии, ничем себя не выдавая.

Тогда Роман загуглил: «Можно ли считать попыткой обрезания, если прищемил крайнюю плоть молнией?» — а такую пытку он однажды пережил. Сеть ничего про обряд молнией не знала, и только на одном из форумов старый раввин посоветовал ему не страдать ерундой, а заняться лучше своей орфографией.

Пока он обсуждал с раввином еврейский вопрос, начали появляться первые комменты под его «шедевром»:

— Что, грамотей, белочка в гости пришла?
— Ты где, дятел, учился? В школе для особо одарённых?
— Что курим?
— Бред сивой кобылы.

А создание под ником Сладкий Ангел прямо обвинило его в графоманстве, пустоплётстве и пустозвонстве.

Он давно заметил, что популяция ангелов в Сети опять начала расти, хотя одно время заметно подтаяла, чуть не исчезнув. И он решил проверить, что это за птица такая.

И сильно удивился, когда вместо бесполого юного создания увидел вполне половозрелую особь с явно выделяющимися сквозь облегающую кофточку и леггинсы вторичными половыми признаками.

Разочарованный тем, что ни на одной из фоток он не смог разглядеть лицо недоброжелательницы, так его унизившей, он уже хотел выйти из её аккаунта, но вдруг ему что-то показалось знакомым, и он стал напрягать извилины.

И усилия его не пропали даром. В памяти всплыли ягодицы Алки Белкиной — училки начальных классов, к которой он когда-то подкрался в раздевалке.

— Нет, это уже выходит за все рамки! — воскликнул Скворцов, полетел к ней в Израиль и женился на ней.

Счастливо живут вместе. Усыновили двух кошек и собаку.

Имена и фамилии героев ненастоящие, поэтому все совпадения — случайны. Но за отдельную плату могу написать постскриптум и указать, что именно ваши ягодицы являются прототипами.

17.01.2026