Бздынь! Часть 1

Ну да, эта серость: на улице, в душе, в кружке утреннего кофе, в отражениях витрин — жизнью зовётся. Плату за проход на работу опять подняли: в прошлом году было сто денег, сегодня уже сто пятьдесят. Бригадир говорит, что сделать ничего не может, ведь это не он установил на проходной завода сканер лиц, который не окупился штрафами из-за дисциплинированности рабочих. Конечно, это всего лишь брюзжание, и сто пятьдесят денег — копейки, но всё же обидно. Да и с утра поворчать — необходимость, чтобы не сойти с ума. Просыпаешься и мордой в реальность — тресь! — как об стол горохом. Или как там говорится?
Жена пока только ворчит, что денег даже на нормальную еду не хватает, а она летом должна в отпуск поехать, хоть бы и одна. Если честно, я подхалтурил, и если банк не лопнет и выплатит обещанные проценты, то мы и вместе сможем удрать куда-нибудь. Но пока ей этого знать не надо: мало ли что. Нет, я не прячу от жены ни деньги, ни телефон, ни компьютер. Просто с отпуском отдельная история: я не уверен, что всё получится. Если банк проценты не отдаст (даже не развалится, а просто скажет «…но вы держитесь»), то у нас хватит только на двухдневный отпуск в области, и про моря можно будет забыть, как про волшебный сон.
Когда ещё подзаработать получится — неведомо. В прошлый раз удалось лишь потому, что у нас на заводе простой был четыре с половиной недели. Ну, не совсем простой — график сокращённый сделали из-за падения потребления наших кастрюль, чайников, сковородок, и все по восемь часов вместо двенадцати трудились. Именно тогда начальнику отдела продаж понадобилось сделать свет на новой даче, а я когда-то работал электриком. В общем, собрал я двоих друзей, и по вечерам мы тянули провода (да, знаю, что правильно «прокладывали», но мы их тянули за резину — или как там говорится?), ставили приборы, подключали дорогущие люстры, строили стеклянные мосты с подсветкой над бассейном. Сделали всё на зубок и получили много денег.
Если банк не облажается и выдаст сорок два процента, мы уедем вдвоём в закат, и нас не найдут даже с танками. Мечты, мечты. Я её, жену то есть, люблю очень сильно, привязан к ней как банный лист в той поговорке — мы уже семь лет вместе. Ладно, пора прекращать ворчать: сегодня только вторник, а ещё нужно как-то до пятницы доплестись, потому что график у нас снова полный. Иногда вечером позволяю себе выпить пива, а жена — нет, не позволяет.
Только отвлёкся помечтать об отпуске, как реальность не преминула напомнить о себе: горячая вода кончилась, и из крана стало слышно шипение, похожее на радиопомехи, в которых угадывается мат сантехника. Будто он где-то далеко, в фановой трубе, матерится, пока кто-то сливает. Ну как тут рассудком не подвигать? Это я про воду. Сантехнику желаю счастливого пути. Холодное серое утро с холодной серой водой — прекрасное сочетание, как раз для холодного серого сердца.
У меня есть увлечение. При свете луны. Только ночью. Я пробовал днём — не получается. Особенно хорошо, если луна полная. Я тогда превращаюсь… Ладно, я просто люблю поспать. Но это не модное нытьё в стиле «работа не даёт» или «сосед дрелью весь фантомный мозг высверлил». В этом сне другая жизнь, где я главный герой, где не страшно творить всякое, ведь это сон. Говорят, во сне всё расплывается и ущипнуть себя нельзя. Врут: специально себя не щипал, но «бо-бо» там чувствуется, как здесь. Только если заснуть вечером, можно очутиться там. Там, где у меня молодая девушка, с которой мы ещё не поженились, где и снег по-другому пахнет, и трава зеленее.
А здесь пусть и любимая, но не мо… Нет, конечно, не так! А здесь бездумно любимая, но всё же жена. И снег тут зеленее. И работать сегодня ещё до вечера. И принять горячий душ с серым кофе не дают всякие трёхэтажные сантехники. Ну и ладно — мне сегодня хватит и горячего душа из «нежностей» от бригадира. Он прямо из шланга поливает периодически, так что всем хватает. А вечером… Да, его же ещё визуализировать надо.
