Н. М. Карамзин. Тайна разлученных влюбленных

«Остров Борнгольм» Н. М. Карамзина: тайна разлученных влюбленных, сюжет, мотивы и фабула.

К уже написанной статье о повести Н.М. Карамзина «Остров Борнгольм» добавлю несколько замечаний и тезисов.

«Остров Борнгольм» Н. Карамзина и сюжет о разлученных влюбленных часто возводят к буколическому греческому роману Лонга «Дафнис и Хлоя», написанному около II в. н. э. Но такая параллель фабул и сюжетов произведений, разделенных почти двумя тысячелетиями и совершенно разных по художественному замыслу и идейному содержанию, все же слишком приблизительна, если не формальна. Об этом свидетельствуют различие художественных задач и психологических мотивировок, разнородные характер и способы претворения самой идеи «разлученных влюбленных», из-за которой усматривают близость столь разных произведений. Не говоря о различиях в манере повествования, в нарративных приемах, стилистике и интонировании по сути разнородных эпических структур.

Повесть Карамзина о разлученных любовниках слишком мало говорит нам об античном буколическом романе, задачей которого является описание сельской жизни и ее преимуществ перед жизнью города. В эту буколическую канву Лонг вставил историю двух влюбленных пастушков и их жизненных перипетий, преодоление которых доказывало силу и непоколебимость чистой любви. Любовь козопаса Дафниса и его возлюбленной Хлои постоянно подвергается проверке, но, защищенные Эротом, они неизменно побеждают врагов, недоброжелателей, завистников и обидчиков. Кроме того, наивным и неопытным пастушкам приходится преодолевать преграду социального неравенства и сопротивление приемных родителей, желающих своим детям удачного и выгодного брака. (Дафнис, подкидыш, вырос в бедной семье несвободных крестьян, работающих на богатого хозяина, а красавица Хлоя, найденная во младенчестве в пещере нимф, воспитывалась в свободной и состоятельной крестьянской семье).

Выбор имени Дафнис для главного героя у Лонга объясняется просто: приемные родители дали мальчику-подкидышу имя, распространенное среди пастухов. Однако просвещенный читатель воспринимает это сообщение как аллюзию на миф о легендарном поэте Дафнисе, не перенесшем разлуку с возлюбленной. Лонг перелицовывает этот миф: его рассказ о любви козопаса и пастушки заканчивается счастливо. Такое сюжетное решение закономерно в рамках греческой буколики, прославляющей силу и неколебимость взаимной любви молодых людей, выросших в естественных условиях на лоне природы и не испорченных городом. Здесь и таится главное противоречие, дающее основание для отрицания точки зрения о том, что Карамзин следует буколической традиции Лонга и что сюжет романа «Дафнис и Хлоя» послужил прототипом для карамзинской повести (Вацуро, Салова, с. 36). Более всего сюжет и фабула истории разлученных влюбленных в «Острове Борнгольм» напоминает не книжную, а реальную трагическую историю XII в. – Элоизы и Абеляра, получившую известность в XVIII в., после опубликования переписки несчастных влюбленных, которая стала прецедентом для создания эпистолярного романа Жан-Жака Руссо «Юлия, или Новая Элоиза».

Что касается структуры романа Лонга. Роман состоит из введения и четырех частей, каждая из которых в обязательном порядке включает сельские сцены, «аутентичные» доподлинные, достоверные, как говорится, «из первых рук», что представляет для историков и любителей античности настоящую ценность.

1. Эти сценки, разбросанные по всему буколическому тексту, рассказывают о жизни острова Лесбос и его главного города Митилены. Рассказ содержит описания нравов и обычаев островитян, устоев и порядков в селениях крестьян, виноделов и пастухов, раскрывает их социальное положение, посвящает в образ жизни и занятия в разное время года и даже разное время суток. Автор подробно описывает технологии виноделия и выделки овчиной шерсти и т.д. Лонг вставляет в повествование о бедах влюбленных рассказ о ссоре митиленцев с жителями соседней Метимны, о войне между ними и заключении перемирия, а также историю о морских разбойниках. Писатель дает отчетливое представление о социальной иерархии на острове во II в. н. э., о существующем имущественном и социальном неравенстве, о разделении крестьянства на вольных людей и подневольных (рабов?) козопасов и земледельцев, о контрастах городского и сельского быта, о различии привычек, наклонностей, обычаев.

