Отче, отусти им...

 Вступительное слово редактора

Главная книга автора… и читателя

«Передо мной невидимый Покров
Вдруг стороной обратной приоткрылся…»

Это стихотворное признание принадлежит самому автору произведения, писателю Марии Афанасьевне Тимошенко – Бородиной по материнской линии. И всё то, что с юношеских лет она узнала и запомнила от своих родных, а по прошествии лет переосмыслила и заново пропустила через своё чуткое ранимое сердце – и легло в основу романа.
Канва повествования сильная и впечатляющая. Хотя, казалось бы, события столетней давности о круше-нии Царского самодержавия и приходе к власти в России революционеров нам всем в общих чертах давно из-вестны.
Но из строк Марии Тимошенко мы узнаём много нового. Новизна
и в сюжетной фактуре (тщательно отобранной), и в настроениях, переживаниях действующих лиц. Главная же особенность её книги – в способе, в манере рассказа. Он ведётся главными героями (и автором) не со сто-роны, а изнутри исторических событий, поскольку рассказчики (включая и автора) – не посторонние Цар-ской династии и дворянской элите люди. Они повязаны узами родства.
А потому посвящены во всё происходящее.
Мы впервые приникаем к письмам, запискам великомученицы Елизаветы Фёдоровны Романовой, адресо-ванные её приёмной дочери; ощущаем невыразимую боль в день террористического взрыва в Кремле, на части разорвавшего генерал-губернатора Москвы, Сергея Александровича Романова, супруга Елизаветы Фёдоровны; узнаём о страстном пути не только собственно Царской Семьи, но и о посмертном скорбном пути тел восьми алапаевских мучеников (Елизавета Фёдоровна Романова среди них) в Китай, с тайной полугодовой остановкой в Чите…
До этого романа разве мы осознавали, что проходившие в Первопрестольной церемонии коронации Алек-сандра III, затем Нико-
лая II на виду у монархов почти всех стран мира были лучшими
и незабываемыми демонстрациями величия Государства Российского?
Разве знали и понимали мы до строк этой книги, как трогательно
и массово, многолюдно выражали москвичи свою любовь к Царю – батюшке Николаю Второму (картина прохождения Государя по стене Кремля)?
Вчитываясь в страницы этой книги, я думала о том, что перед нами не только роман-воспоминание, но и роман-откровение
и даже роман-открытие. И конечно же, это – главная книга автора, творчество которого известно и любимо забайкальцами.
В литературном багаже Марии Тимошенко  шесть книг: автобиографическая повесть «Лудан», сборник рассказов «Разлука длиною в жизнь» (2004), мистический роман «Колдовской капкан» (2007), детская книжка «Стук в окно на четвёртом этаже» (2010), «Мистические рассказы» (2012) и поэтический сборник «Обяза-тельно я вернусь» (2013). Значительные ступени в творчестве писательницы, приведшие её к главной,  седь-мой книге, какой и является роман «Отче, отпусти им…»
Была у автора миссия такая – донести до новых поколений благодатный Свет Бытия Царственных Особ. Да так, чтобы вместе со всеми читателями мы многое поняли, сравнили, осознали.
И вслед за автором, ужаснувшись от содеянного бесами XX столетия в июле 1918 года, мы произнесли бы Христовы молитвенные слова: «ОТЧЕ, ОТПУСТИ ИМ...». «Отпусти и нам», вставшим на путь покая-ния…
От лица профессиональных тружеников литературы Прибайкалья и Забайкалья поздравляю автора с большой творческой удачей. Желаю, чтобы Главная книга автора стала Главной и для читателя. Особенно в преддверии 100-летия памяти Государя Российского и его Семьи...
Доброго и благословенного ей пути!

Елена Куренная – Берцик,
член Союзов писателей Бурятии, России,
литературный редактор книги.
























