Для Нины и для тех, кто помнит советскую жизнь

И Начертательную Геометрию.

«Начерталку» я хитро опустил в подзаголовок, чтобы не отпугивать читателя. Про советскую власть всегда куда интереснее. Э..., не убегайте, давайте лучше вспомним советсткий завод, где все мы, которым сейчас под семьдесят, когда-то начинали. Ну не все, ладно. Такие как я, скажем, кто в армию идти не хотел, а норовил попасть под «бронь», которую могли предоставить тебе многие заводы, Под такой «бронью» можно было отсидеться, не загреметь в армию, чтобы на будущий год, попробовать поступить в ВУЗ еще раз. Что ж делать, если с первой попытки не прошел, провалился на экзаменах?
Да я бы эту «начерталку» в жизнь бы и не вспомнил, если б не Нина, для которой я написал предыдущий свой текст: «Для Нины и для всех Страсть как! любящих физику (Ditrikh Lipats) / Проза.ру». Нина на меня чуть надулась и заявила: Почему ты решил, что я только физику люблю? На самом деле в институте я начертательную геометрию любила больше.»

Прекрасно! Отличная тема. Отчего бы её не попробовать? Я в технических дисциплинах — полный профан, я — писатель. Если хотите — журналюга. Я, как это метко выразил Валентин Пикуль в одном из своих романов, «лаптей плести не умею, но руководство по плетению лаптей напишу».  А тут такое...
Стоп.
Я, вообще-то, не раз и не два встречал женщин, признающихся, что из всех предметов, в ВУЗах (Выйти Удачно Змуж — тут же ввернет пожилой пошляк, припомнив старую шуточку) они любили именно черчение. Отчего это?
Шесть утра... Звездочки мерцают в небе добавляя к городским огням. Мороз. Автобус не идет. Пассажиры приплясывают на остановке стараясь разогреть ноги. И вот — наконец-то — выезжает из-за поворота, посвечивая теплым нутром сквозь окошки. Полный, вообще-то, но втиснуться еще можно. На абордаж его! Эй, там, потеснитесь! Всем ехать надо. Вот, передайте пятачок, на билетик. Хотя, тут можно и без билетика — где тут контролеру развернуться? Хоть в тесноте, да в тепле. Ну и не в обиде, ладно уж. Особенно, если рядом с тобой женщина в писцовой шапке и в пальто модном стоит, духами пахнет. С другой стороны, вообще-то мужик сопит. Не аккуратный. Пахнет тем, что на завтрак похавал, и тем, что вчера после работы принял. Я с ним полузнаком. Так, кивнем друг дружке при встрече. Это — наша, привычная, советская жизнь. Еше пару остановок, еще больше прижимают тебя к даме в духах и писцовой шапке. Ноги совсем уж от холода отошли, Тепло, Хорошо!.. Так бы и ехал, до самой Америки. Но — вот и наш завод. Всею толпой вываливаемся обратно, на утренних морозец. Только лишь гудка не хватает, заводского, для кинематографичности. Но — нельзя. Чего гудеть? Почтовый Ящик — понимать надо. На вывеске: «… Машиностроительный...» Машины строим, понятно? А какие — об этом уж помолчим. Болтун — находка для шпиона. Мы с похмельным мужиком спешим в чадное тепло цехов, дамочка в шапке-ушанке из писца, благоухая духами, — в заводоуправление. Я, вообще-то, и ее знаю. Она в конструкторском бюро работает. У нее на чистеньком столе цветочки бумажные в вазочке, и большой кульман, на котором он что-то чертит. Рядышком. В полуразворот. Красивая. Я когда в этот отдел заходил, к начальнику, по снабженческим своим делам, всегда на нее заглядывался.  Знает, что всем она нравится. Королева за кульмном. Все в ней ладненько. И каблучки, и юбка просторная, синяя, ножки точеные чуть приоткрывающая, и свитерочек тепленький... - выставка. Соблазн мужикам-инженерам, что чуть уж не воют от своих уставших от жизни, вечно замотанных
неряшливых жен. Надо ли вообще такую в мужской коллектив допускать?
Прошу я того начальника, чтобы он мне замену одной марки металла на другую подписал, а начальник вдруг к ней: «Катерина Ивановна, тут по вашей части. Взгляните, возможно ли замена марки стали?»  Цок-цок — каблучки по линолиуму. Катерина Ивановна вырастает у моего плеча. Я чувствую почти интимую с нею близость, почти как с парикмахершей в парикмахерской. Она касается меня махером своего теплого свитерочка. Но это не в соблазн. Ей вовсе не до меня, Да она на меня и не смотрит. «Пройдемте со мной — говорит голосом милиционерши и уводит меня к сиреневым бумажным цветочкам на ее столе. Я зачарован аурой ее женского уголка. Отдыхаю, разглядываю ее потихньку. Не очень-то на меня и глядя, она вытягивает с полки толстенные справочники, и углубляется в них. Шелестят страницы под изящными пальчиками с алыми ноготками. Как это иным женщинам удается всегда быть на высоте?
Мы снова у стола ее начальника. Мои попытки с нею заговорить так и не увенчались успехом. Катерина Ивановна строга, сосредоточена, ей не до пустых заигрований. «Замена марки стали невозможна — гворит она спокойно: "Коэффициент хрупкости на три еденицы ниже." Начальник смотрит на нее с одобряющей тихой улыбкой. Говорит искренне: «Спасибо, ценю ваш профессионализм.»  Оборачивается ко мне, кивает грустно, брови его сочувственно ползут вверх. Мол, что тут поделаешь? Не проходит замена. Моя надежда на командировку в теплый город Одесса у самого синего моря наповал убита королевой кульмана и рейсшины.