Что сказать про работу? Хорошая работа — не у многих такая есть. В цеху некогда огромного завода стоят невероятно простые и надёжные станки. Часть станочного сада пришлось переделывать под лет двадцать как новые электрические стандарты, а часть я подключил через трансформатор, потому что «новым» оказалось и напряжение. Здесь я смог проявить себя как электрик и намять бока местных за пояс, умудрившись адаптировать станки, а они — нет. Именно поэтому начальник продажных сотрудников халтуру с бассейном мне подкинул. Так вот, на этих станках я и работаю: сверлю, свариваю, штампую, обтачиваю, пилю. В общем, я тут слесарь широкого уровня и делаю металлу хорошо с разных сторон. Ещё и зарплату приличную получаю. Жаловаться на такой подарок линии жизни — смертный грех. Друзей тут, правда, не завелось, но и врагов в лицо не знаю.
Жена встретила, накормила, спросила, как я день провёл, а я не нашёл ничего лучше, чем сказать: «Тепло». Понимаю, что она тоже с работы (больше восьми часов женщинам работать нельзя: всем понятно, что им и детей кормить, и дом прибирать, и уют сносить), что устала, а потому поцеловал её и спать отправил. Интересно, что ей снится? Каждый раз спросить забываю. Помыл посуду и сам спать пошёл.
Засыпая там, я просыпался здесь, каждый раз опасаясь, что не окажусь в своём любимом сне. Солнце тут сияло вовсю: отражение от подоконника почти ослепило, а жара чувствовалась каждой клеткой тела. Мы лежали на кровати, отодвинувшись друг от друга — тепла моей девушки, вдобавок к жаре, мои вольеры не выдержат. Она так мило посапывала, что я невольно стал её передразнивать, из-за чего она проснулась, потянулась и обиделась. Видимо, был выходной, но мой вопрос про день недели был принят как дополнительное издевательство и встречен ещё большей обидой. Как же это мило! Я поцеловал её, несмотря на сопротивление, и она растаяла. А я ушёл. Не оборачиваясь, не делая вид, что всё забыто или она прощена. Краем глаза заметил в зеркальном шкафу, как она театрально провалилась на кровать и, по-моему, закатила глаза. Через четверть часа поднос с кофе и бутербродами привёл меня обратно в комнату (по крайней мере, он появился на пороге первым), где малышка спешно садилась на кровать.
— Как спалось, Мила? — я уже выучил её имя и знал своё, но об этом — позже. — Не попадались ли волшебные зверюшки, не расстреливала ли ты их из пулемёта?
Во сне я делал что хотел, кроме самоубийства и членовредительства. Не хотелось терять такой сон, который продолжался изо дня в день. Точнее, из ночи в ночь, как хороший сериал, и неизвестно было, что произойдёт, окажись я в тюрьме, больнице или морге. Про такое даже фантасты не писали, а психиатры говорят, что подобное бывает и обычно вызвано кучей умных слов, которые до сих пор никто расшифровать не может. Да уж: то, что писатели ещё придумать не могут, врачи уже забыли и засекретили специальным врачебным почерком.
Так или иначе, здесь мои действия приводят к реалистичным результатам, включая штрафы за езду на полицейской машине на красный сигнал без сигналов — ярких и синих. Да, я угнал машину со скованным преступником у недотёп в форме. Они дооправдывались до того, что мне выписали штраф за то, что я мигалку не включил, когда перекрёсток на красный проезжал. Дальше думаю вертолёт у пограничников угнать. Шучу, конечно: здесь нет ни пограничников, ни военного вертолёта, максимум — полицейская бронемашина с пушкой. Но в такой я уже катался и не хочу больше догадываться об окружающей реальности по обрывкам данных о высоте над уровнем моря и компасу. Конечно, бронемашине в потоке остальное не так важно, но кататься в темноте — не моя любимая забава.
— Зайчиков я не убивала, а тебя — очень хочется! Ты зачем меня изобразил, будто я соплю, свищу и, только что, не храплю?
— Мне нравится, как ты сопишь. Я тебя люблю, почти как себя!
Получив подушкой в лицо, я замолчал: сейчас очень важно не доводить ангела до состояния демона, иначе придётся повторять подвиг с выдёргиванием Эскалибура из мойки, магическими пассами над туркой с волшебным зельем и танцами с бубном вокруг горячих тостов.
— Да ну тебя! — фух, удалось избежать ужасного и снова рубить Дракона на бутеры не придётся. — Ты уже позавтракал?
— Ты же знаешь, мне хватает просто посмотреть, как ты убиваешь червячка, чтобы насытиться.
— Я не убиваю его, я его заморила!
— «Заморить» и «убить» — не одно и то же?