Родовое проклятие
часть первая



«Кому много даётся –
с того много и спросится»



В один из туманных, тихих вечеров сильный взрыв потряс здание Зимнего дворца. Было повреждено помещение, которое занимал караул лейб-гвардии Финляндского полка. Убито и ранено сорок человек – офицеров и солдат.разбита посуда и выбиты стекла в окнах. Это произошло как раз в тот момент, когда церемониймейстер появился на пороге столовой и объявил: «Его Величество!»
Маленькая неточность в расчете адской машины спасла многих. Обнаружилось и внезапное исчезновение из дворца столяра-краснодеревщика. Он жил и работал в подвале, занимался ремонтом
и реставрацией старинной мебели. Неоднократно оставался один на один с Государем в кабинете.
Столяр носил взрывчатку в свою мастерскую постепенно и складывал её в сундук. Когда взрывчатки накопилось тридцать килограмм, он подложил её под несущую стену столовой Государя, куда примыкали
и покои.
В подвале жили разные рабочие, там же хранились и продукты. В тот злополучный день столяр пригласил всех, кто жил в подвале, на празднование своих «именин». Поджёг фитиль и ушёл, а через некоторое время раздался взрыв.
По счастливой случайности Государь и члены Императорской семьи не пострадали.
От взрыва провалился пол, где размещался караул. Многих убило
и ранило, а глыбами и камнем кирпичной кладки людей завалило, кругом были обломки, пыль и кровь. Картина была ужасная.
За несколько дней до этого вечера в подвале проводили обыск; просочилась информация, что готовится покушение на царя в Зимнем дворце. Но странным образом ничего не нашли.
Так как Цесаревич Александр ездил встречать гостей на станцию,
а поезд в тот день опоздал, в ожидании Цесаревича и прибывших, ужин не начинался.
Со станции все отправились в Зимний Дворец. Как только успели дойти до начала большого коридора апарта-ментов Государя и он вышел им навстречу, раздался страшный гул. Под ногами всё заходило, в один миг везде потух газ. Все побежали в жёлтую столовую, откуда был слышен шум, и нашли все стёкла окон лопнувшими или разбитыми. Стены дали трещины в нескольких местах, люстры потушены и всё покрыто густым слоем пыли и извёстки.
На большом дворе – совершенная темнота, и оттуда раздавались страшные крики и суматоха. Цесаревич и Вла-димир побежали на главный караул.
Темно – все фонари и лампы погасли, везде был дым. Он такой густой, что трудно дышать. Прибежав на главный караул, они увидели страшную сцену.
Вся большая караульня, где помещались солдаты, была взорвана. Пол провалился более чем на сажень глубины, и в этой груде кирпичей, известки, плит и громадных глыб сводов и стен лежали десятки солдат, большей частью израненные, покрытые слоем пыли и кровью.
Картина просто раздирающая, никогда в жизни не забыть этого ужаса!
В карауле стояли финляндцы. В общей сложности, когда завалы разобрали и вытащили тела, то оказалось десять человек убитых и сорок семь раненых. Сейчас же вызвали роту первого батальона Преображенского полка, которые вступили в караул и сменили остатки несчастного финляндского караула. Невредимыми остались только девятнадцать человек из семидесяти двух нижних чинов.
Всех охватил ужас этого вечера и происшедшего гнуснейшего и неслыханного преступления. На месте этих солдат могли оказаться члены Императорской семьи, если бы не опоздал поезд и не ошибка с закладкой «адской машины».
Взрывчатка была заложена в комнате под караульным помещением
в подвальном этаже, выше находилась столовая Государя.
Что происходило в Зимнем дворце, это себе представить нельзя, сколько съехалось народу со всех сторон! На-значали расследование этого происшествия.
На другой день, после завтрака Александр II и Цесаревич поехали
в Казанский Собор, оттуда – в Конюшенный госпиталь осмотреть раненых, которых осталось четырнадцать человек, остальные были отправлены в полковой госпиталь. Затем поехали в госпиталь Финляндского полка, в котором застали конец панихиды в церкви по десяти убитым взрывом караульных.
Останки пострадавших собрали и похоронили на Васильевском острове, на Смоленском кладбище, где под сенью вековых дубов покоится прах предсказательницы Ксении Петербургской.
В русской истории было немало загадочных пророчеств и предсказаний. В силу отечественной традиции прори-цатели не малы умом
и не больны физически. Наоборот, это – Божьи люди, именно их устами и говорит сам Господь.
Наиболее ярко отразились пророчества известных в Москве юродивых в судьбе Императора Александра Второго, которого называли Освободителем. Именно он издал указ об освобождении крестьян от крепостного права в 1861 году.
Всего было семь страшных пророчеств, сделанных разными провидцами для Александра II.
Пророчество московского юродивого в то время особенно поразило всех.
Всё начиналось с его рождения в 1818 году, в семье третьего сына Императора Павла I – Николая Павловича.
Как известно, у Павла I родился первенец Александр. Великий князь Николай Павлович был младшим из братьев в семье Романовых и поэтому никак на престол не претендовал. Отцу его, Павлу I, наследовал старший сын – Александр I. в случае смерти того наследником считался второй брат – Константин. А потому, как Николаю трон не светил,
то и рождение его сына не считали историческим событием.
Но мать новорожденного, юная прусская принцесса, нареченная
в России Александрой Фёдоровной, всё равно мечтала. Она хотела лучшей доли для своего хорошенького и здорового первенца. Она-то и захотела узнать его судьбу. Как любая прусская принцесса, она свято верила в мистические пророчества и предсказания.
В России в то время лучшим предсказателем считался живший в Москве юродивый Фёдор. Александра Фёдоровна уговорила мужа отправить к этому Фёдору гонцов. Гонцов не было в Петербурге всего-то несколько дней. Но, возвратившись, они выглядели испуганными и попросили приватного свидания с Николаем и его женой.
Николай лишь фыркнул,– ни в какие пророчества Великий князь
не верил. Послушать рассказ о путешествии посланных в Москву захотел в окружении своих армейских прияте-лей.
Но Александра Фёдоровна относилась к провидцам как к Божьим указчикам и поэтому повела мужа в кабинет. Там гонцы, шепотом, отводя взгляд, поведали речь юродивого старца Фёдора. Как оказалось, тот поверг их в полное смятение, встретив словами:
– Берегите наследника!
– Мы тебя не о наследнике Константине Павловиче спрашиваем, а о сыне Николая Павловича – маленьком Александре! – уточнили гонцы.
– И я – о нём! – воскликнул старец Фёдор. – Могуч, славен, силён будет! Божий перст – освободитель и свершит великое! – И вдруг по-старчески всхлипнул: – А помрёт в красных сапогах…
– Что ты бормочешь?!
– Величайший Государь крепок будет! – забормотал юродивый. Шесть раз за ним смерть будет приходить, да забрать не сможет. Шесть раз коснётся, только в седьмой раз заберёт…
Николай изменился в лице:
– Неужто так сильно болеть будет мой Сашка?
Но Александра Фёдоровна поняла из речей гонцов совершенно другое предсказание.
– Наш сын трон наследует! Выходит, и ты Императором станешь,
Николай! А что болеть будет, так все дети болеют…

