Н. М. Карамзин. Тайна разлученных влюбленных

«Остров Борнгольм» Н. М. Карамзина: тайна разлученных влюбленных, сюжет, мотивы и фабула.

К уже написанной статье о повести Н.М. Карамзина «Остров Борнгольм» добавлю несколько замечаний и тезисов.

«Остров Борнгольм» Н. Карамзина и сюжет о разлученных влюбленных часто возводят к буколическому греческому роману Лонга «Дафнис и Хлоя», написанному около II в. н. э. Но такая параллель фабул и сюжетов произведений, разделенных почти двумя тысячелетиями и совершенно разных по художественному замыслу и идейному содержанию, все же слишком приблизительна, если не формальна. Об этом говорят, в частности, разнородность психологических мотивировок, структурное, стилевое и тональное несовпадения, несоответствие манер повествования и нарратива и, в целом, характер и способы претворения ключевой художественной задачи.

Итак, повесть Карамзина о разлученных любовниках слишком мало говорит нам об античном буколическом романе, задачей которого является описание сельской жизни и и ее преимуществ перед жизнью города. В эту буколическую канву Лонг вставляет историю двух влюбленных пастушков и их жизненных перипетий, преодоление которых доказывает силу и непоколебимость чистой любви. Любовь козопаса Дафниса и его возлюбленной Хлои постоянно подвергается проверке, но влюбленные, защищенные Эротом, неизменно побеждают врагов, недоброжелателей, завистников и обидчиков. Кроме того, наивным и неопытным пастушкам приходится преодолевать преграду социального неравенства и сопротивление приемных родителей, желающих своим детям удачного и выгодного брака. (Дафнис, подкидыш, вырос в бедной семье несвободных крестьян, работающих на богатого хозяина, а красавица Хлоя, найденная во младенчестве в пещере нимф, воспитывалась в свободной и состоятельной крестьянской семье).

Выбор имени Дафнис для главного героя у Лонга объясняется просто: приемные родители дали мальчику-подкидышу имя, распространенное среди пастухов. Однако просвещенный читатель воспринимает это сообщение как аллюзию на миф о легендарном поэте Дафнисе, не перенесшем разлуку с возлюбленной. Лонг перелицовывает этот миф: его рассказ о любви козопаса и пастушки заканчивается счастливо. Такое сюжетное решение закономерно в рамках греческой буколики, прославляющей силу и чистоту взаимной любви молодых людей, выросших в естественных условиях на лоне природы и не испорченных городом. Здесь и таится главное противоречие, дающее основание для отрицания точки зрения о том, что Карамзин следует буколической традиции Лонга и что сюжет романа «Дафнис и Хлоя» послужил прототипом для карамзинской повести (Вацуро, Салова, с. 36). Более всего сюжет и фабула истории разлученных влюбленных в «Острове Борнгольм» напоминает не книжную, а реальную трагическую историю XII в. - Элоизы и Абеляра, получившую известность в XVIII в., после опубликования переписки несчастных влюбленных, которая стала прецедентом для создания эпистолярного романа Жан-Жака Руссо «Юлия, или Новая Элоиза».

Что касается структуры романа Лонга. Роман состоит из введения и четырех частей, каждая из которых в обязательном порядке включает сельские сцены, представляющие  для нас историческую ценность.

1. Разбросанные по всему буколическому тексту, эти сценки рассказывают о жизни острова Лесбос и его главного города Митилены. Рассказ содержит описания нравов и обычаев островитян, устоев и порядков в селениях крестьян, виноделов и пастухов, об их социальном положении и занятиях в разное время года. Автор подробно рассказывает о технологии виноделия и выделки овчиной шерсти и т.д. Лонг вставляет в повествование о бедах влюбленных рассказ о ссоре митиленцев с жителями М…, о войне с ними и заключении перемирия, а также историю о морских разбойниках. Писатель дает отчетливое представление о сложившейся на острове ко II в. социальной иерархии, о существующем имущественном и социальном неравенстве, о разделении крестьянства на вольных людей и подневольных (рабов?) козопасов и земледельцев, о контрастах городского и сельского быта и образа жизни.