— Нет, конечно!
Искреннее возмущение с удивлением в её глазах было достойно увековечения, и я сфотографировал его со вспышкой. Так было надо, потому что я снимал против света, а ещё это нужно было сделать неожиданно, чтобы она не успела зажмуриться.
В этом мире мне всё удавалось. Мех (как меня звали, сокращённо от «Мехмед») был молод и удачлив. Он был левшой, хотя отец заставлял двумя руками всё делать. Он был… нет, это был «я», и я не «был», а «есть», а есть не хотелось. Пока я готовил бутерброды, мне приходилось съедать все кривые кусочки колбасы и сыра. Если сравнить процентно, то от батона колбасы я ровно отрезал процентов двадцать; ровно, тонко и красиво — не больше семи. Несложная математика показывает, что подавляющая желудок часть мясо-молочных продуктов оказалась спрятанной во мне. И это было приятно.
— Идиот! — кофе был допит, пара бутербродов, даже летающих, — не проблема. — Ты из меня Циклопа сделать хочешь? Чтобы я была такой же большой и злой?!
— Злость тебе, конечно, к лицу, но давай подружимся на десять минут?
— Это ещё зачем?
— Чтобы одеться и пойти гулять. Сегодня ведь выходной?
— Будешь так издеваться, я тебя заморю прямо из пулемёта! У тебя память отшибло? Говорила: не сиди столько за компьютерными играми! Идиот! Запомни: ты — фрилансер, создающий какие-то компьютерные штуки, у тебя рабочий график хранится на ноутбуке или ПК. Меня зовут Мила… Тебе пока хватит, а то пин-код от банковской карточки забудешь, дятел стоеросовый!
Это была настоящая, не наигранная злость.
Чем же я так задел Милу, что она завелась?
Конечно, мы пошли гулять, ведь Мила до сих пор не была в местном зоопарке. Сахарная вата, какие-то аттракционы, какая-то еда…
Я впервые был здесь по-настоящему, в роли полноправного хозяина своей местной судьбы. Я не «был уверен» или «чувствовал что-то», я знал, что попаду сюда, и просто наслаждался тёплым деньком. Мы весь день гуляли, и я пытался «вспомнить» всю свою историю здесь. Главное, мне хотелось выяснить, как мы познакомились с Милой, долго ли вместе, как живём, что она умеет и любит, есть ли у нас общие проекты и почему вопрос про выходной — издевательство. Вечером, так ничего толком и не вспомнив, я с раздражением лёг спать.
Просыпаясь где-нибудь там, я засыпаю где-то здесь. Или как там говорится? Сегодня утром снова было серо. Шучу, конечно: там темно, как в бочке Диогена, которому даже солнечным южным днём фонарь нужен был. Утро сегодня явно мудрёнее предыдущего: к матерящемуся сантехнику прибавилась звенящая тишина, и они составили дуэт, исполняющий «Каприз правительства города». Если по-простому, то вырубили не только горячую воду, но и электричество. Про тепло можно пока забыть. Хорошо, что мы с женой работаем и на работе тепло есть, хотя что бы нам помешало греть друг друга под одеялом?
С другой стороны, жизнь уже не кажется такой серой и не вызывает тех эмоций, которые были, пока серый кофе можно было горячим пить. Ну что, разбрелись по работам в надежде, что там тепло. Скорей бы вечер. Я не изменяю — я накапливаю силы на житьё в реальном мире. Да она там даже не жена ещё, а я — свободнозанятый. Могу и на работу не прийти, как рыба об лёд. Да кого я обманываю? Хорошо там, как на картинке. Вот душа и рвётся, а причина найдётся. Здесь я уже всё знаю, кроме даты годовщины, а там столько неизвестного!
Замечтался заживо, даже ворота завода пропустил. В конце месяца посмотрим, сколько за опоздание с зарплаты скостят. Жене пока не скажу ни про сон, ни про то, что замечтался, предвидя расстройство женского организма на нервной почве. Когда работаешь, день пролетает, как всадник, скачущий не туда. Вот уже и вечер. Ужин с женой были на месте, дома, то есть. Однако был и сюрприз: электричество вернулось (на двери подъезда целое объявление повесили, что — надолго), и вода, почти горячая, пришла. Правда, коричневой вода была, но это стерпится-слюбится, как в той пословице. Ужин, телевизор (мы сидели на диване, обнявшись, словно победили кого-то), и долгожданные баиньки. Завтра будет день, будет о чём поворчать.