2. В историко-социальную рамку пастушеской идиллии вписаны распространенные уже в те времена мотивы детей-найденышей и разлученных влюбленных, чистых, незапятнанных отношений «детей природы», выросших среди коз и овец и верящих в могущество лесного бога Пана, в магические способности нимф источников, покровительствующих пастухам и козопасам.

3. Религиозная тематика - важный компонент в буколическом повествовании «Дафниса и Хлои». Буколика как жанр родилась в языческую эпоху, задолго до зарождения христианства, потому вера в присутствие и в покровительство добрым людям лесного божества Пана, дриад и нимф было так же естественно, как и собственная реальность. Буколическая фабула и художественный монтаж повествовательных мотивов у Лонга подчинены оптимистической идее: любовь пастуха и пастушки чиста и незабвенна, поскольку находится под защитой благосклонных к ним божеств, и никакие невзгоды не могут разрушить и растоптать ее, никакие напасти не могут разлучить любовников, поклявшихся Пану, нимфам и друг другу быть верными своей любви до самой смерти.

4. В пастушескую тему, в фабулу трудовых будней земледельцев и скотоводов Лесбоса вплетены и получают развитие феокритовские мотивы состязаний пастухов-музыкантов, соперничества и дискуссий между юношами, влюбленными в одну и ту же девушку, а также мотивы сватовства, одаривания родителей подарками, похищения невесты, узнавания настоящих родителей приемными детьми и др.

Повествование Карамзина, хронологически и концептуально принадлежащего сентименталистскому ответвлению века Просвещения, по фактическому материалу и по идейному содержанию слишком далеко от пастушеской темы и имеет мало общего как с буколическим жанром в традиции Лонга, так и с пасторальным нарративом «Моральных сказок» Мармонтеля. Пастушеский мотив в повести Карамзина, заявленный в самом начале повествования, развития в нем не получает. Нарисованная Карамзиным деревенская картина лишена характерной для буколики идеализации естественного бытия и атмосферы наивности и умиления простотой пастушеской жизни на лоне природы, наоборот, она окрашена в унылые тона и введена как формальный буколический признак, книжный маркер, «жанрово-стилевой код» (Салова, с. 37). Идиллическая картинка у камина – готовый фон для развертывания повествования в стиле позднего Возрождения, напоминающем о рассказах Чосера и о Декамероне.

В истории, рассказанной Карамзиным, которую традиционно ставят в ряд восприемниц буколики и произведений с «истертым и тривиальным к концу XVIII в.» сюжетом, пастушеская фабула и художественный монтаж пасторальных сцен напоминают о литературной традиции, но подготавливают любопытного слушателя к противоположному жанрово-сюжетному решению проблемы разлученных влюбленных. Повествование движется в направлении, противодействующем оптимистическому сюжету античной буколики, получившем развитие во французской просветительской пасторали.

Повествование в «Острове Борнгольм» в целом выдержано в духе и тональности записок путешествующего по Европе и по морю образованного молодого человека XVIII в., столкнувшегося с неким социальным и этическим анахронизмом и потрясенным своим открытием, не вяжущимся с его представлениями о просвещенном времени, и в этом, на наш взгляд, главная функция вставной истории о несчастной любви двух молодых людей. Мотив верности в любви и покрытый тайной конфликт, сопряжены с некой запретной темой и очевидно противоположны буколической идее непорочных отношений, классическим примером которых является история Дафниса и Хлои в романе Лонга. В основной тональности трагическая история влюбленных в «Острове Борнгольм» почти полностью совпадает со средневековой историей разлучения Абеляра и Элоизы в патриархальном средневековом  обществе, в котором родительская воля и ее влияние на судьбу детей были сильны и неподсудны.