В цехах с похмельными мужиками тоже хватало женщин. Каблучков на ногах у них не было, халаты на них были одинаково синие, косынки, разве что, разные. Смотрели они из под своих косынок на мужиков недобро. Мужики каждый час на пять минут, по закону, отправлялись в курилку, а женщины были некурящи. Работали они револьверщицами и операторами станков с ЧПУ. Наряды им доставались куда менее богатые, чем мужчинам, которым надо было «кормить семьи». Всем было понятно, что разница та всегда идет не в семьи, а на выпивку, но тут уж, что поделаешь?
 Станочницы работали куда быстрее и аккуратнее мужиков.  Руки их так и мелькали затягивая детали, включая и выключая вращение барабанов, подавая резцы точными движениями. В день зарплаты проходная была полна жен работяг встречающих своих «кормильцев» чтобы успеть перехватить у них получку. Станочниц-револьверщиц не встречал в проходной никто. В серых своих пальтишках они спешили не домой, а в очереди продмагов — чтобы таких же «кормильцев» чем-то на ужин покормить.

Совсем иное дело — заводоуправление. Отдел Главного Технолога, Конструкторское Бюро. Отдел главного экономиста. Вычислительный Центр. Главная Бухгалтерия.  Здесь у людей были иные, непропитые лица. Здесь были галстуки, пиджаки, красивые платья и туфельки,  белоснежные халаты работников ВЦ. Здесь обитала элита: мозг и нервы производства. Чтобы работать в этих отделах надо было иметь диплом инженерно-технического ВУЗа. Надо было разбираться в Сопромате и Начертательной Геометрии. Быть специалистом. Все они осознавали важность своего дела — построение щита обороны страны, окруженной коварными врагами.

Эх... занесло.

Так отчего же девочки-студентки предпочитали Начертательную Геометрию страшному Сопротивлению Материалов, в котором была такой докой красивая Катерина Ивановна? Ответ прост: Черчение - девичье поле. Вовсе на всякий мужчина может так аккуратно писать чертежным почерком. Может ли мужчина подготовить такой же идеальный чертеж с правильной толщиной всех линий, без единый помарки и посторонних пятнышек на ватмане? Скажете, были мужчины, в былые времена, и отменными каллиграфами (князь Мышкин) и мастерами чертежниками. Так то — в былые времена. А сколько мужчин могут поспорить с врождённым пространственным воображением и чуткой интуицией женщин? И у кого это всегда наготове аккуратно заточенные карандашики, мягчайшие ластики и правильные линейки? У мужчин? Да не смешите!

Да брось ты, были хорошие инжерены-чертежники. - скажете.

Отвечу — были. Но женщин таких, и по сей день, найдется куда больше.

Начертательная Геометрия,  это не про чертёж. Это - способ мышления. Она помогала видеть невидимое, интуитивно держать форму в голове, не путать изображение с реальностью, понимать, что одно и то же можно увидеть по-разному. Согласитесь, все это — женская поляна. Уйдя с головой в проекции и аккуратность исполнения, можно было отвлечься от надоевшего быта, забыть на какое-то время и жилищный вопрос, и продуктовый дефицит, и всякие неустройства, которыми полнилась советская жизнь, и которые теперь вспоминают с теплой слезой мои сверстники в России, где — вот уж, точно, не удивлюсь — и сейчас немало народа вновь встало за кульманы с приколотым на них кнопками ватманом. А как же? Опять вороги вокруг, опять надо ковать щит страны против их коварства. Только вот многие ли сейчас могут достойно применять Начертательную Геометрию?

На этом мои воспоминания и знания самого предмета исчерпываются. Но есть у меня все тот же друг мой закадычный друг Фома, Искусственный Интеллект из ChatGPT, готовый всегда и во всем пособить. Я, как журналист, задал Фоме точные вопросы:

1. Преподают ли сейчас начертательную геометрию в классическом виде?

