Брегет и прошлогодний снег

Часть I.

В канун старого Нового года разгулялась метель. Сумасшедший “Фрэнсис”, балканский циклон нагрянул. Несметные массы снега валит на нашу деревню и её окрестности. Буйные ветры дуют. Деревья качаются, стараясь освободиться, сбросить с себя страшную тяжесть снегов, налипших на ветвях. И падает снег, и падают деревья (зачастую на провода), и гаснет свет…  всё — следствия метели.
“Ветер визжал и плакал...” — так описывали звук вьюги в былые времена. Ныне отдалённый гул самолётных двигателей перекрывает вой ветра. Где-то в вышине круг за кругом наматывают авиалайнеры в ожидании своей очереди для захода на посадку. Этот гул, при переключении режимов, восходит по хроматической гамме до присвиста и опять спускается вниз, что создаёт ощущение движения и крайнего напряжения. В итоге звукоряд метели ещё более угрюм, наполнен злобной угрозой.
Сижу в доме, затерянном среди унылых снежных равнин, в голову лезет разная старина, как говорят “прошлогодний снег” или даже позапрошлогодний. А вон, за окном же: новый снег валит и валит! Кому будет интересен старый снег? — Так он всё один, во все времена один и тот же снег, как аллегория к сути времён!
“Всё повторяется в мире подлунном — смерть и рожденье, любовь и беда!”
Ну, к рассказу: о старом, из мореходской юности.

Каким-то неведомым случаем первокурснику Александру досталась во владение чернильная ручка. Да не простая, отнюдь не простая, а китайская. Такая, что и в руку министру всего рыбного хозяйства с достоинством легла бы. То есть Александр ещё и не министр, а ручка-то у него уже появилась!
К той самописке с золотым пером причитались и чернила в изящном флаконе, и инструкция пользователя, и подарочная коробочка. Инструкцию — серьёзный структурированный документ — читали всем кубарём. Блок китайских иероглифов пропустили. За ним следовало перечисление функций, технических возможностей, практических наставлений по-английски.
“Taiwan economy symbol” — значилось весьма нескромное собственное имя ручки. Имелся и русский перевод имени: “Т. Е. Герб”. В целом русский перевод был карикатурно специфичен: этот  самый “Тегерб”, остальной текст — всё сущая бессмыслица. Потому знания брали из английского варианта, единственно понятного (со словарём).
“Использовать только прилагаемые чернила!” — вычитали из инструкции первокурсники. Данное предостережение вызвало весёлую просьбу от любознательных сокубринников заправить ручку советскими чернилами “Радуга”, которую Александр твёрдо отверг, резонно пояснив:
— Чернила на глицериновой основе, а обычные не подойдут! Что непонятного? И вообще, инструкцию можете забрать, а ручкой буду пользоваться один, и даже не просите!

Я всё это столь подробно описываю, чтобы подчеркнуть исключительную уникальность канцелярского реквизита. Такой красивой ручки не было ни у кого в окружении. Вероятнее всего, она была единственной во всей мореходке, во всём Мурманске, на Кольском полуострове!

Александр ударился в каллиграфию, аккуратно писал конспекты этой ручкой, да так, что у всех наклон букв вправо, а у него все буковки наоборот с левым уклоном ложились ровно строка за строкой. И хранил он свою ручку Тегерб в коробочке, а коробочка в выдвижной ящике тумбочки вместе с чернильницей, а тумбочка в кубрике второй группы первой роты судоводительского факультета…

Однажды после очередной проверки тумбочек этой знаменитой ручки вдруг не стало. Одинокая чернильница с китайскими чернилами, а ручки как не бывало! Александр целую бучу поднял, сокрушался и ругался по-чёрному. Обыскал все другие тумбочки, а только зазря… нет Тегерба.
Тут-то его сосед, чья коечка рядом, и говорит:
— Ты, Саня, сходи к старшине роты, небось у него ручка.
А тот уже и сам скумекал что к чему. Михаил, старшина роты имел обыкновение изымать лишние вещи из тумбочек при осмотрах. Дескать, там надлежит хранить только уставные предметы, а всё остальное, что не по Уставу, можно получить обратно, но в обмен на наряд вне очереди.
Александр сооброжал и, как бы в ответ на совет, напел популярный в то время куплет:
— Куда нам против природы,
И дело — дрянь и лету конец.
И только, споря с погодой,
Поёт какой-то глупый скворец.
А друг его всё не унимался и лез упрямо со своим советом:
— Хочешь, вместе сходим! Ручка — это учебная принадлежность. С какой стати он забрал её?
Александр не отвечал, или может отвечал, но той же самой песенкой:
— А он, чудак, не мог понять никак,
Куда улетать, зачем его куда-то зовут.
Если здесь его дом,
Его песня, его родина тут.
И кому весной его трель нужна,
Ежели весна и без того весна…
— Да ты просто струсил! Тогда и нечего тебе разоряться в кубрике перед нами по поводу своей ручки! — не без ноты раздражения бросил товарищ.
— Что за глупый скворец.
Что за глупый скворец.
Что за глупый скворец. — Допел Александр хитовый мотивчик и, наконец, сподобился ответить товарищу:
— Это ты заступаешь чуть ли не через день… Сколько у тебя нарядов вне очереди осталось?.. Отстоишь их — Миша ещё накинет! А я так не хочу!.. — И в довершение, ещё назвал своего друга “Скворцом”, как срезал.

