Бздынь! Часть 2

Тьма сгустилась над городом. Пропал великий город, как будто не существовал на свете. Всё пожрала тьма, напугавшая всё живое в окрестностях.
— Доброе утро, Мила’я. Посмотри в окно: что-то там затевается, катаклизм какой-то. Пойдём гулять под дождём? Вымокнем до нитки, твоя завивка медным тазом накроется и распрямится из-за удара молнии… По-моему, классная идея! Я тебе на пояс поводок повяжу, чтобы тебя ветром не унесло!
— Слушай сюда, Мехмед Шестнадцатый, ты у нас такой дурак по субботам али как? Ты должен прикрывать свою даму зонтиком, который держишь и своей тушкой (от брызг из-под колёс, например), а ещё ты постоянно должен быть замыкающим в нашей оперативной группе, следя, чтобы сзади у нас враг не притаился. Если что, ты должен погибнуть, спасая меня. Так вот: идёшь ты, привязавшись ко мне за поводок, начинается дождь. Ты, как истинный джентльмен, открываешь дорогой прочный зонтик, чтобы защитить меня от угрозы сверху, и… — театральная пауза была отыграна Милой отлично, а Мехмедом Шестнадцатым меня звали только при серьёзном разговоре, намекая, что мой номер — шестнадцатый, — улетаешь на хер, подхваченный попутным ветром! А теперь объясни: потерю зонтиконосца я переживу, а летать по небу, как Элли, мне зачем? Так что поводок как страховку используй — сам пристёгивайся к столбам фонарным.
— Ужасно рад видеть тебя живой и невредимой, несмотря на бесконечные попытки покалечиться. Ну, раз так, я ухожу!
— Не забудь стакан сока на обратном пути!
Она уже догадалась, что я иду завтрак готовить. Она подтрунивала надо мной, словно это не моя прерогатива. В самую пору обидеться и расплакаться, но… после завтрака. Может, я уже научился ровно резать колбасу, и мне будет позволено поесть рядом с принцессой? Вот тут я и начну плакать, ныть, сучить ножками, крича: «Ну пойдём гулять! Хочу под тучку!» и пр. Мы пойдём под дождь вдвоём, поводок здесь пристегнём, если ветер унесёт нас — мы домой себя вернём.
Туча была, ветер, пусть и слабый, был, а ливня из чёрной тучи не было. Разве не в этом смысл туч — чтобы ливень в себе до меня донести и выдать мне? Мы проходили мимо огромных магазинов и мелких лавочек, киосков, лотков, где было всё, что нам не нужно: одних названий — до тысячи. И тут я увидел свою первую любовь — детскую железную дорогу со свободной конфигурацией длинного полотна. Можно было всю квартиру обмотать железной дорогой, расставить стрелки и катать локомотив неделями. Мне даже пакет для него огромный дали.
Дождя не было. Ветер был очень слаб и, возможно, стар. С улицы уходить не хотелось: знаю я эти приколы, когда ты только закрыл входную дверь на ключ, как там начало полыхать молниями, а пока ты бегал за фотоаппаратом, на улице уже всё затопило к буям. В смысле — вода до самых буёв дошла. Дойдя до парфюмерной лавки, я увидел свет из глаз Милы, который освещал то один бутылёк, то другой флакончик. Глаза горели, что твой автоген! Конечно, мы зашли внутрь: я — замыкающий, хвоста нет, брызг тоже. Её пакетик оказался игрушечно-маленьким, но сколько в нём хранилось радости, читалось на её лице за километр.
Потом наше путешествие привело нас ко второй моей любви — древнему железному будильнику с одним огромным колоколом, по которому бьёт маленький молоточек раз в пару секунд. Я его положил во внутренний карман ветровки. Много позже, когда я им любовался, до меня, наконец-то, дошло, что у него двенадцатичасовой механизм.
И грянул гром.
Мы выбежали на улицу, обгоняя друг друга. Мы были не одни: все выбегали под дождь из домов и офисов. Особенно меня порадовала семья с двумя мальчиками лет десяти и двенадцати — они плясали, что-то пели, обнимали друг друга, приглашали других танцевать с ними. Эта кристальная искренняя радость, какая-то честная любовь к окружающему миру, заражающая всех, заставила меня вспомнить о своём объекте любви.
Сделав несколько снимков, я раскрыл зонт между нами, повесив на изгиб ручки пакет с железной дорогой. Естественно, зонт вырвало из моей руки, но интересно другое: ветер пронёс его ровно, без рывков и опрокидываний, пятьдесят метров и отдал в руки мальчишек только пакет с ручки, а зонт забрал себе. Глава семейства с улыбкой посмотрел на меня, а я жестами показал, что покоряюсь судьбе, и похвастался будильником. Кажется, кто-то заработал уважение мужской половины улицы.