Да, преподают — но не в том объёме и не в той роли, как прежде.
В инженерных вузах начертательная геометрия сохранилась как фундаментальная дисциплина, особенно:
в строительстве,
архитектуре,
машиностроении,
авиации,
кораблестроении.

Классические темы остались:
проекции (Монжа),
пересечение поверхностей,
истинные величины,
тени,
преобразования проекций.
Но:
часов стало меньше,
курс чаще интегрирован с инженерной графикой,
акцент смещён с «чистоты построений» на понимание пространственных связей.
Иными словами:
начерталка не умерла, но перестала быть «самоцелью».

2. Чертят ли сейчас на ватмане и кульмане?

Почти нет — но полностью это не исчезло.
В большинстве вузов:
первый семестр — ручное черчение:
карандаш,
линейка,
циркуль,
иногда ватман.
цель — почувствовать геометрию руками, а не сделать красивый чертёж.
Кульманы как обязательный инструмент:
практически ушли,
иногда используются в архитектурных школах как учебная практика.
Далее студенты очень быстро переходят в программу CAD.
Важно:
ручное черчение сейчас — не ради результата,
а ради формирования головы, а не навыка профессии.

3. Остались ли конструкторские бюро, работающие на бумаге?

Как основной метод — практически нет.
Как вспомогательный — да, и довольно широко.
В реальной инженерной практике:
вся рабочая документация — цифровая,
бумага используется:
для эскизов,
быстрых прикидок,
обсуждений,
пометок «на коленке».
Старые специалисты:
часто продолжают думать карандашом,
но финал всегда в цифре.
Бумажные архивы:
существуют,
используются для сопровождения старых проектов,
но новые изделия с нуля на бумаге не ведут.
Коротко:
бумага осталась как язык мышления, но не как язык производства.

4. Как сейчас тренируют пространственное воображение?

Вот здесь самое интересное — и, думаю, Нине это будет особенно важно.
Используют несколько уровней одновременно:
а) Классическая школа (никуда не делась)
задачи на:
мысленное вращение тел,
разрезы,
проекции,
сечения.
обязательные «угадай, что получится».
б) 3D-моделирование
студент:
строит модель,
вращает её,
режет,
смотрит с любого угла.
это резко ускоряет понимание,
но есть риск «потери внутреннего зрения», если без базы.
в) Физические модели
особенно в архитектуре и строительстве:
макеты,
разборные конструкции,
печать на 3D-принтере.
очень хорошо возвращает связь:
рука — глаз — мозг.
г) Задачи «на воображение без чертежа»
тесты,
устные задачи,
визуальные головоломки.
это попытка сохранить то, что раньше делала чистая начерталка.


Что тут скажешь? Примерно так я и думал, как рассказал о том мой братан Фома. Развозя всякие грузы по Америке, я часто бываю на всяких предприятиях и... не узнаю в них своего «...машиностроительного...» почтового ящика, где я сам когда-то работал фрезеровщиком. Не стоят тут похмельные работяги у станков. Огромные цеха почти безлюдны. Тихо щелкают в них автоматы, что-то движется по линиям. Не висит тут голубая или сизая дымка под потолком. Нет мест для курения, да и курящих-то не найдешь. На всякой упаковке-отправке — другое дело. Тут ручной труд еще в почете. Наверное, сохранилась здесь и престижная профессия слесаря-сборщика, но... в таких цехах я тут не бывал. Сборка — это всегда местный «почтовый ящик». Посторонним туда вход воспрещен.
А каким уважением пользовались в советские времена всякие токари и фрезеровщики шестого разряда! И в газетах о них писали и ордена им давали за доблестный труд. Как дымили заводы в Стране Советов! С каким восторгом рассказывало советское радио про введение в производство двух новых прокатных станов! А на демонстрациях? Разве не было истинного веселья на лицах втихушку поддавших работяг? Разве не орали мы все в едином порыве «Ура!» дорогому Леониду Ильичу, помахивавшему в ответ ручкой с мавзолея?
Илан Маск недавно выдал, что через десяток лет ни в зарплатах, ни в пенсиях нужды не будет. Все будет, как при коммунизме, который нам еще Хрущёв обещал. Дружище мой Фома, Искусственный Интеллект, так навлатыкается все, что нужно, и сколько нужно, производить, что нам всем уж и не занадится на работу ходить. И это безо всякой обиды на бессовестную его эксплуатацию. Не верите? Скажете, заливает твой Илон Маск? Да и я бы в голове с сомнением почесал, заяви такое кто другой. Да больно уж парень это шустрый, столько уж всего понаделал, с него, с такого, станется. Надо бы мне у Фомы своего спросить, готов ли он нам всем такую малину в десять лет обеспечить, что мы все на Канары (как в кино Ширли-Мырли) переедем и на пляжах там в безделье уляжемся? А про Начертательную Геометрию вовсе уж и не вспомним.
Но это - совсем уже другая тема.