2. В историко-социальную рамку пастушеской идиллии вписаны распространенные уже в те времена мотивы детей-найденышей и разлученных влюбленных, чистых, незапятнанных отношений «детей природы», выросших среди коз и овец и верящих в могущество лесного бога Пана и магические способности нимф источников, покровительствующих пастухам и козопасам. Религиозная тематика - важный компонент в буколическом повествовании. Буколика как жанр родилась в языческую эпоху, задолго до зарождения христианства, потому вера в присутствие и в покровительство добрым людям лесного божества Пана, дриад и нимф было так же естественно, как и собственная реальность. Буколическая фабула и художественный монтаж повествовательных мотивов у Лонга подчинены оптимистической идее: любовь пастуха и пастушки чиста и незабвенна, поскольку находится под защитой благосклонных к ним божеств, и никакие невзгоды не могут разрушить и растоптать ее, никакие напасти не могут разлучить любовников, поклявшихся Пану, нимфам и друг другу быть верными своей любви до самой смерти.

3. В пастушескую тему, в фабулу трудовых будней лесбийских земледельцев и скотоводов вплетены и получают развитие феокритовские мотивы состязаний пастухов-музыкантов, соперничества и дискуссий между юношами, влюбленными в одну и ту же девушку, а также мотивы сватовства, одаривания родителей подарками, похищения невесты, узнавания настоящих родителей приемными детьми и др.

Повествование Карамзина, хронологически и концептуально принадлежащего сентименталистскому ответвлению века Просвещения, по фактическому материалу и по идейному содержанию слишком далеко от пастушеской темы и имеет мало общего как с буколическим жанром в традиции Лонга, так и с пасторальным нарративом «Моральных сказок» Мармонтеля. Пастушеский мотив в повести Карамзина заявлен в самом начале повествования, но развития в повести не получает. Нарисованная Карамзиным деревенская картина лишена характерных для буколики умиления пастушками и идеализации естественного бытия, окрашена в унылые тона и введена как формальный признак буколики, книжный маркер, «жанрово-стилевой код» (Салова, с. 37). Картинка у камина - готовый фон для развертывания повествования в стиле позднего Возрождения, напоминающем о рассказах Чосера и о Декамероне. В рассказе Карамзина, который традиционно ставят в ряд восприемниц буколики и произведений с «истертым и тривиальным к концу XVIII в.» сюжетом, пастушеская фабула и  художественный монтаж пасторальных сельских сцен напоминают о литературной традиции, но подготавливают любопытного слушателя к противоположному жанрово-сюжетному решению проблемы разлученных влюбленных. Повествование движется в направлении, противодействующем оптимистическому сюжету античной буколики, получившем развитие во французской пасторали.

Повествование в «Острове Борнгольм», в целом выдержанное в духе и тональности записок путешествующего по Европе и по морю молодого человека XVIII в., включает  вставную историю о несчастной любви двух молодых людей. Мотив верности в любви и покрытый тайной конфликт, сопряжены с некой запретной темой и очевидно противоположны буколической идее непорочных отношений Дафниса и Хлои в романе Лонга. История Карамзина отличается свежестью и новизной сюжетной обработки благодаря особой ностальгической тональности и приему перевертывания мотивов, которые поменялись здесь местами (Салова, с. 40). В этом своем перевернутом виде карамзинский рассказ напоминает печальные истории Феокрита в обновленной элегической обработке Андре Шенье. Карамзин показывает, что верность в любви не спасает любовников и что разлука не придает им мужества для борьбы за свою любовь. Более того Лила соглашается с назначенным ей наказанием, считая свою страсть преступной и не находя в себе сил отречься от нее. Такой молодая женщина остается в воспоминании потрясенного путешественника – замкнувшейся в своем горе и не желающей раскрыть свое сердце перед незнакомцем.
 
Г.А. Гуковский и В.Э. Вацуро указали на отношение повести Карамзина к традиции литературной готики. Но трактовка мотива инцеста как несущего «основную идейную нагрузку» в «Острове Борнгольм» вызывает ряд вопросов. Возможно, ошибочно трактовать тему преступной любви как тождественную мотиву инцеста, пусть даже оправданного как естественное состояние, как «зов природы» в обществе дикарей, поскольку возможны и иные расшифровки идеи «преступной любви» в контексте истории  разлучения влюбленных, известные из литературы. В частности, в ареал «преступной любви» попадает недозволенная любовь с точки зрения религиозной или суеверной в глазах соплеменников, как в «Атала» Шатобриана. Влюбленные Атала и Шактас, принадлежащие разным религиям, были вынуждены бежать от преследований и скрываться в диких лесах, ибо в языческом племени Шактаса сочетание браком с девушкой-христианкой подвергалось проклятию и наказанию как преступление против традиций и неписаных законов племени.