История Карамзина отличается свежестью и новизной сюжетной обработки благодаря особой ностальгической интонации и приему перевертывания мотивов, которые поменялись здесь местами (Салова, с. 40). В этом своем перевернутом виде карамзинский рассказ напоминает печальные истории Феокрита в обновленной элегической обработке Андре Шенье. По Карамзину, верность в любви не спасает любовников и насильственная разлука не придает им мужества для борьбы за свою любовь. Более того, Лила смиряется с обстоятельствами и безропотно принимает назначенное ей наказание, отрекаясь от любви, не столько от безвыходности своего положения, сколько из искреннего убеждения, что ее страсть, с которой она не может совладать, преступна. Такой молодая женщина остается в воспоминании потрясенного путешественника – замкнувшейся в своем горе, испуганной чем-то и не желающей исповедаться, раскрыть свое сердце перед незнакомцем.
 
Г.А. Гуковский и В.Э. Вацуро указали на отношение повести Карамзина к традиции литературной готики. Но трактовка мотива инцеста как несущего «основную идейную нагрузку» в «Острове Борнгольм» вызывает ряд вопросов. В том контексте, в котором разворачивается основной психологический конфликт в рассказе Карамзина, есть высокая доля соблазна искать причину разлучения влюбленных в кровосмешении, что имело место в европейском бытии и противоречило нормам религиозной жизни христиан Средневековья и раннего Просвещения, но не считалось преступлением, требующим жестокого наказания. Даже в том случае, когда совершались браки между близкими родственниками и церковь это устанавливала, браки аннулировались церковным судом даже по прошествии длительной совместной жизни, рождении детей в кровосмесительном супружестве, пользовании общим наследством и имуществом и пр., и мужчина после расторжения незаконного по церковному уставу брака вступал в новые брачные отношения.

В исторических анналах Европы можно найти тому подтверждение, например в истории рода де Муленов в Нормандии. Речь идет о Вильгельме (Гийоме) де ля Фалез, сыне Готье, сире де Мулен де ла-Марш, умершем 19 oктября 1100 г., историю которого рассказывает Ордерик Виталий (Orderic Vitalis). Этот Вильгельм де Мулен был женат дважды. От первого брака с Альбередой де Мулен (или Альбредой), дочерью Гидмунда («Albereda Guidmundi filia», Albreda de Moulins), он имел двоих сыновей – Вильгельма-младшего и Роберта («Guillelmum et Rodbertum»). Этот брак был признан католической церковью кровосмесительным и аннулирован церковным судом из-за кровного родства (консангинитета)(consanguinity). После расторжения брака с Альбередой, которая была старше его на 10 лет, по сведеним от Ордерика Виталия, Вильгельм женился на Дуде, дочери Валерана де Мёлана, от которой также имел двух сыновей – Симона и Хьюго, носивших тот же титул сир (seigneur) де Мулен де ля Марш де ля Фалез, как и младший сын Вильгельма от Альдереды – Роберт, унаследовавший родовое поместье матери после разрыва ее брака с отцом, ибо развод по церковным правилам того времени означал также лишение Вильгельма-старшего наследства и титула, полученного при заключении брака с Альдередой де Мулен и зафиксированного хартией (Normandy dukes). Эта средневековая история говорит нам, что преступление Лилы и ее возлюбленного было более тяжким, чем инцест.

В повествовании Карамзина наличие родственной связи между возлюбленными, а следовательно и мотив инцеста семантически и когнитивно не подтверждены. Хотя исследователи воображают эту связь по аналогии с просветительскими произведениями, где такая тема присутствует и даже стоит в центре повествования, как в мармонтелевской нравственной повести «Аннетта и Любен» (см. анализ у Пахсарьян, Саловой, с. 41–43), в которой рассказывается о любви между двоюродными братом и сестрой, трактуемой как невинное искреннее чувство, морально оправданное судом. Мотив недозволенных связей возникает и в повести Лонга, где сатирически изображены нравственная распущенность отпрысков богатых семейств из соседней Метимны, злодейская разнузданность тирских пиратов, развращенность барских слуг в образе Гнатона, воспылавшего страстью к красавцу Дафнису.

У Карамзина разлучение любовников объясняется некой «родительской клятвой», а не родственными узами. Путешествующий рассказчик, начиная «ужаснейшую историю», сообщает, что речь пойдет о действующих лицах, связанных меж собой «страшной тайной». Тайна до конца не раскрывается и модус неопределенности (Вацуро) сохраняется до конца повествования. В повести Лонга также господствует атмосфера тайны: родители Дафниса, подневольные люди, и родители Хлои, из свободных пастухов Лесбоса, только в самом конце истории открывают секрет рождения своих приемных детей – подкидышей, вскормленных один – козой (Дафнис), другая – овцой (Хлоя). Когда тайна становится явной, конфликт счастливо разрешен: молодые люди находят своих богатых родителей, которые справляют знатную свадьбу.