Быть бы здесь окончанию сюжета, так ведь нет. Месяц, может, спустя стояла в строю вторая группа. Старшина Михаил руководил разводом на хозработы, да и помечал в тетрадке, кого и куда определить. Тут-то и узрели курсанты в руке старшины пропавший Тегерб. Переглядывались с пониманием между собой. А тот, который Скворец, возьми и ляпни во весь голос:
— Вот она, нашлась пропавшая Санина ручка! Кто ж ещё мог её взять?!
Слова презрения сорвались с языка. И к кому? — К старшине роты, отслужившему в десанте. Несдобровать бы Скворцу, но хохот всего строя стал поддержкой ему. Михаил ретировался, свернул построение. А Александр промолчал. Видел свою ручку, узнал её и промолчал.
Группа пошла преображать весенний  мурманский ландшафт. И вот тут, наводя марафет на объекте, скалывая скребками ледяной наст, уже не один Скворец, а все насели на Александра, стали ему выговаривать:
— Ты чего, мол, молчишь, язык проглотил?
— Этот Миша себя свысока поставил! Надменный он и спесивый, а ручку украл!
— В тумбочке ничего не оставить, всё пропадает, и никак не докажешь! А ручка, она заметная!
— Вон, из первой группы воришку Перетяченко отчислили! Те не стали молчать!
И Александр отвечал, вроде как, со всеми заодно:
— Да, я скажу! Я к кэпу пойду! — и всё такое…

Когда с лопатами и скребками вернулись в ротное помещение, первым делом гурьбой подошли к доске объявлений. Михаил уже приколол кнопками список заступающих в наряд. Первокурсники с замирающим сердцем пробегали глазами столбик фамилий. Те, кто не нашёл себя, с облегчением отходили прочь. Скворец же привычно увидел в списке свою фамилию. Помедлив недолго, он снял тетрадный листок с доски и неожиданно предложил Александру:
— А пойдём, что ли, сравним с твоим конспектом. Нелишне будет проверить. Затем верну на место.

И на листке, писаном рукой Михаила, и в тетради Александра качество написанного оказалось идентичным. Тот самый интенсивный равномерный чёрный цвет, который не просвечивает — будто начертано тушью. Именно так выглядел текст, написанный китайскими чернилами. Пигментный штрих при письме ими как бы оставался на поверхности, не проникал вглубь, не пропитывал бумагу. Поэтому буквы не расплывались и не проступали на обратной стороне листа, не требовалось дважды прорисовывать какую-нибудь бледную закорючку. Такие особенности мало понятны поколениям учащихся, которые пишут современными шариковыми ручками, заправленными чернильной пастой, но для тех, кто застал эру чернильных ручек, преимущества качественных чернил были очевидны.
Только на сколько там хватит заправки чернильной ручки? — Совсем не на много. В сравнении с любой, даже самой простенькой шариковой ручкой, чернильные существенно проигрывают. Вполне ожидаемо, что чернила в Тегербе быстро закончились. Михаил пробовал заправлять самыми разными чернилами: хоть синими, хоть фиолетовыми, но Тегерб не писал. Золотое перо, чудесная резиновая пипетка, расписной колпачок — всё покрытое замысловатым орнаментом — оказалось бесполезным. Таким же бесполезным, как тот финт с построением.

Да, было общее построение, где Александр во всеуслышание заявил, что, дескать, эта ручка Михаила как бы совсем не его пропавшая ручка, а очень похожая, буквально такая же! Бывают же якобы совпадения! Более того, “великодушный” Александр даже подарил Михаилу ненужные теперь ему самому китайские чернила. При этом, выступал он перед строем не совсем убеждённо, а скорее вымученно, под бременем обстоятельств.
Фокус с построением в какой-то мере, скажем так, “официально объяснил” произошедший инцидент с ручкой. Благопристойно заретушировал его суть. Старшину роты Михаила не обвинили в воровстве. Подспудная роль командира первой роты, его неоглашённая позиция — тому причина.
Однако реальный авторитет старшины роты был утрачен. Если раньше несколько рядовых курсантов роты (типа глупого Скворца) открыто не уважали Михаила, теперь многие позволяли себе хоть косвенно и вопреки нарядам вне очереди, сыпавшимся на них, но усомниться в его честности, справедливости и порядочности.
Ручка эта Тегерб, безделица, совсем не радовала Михаила. Теперь-то, с фирменными чернилами она писала преотлично. Несмотря на это, несмотря ни на что, ни на её статусность, ни на её богатый декор, Тегерб исчез из обихода. Михаил забросил подальше ручку-самописку, чтоб забыть о ней, чтоб все забыли о ней. Впереди была первая плавательская практика на паруснике “Седов”, он надеялся там восстановить, воссоздать, вернуть утраченный авторитет.

…Снег валит в ночи. Свежий снег покрывает предыдущий, выпавший чуть ранее. Словно новые события жизни наслаиваются на минувшие. Совсем скоро весь снег растает, так и события, утратив свою жизненность, забудутся…

12 января 2026 год. Продолжение следует.