В повествовании Карамзина наличие родственной связи между возлюбленными, а следовательно и мотив инцеста семантически и когнитивно не подтверждены. Хотя исследователи воображают эту связь по аналогии с просветительскими произведениями, где такая тема присутствует и даже стоит в центре повествования, как в мармонтелевской нравственной повести «Аннетта и Любен» (см. анализ у Пахсарьян, Саловой, с. 41–43), в которой рассказывается о любви между двоюродными братом и сестрой, трактуемой как невинное искреннее чувство и «естественное состояние», морально оправданное судом. Мотив недозволенных связей возникает и в повести Лонга и сатирическому изображению подвергнуты нравственная распущенность богатых отпрысков из соседней Метимны, злодейская разнузданность тирских пиратов, развращенность барских слуг в образе Гнатона, воспылавшего страстью к красавцу Дафнису.

У Карамзина разлучение любовников объясняется некой «родительской клятвой», а не родственными узами. Путешествующий рассказчик, начиная «ужаснейшую историю», сообщает, что речь пойдет о действующих лицах, связанных меж собой «страшной тайной». Тайна до конца не раскрывается и модус неопределенности (Вацуро) сохраняется до конца повествования. В повести Лонга также господствует атмосфера тайны: родители Дафниса, подневольные люди, и родители Хлои, из свободных пастухов Лесбоса, только в самом конце истории раскрывают секрет рождения своих приемных детей – подкидышей, вскормленных один – козой (Дафнис), другая – овцой (Хлоя). Когда тайна становится явной, конфликт счастливо разрешается: молодые люди находят своих богатых родителей, которые справляют знатную свадьбу.

Какая тайна связывает молодых людей и владельца замка на острове Борнгольм, «почтенного седовласого старца», чей родственный статус по отношению к молодой женщине, запертой в пещере, никак не обозначен? В рассказанной истории ответа на этот вопрос нет, завеса над тайной любви не поднята, запретная история не разгадана. Нарратив тайны в повествовании Карамзина затуманен размышлениями над судьбой несчастных и словами сострадания, тайна сгущается, неопределенность нарастает и не заканчивается вместе с рассказом – не поучительным, как у Мармонтеля, не буколическим, ибо задача буколики состоит в том, чтобы прославлять честную пастушескую жизнь и любовь на лоне природе.

Рассказ Карамзина об удивительных встречах и приключениях путешественника во время странствий, вставленный в рамку повествования у разожженного камина, выполняет функцию развлекательную, несмотря на жуткое содержание в готическом духе. Экспликация разлучения молодых людей «родительской клятвой» ничего не объясняет, но напоминает историю любви и гибели разлученных Ромео и Джульетты, доподлинно не связанных родством, из-за родительской клятвы и семейного раздора.    К несчастью приводит давняя вражда семейств и взаимная клятва, память о которой передавалась от поколения к поколению, хотя нынешние представители обоих родов – Монтекки и Капулетти – уже не помнят причину раздора. Подобный конфликт мог скрываться за «родительской клятвой» в повести «Остров Борнгольм» Н. Карамзина.

Литература

Вацуро В.Э. Готический роман в России / В. Вацуро, Т. Селезнева. М.: Новое литературное обозрение, 2002.
Карамзин Н. М. Остров Борнгольм // Карамзин Н.М. Повести. М.: «Художественная литература», 1987.
Лонг. Дафнис и Хлоя // Греческий роман; сост. М. Томашевская. М.: Правда, 1988. С. 169 – 244.
Пахсарьян Н.Т. Пастораль в теоретическом осмыслении ХVII – ХVIII веков (Рапен, Фонтенель, Дюбо, Мармонтель, Флориан ) // Пастораль: метаморфозы идеала и реальности : сборник научных трудов; отв. ред. Саськова Т. В. М.: Человек, 2015. С. 60 – 67.
Салова С. Дафнис и Хлоя: фабула о разлученных влюбленных в повестях Н.М. Карамзина «Бедная Лиза» и «Остров Борнгольм» // ХVIII век как зеркало других эпох; XVIII век в зеркале других эпох. Спб: Алетейя, 2016. С. 35–46.