Мы бродили под дождём, фотографировались, целовались, танцевали вдоль улицы, резвились, как дети, чуть не утопили мой телефон (который взяли, потому что мой — «не жалко»). Замёрзшие и проголодавшиеся, мы вернулись домой, а ливень прекратился, едва мы дверь закрыли. Я наслаждался каждым мигом здесь, а потому отправил Милу на кухню, а сам сел на диван. Протёр мокрый будильник, завёл часовую пружину, настроил время. Часы нужно заводить каждый день. Вот и посмотрим, смогу я или нет. Время собьётся, если не завести вовремя.
Ещё я придумал шутку: заведу будильник на полшестого утра, Милка подскочит, а я скажу ей что-то в духе: «Извини, забыл, что завёл». Ну, или ухахатываться буду.
Завёл и забыл, мол. Не знаю ещё. Голыми по квартире ходить было отрадно, но холодно. Поздний обед или ранний ужин мы уничтожали уже в сухой одежде. Потом мы лежали на диване, подобно тюленям, и хохотали над слезоточивой мелодрамой, иногда вставляя героям свои реплики и объясняя действие невероятными сюжетными поворотами. Жаль, что к таким «диванным кинофилам» не прислушиваются кинокомпании.
И снова здрасьте — небо в голубой покрасьте! Опять серое утро, как из рога изобилия. Куда свалило солнце из этих славных мест? Серый кофе, серая жизнь, серые машины, серые граждане (их и людьми-то назвать язык не поднимается)… Мне надоел реальный мир, и вообще я — бабочка, которой приснился Будда, которому, блин, и приснился этот мир. Серый, вернее — в оттенках серого, он потому, что боги поставили его в ночной режим, как у меня на телефоне. В этом режиме все картинки — серые, звонок не работает, уведомления не приходят, пока из ночного режима не выйдешь. Или система не выведет.
Вот почему молитвы оставались без ответа — как палка о двух концах. Теперь следовало проверить свою теорию. Интересно, зарплату повысят, если настойчиво попросить? Во сне-то всё получается как раз потому, что я ни у кого ничего не спрашиваю, а прихожу и беру, что нужно. Фрилансером я там работаю на своих условиях: заказчик говорит, что ему нужно, я делаю хорошо и в срок — правда, дорого. Если заказчик говорит, что не так себе всё представлял, я могу сделать ему новый проект, но не «бесплатно поправить старый».
Завтра попробую «проявить инициативу». Сегодня что-то удар об реальность весь мозг вынес. Да нет — кофе сер и горяч, работу прогуливать не собираюсь. Это жена волнуется, говорит, что я сегодня какой-то не такой. Да, я сегодня не в себе: о реальность драматично приложился.
Ну да, на работе пытаются выжать максимум из станков (даже не из работяг уже) и приписать каждому хоть какой-то косяк. Ничего не меняется. Добравшись до обеда, я предложил сыграть в домино. Все немножко удивились, когда выяснилось, что я могу осмысленное предложение произнести, а не только «Да, сэр», «Нет, сэр», «Будет сделано» и «Идите на…», но согласились. Когда я выиграл (вернее, наша пара выиграла), все услышали страшный грохот.
«Бздынь!» — разнеслось где-то над головами, напоминая про Иерихонскую трубу Гавриила. Стены завода начали рушиться. Медленно, ряд за рядом, всё исчезало. Не падало, не взрывалось, не улетало в небеса. Испарялось. Мир испарялся. Не думал, что застану Конец Света и он будет таким.
Я побежал к жене, чтобы сообщить, пожаловаться, утешить — как мёртвому припарки. Немного не добежал: мир погрузился во тьму, исчез. Остался лишь я — без карты, фонарика и компаса. Да и высоты над уровнем моря тоже не знал. Может, я сейчас падаю в какую-нибудь нору, и чьи-то уши будут надо мной подшучивать?
Да, я падал.
Очнулся около старинного будильника, который звенел своим набатом до самой площади в центре города. Если я правильно понял, он разбудил петухов по всему городу, как Герцена когда-то, а те уже подняли солнце. Весь город стоял на ушах, кроме маленькой принцессы, накрытой теперь подушкой.
Я вспомнил: это не первый раз, когда я теряю память. Просто в этот раз я каждый день спрашивал у девушки, с которой мы должны пожениться, как её зовут, кто я, что я делаю и зачем. Её позиция была в том, что я не псих, а фантазёр.
Любимая, я вернулся.

Посвящается моей любимой, Свете.
17.01.2026