Какая тайна связывает молодых людей и владельца замка на острове Борнгольм, «почтенного седовласого старца», чей родственный статус по отношению к молодой женщине, запертой в пещере, никак не обозначен? В рассказанной истории ответа на этот вопрос нет, завеса над тайной любви не поднята, запретная история не разгадана. Нарратив тайны в повествовании Карамзина затуманен размышлениями над судьбой несчастных и словами сострадания, тайна сгущается, неопределенность нарастает и не заканчивается вместе с рассказом – не поучительным, как у Мармонтеля, не буколическим как у Лонга, ибо цель Карамзина состоит не в том, чтобы прославлять честную пастушескую жизнь и естественную любовь на лоне природе, а показать ужасы примитивных и жестоких отношений, сохранившихся в самый просвещенный век.

Разумеется, можно трактовать отношения Лилы и ее возлюбленного как тождественные инцесту, пусть даже оправданные просветителями как «естественное состояние», как «зов природы» в обществе дикарей. Но возможны и иные трактовки «преступной любви» в контексте истории разлучения влюбленных, известные в том числе из литературы, а следовательно и иные расшифровки поведения смиренной Лилы и загадочного старика, владельца островного замка. В частности, в ареал «преступных отношений» попадает недозволенная любовь с точки зрения религиозных распрей или языческих суеверий, нарушения неписанных законов примитивного естественного общества с племенным устройством, как в «Атала» Рене де Шатобриана. Влюбленные Атала и Шактас, принадлежащие разным вероисповеданиям, были вынуждены бежать от преследований соплеменников Шактаса и скрываться в диких лесах, ибо в языческом представлении сочетание браком с девушкой-христианкой подвергалось проклятию и жесточайшему наказанию как преступление против традиций и неписаных законов племени.   

Рассказ Карамзина об удивительных встречах и приключениях путешественника во время странствий, вставленный в рамку повествования у разожженного камина, выполняет функцию развлекательную, несмотря на жуткое содержание истории в готическом стиле. Экспликация разлучения молодых людей «родительской клятвой» ничего не объясняет, но напоминает историю любви и гибели разлученных Ромео и Джульетты, доподлинно не связанных родством, но ставших жертвами некой родительской клятвы и семейного раздора, причину которого уже никто не помнит. Именно давняя вражда семейств и взаимная клятва, память о которой передавалась от поколения к поколению, приводит к несчастью и смерти детей Монтекки и Капулетти, не пожелавших смириться с расставанием из-за ненависти представителей их родов друг к другу. Подобный конфликт мог скрываться за «родительской клятвой» в повести «Остров Борнгольм» Н. Карамзина.

Литература

Вацуро В.Э. Готический роман в России / В. Вацуро, Т. Селезнева. М.: Новое литературное обозрение, 2002.
Карамзин Н. М. Остров Борнгольм // Карамзин Н.М. Повести. М.: «Художественная литература», 1987.
Лонг. Дафнис и Хлоя // Греческий роман; сост. М. Томашевская. М.: Правда, 1988. С. 169 – 244.
Пахсарьян Н.Т. Пастораль в теоретическом осмыслении ХVII – ХVIII веков (Рапен, Фонтенель, Дюбо, Мармонтель, Флориан ) // Пастораль: метаморфозы идеала и реальности : сборник научных трудов; отв. ред. Саськова Т. В. М.: Человек, 2015. С. 60 – 67.
Салова С. Дафнис и Хлоя: фабула о разлученных влюбленных в повестях Н.М. Карамзина «Бедная Лиза» и «Остров Борнгольм» // ХVIII век как зеркало других эпох; XVIII век в зеркале других эпох. Спб: Алетейя, 2016. С. 35–46.
Charles Cawley. Medieval Lands. A prosopography of medieval European noble and royal families. 2006-2020. Normandy dukes. Dukes of Normandy. Chapter 1. I. SEIGNEURS de MOULINS-la-MARCHE. 911–1106.