Александр подрастал крепким ребёнком, почти не болея. Но вот лет
в пять мальчик всё-таки подхватил какую-то жуткую простуду.
Когда он лежал в бреду, привиделась ему старинная картина, которую показал ему как-то отец в одном из коридоров в Зимнем дворце. На этой картине дама – красивая, но вся какая-то холодная, в серебряных одеждах – стояла на стене старинного замка и смотрела вниз.
Внизу мир делился на две части: с одной стороны народ веселился и что-то праздновал, а с другой – плакал, видно, кого-то хоронил. Дама смотрела на всё это абсолютно отстранённо, и лишь губы её немного кривились, будто бы она знала нечто такое, о чем хотела сказать, но не могла.
Ночью, когда мальчик бредил в лихорадке, дама заговорила. Саше привиделось, как будто она подошла прямо к его кровати и губы её, дрогнув, произнесли:
– Не бойся, Саша. Я прихожу ко всем, сколько бы от меня ни прятались. В урочный час я найду любого. Я и тебя найду… Шесть раз только коснусь и уйду. Но на седьмой раз заберу. Помни – на седьмой раз пойдёшь за мной. А чтобы не забыл, вот тебе мои метки!
И дама призрачной рукой провела черту ниже колен мальчика, а после прижала пальцы к его животу. Пальцы были холодные, но Сашу пронзило огненным потом. И стало так страшно!
Саша застонал и вдруг понял: это приходила смерть!
Предсказание юродивого Фёдора исполнилось. После кончины бездетного Александра I официальный наследник Константин Павлович внезапно отказался от трона в пользу своего младшего брата, и Николай Павлович стал Императором, а после него на трон взошёл и его первенец – Александр Николаевич.
Согласно традиции, коронацию должны были проводить в Москве,
в кремлёвском Успенском соборе.
Народу было море – семья Романовых, москвичи, зарубежные гости.
Но только успела начаться церемония, как с колокольни Ивана Великого сорвался и упал огромный колокол. Отчего? Ни ветра, ни землетрясения не ощущалось. И само-то по себе падение колокола считали на Руси страшным событием, а уж во время коронации оно приобрело зловещее значение.
Царь-колокол так и остался лежать с обломком кромки.
Перепуганные москвичи кинулись за объяснением к самому уважаемому в городе предсказателю – провидцу Ивану Яковлевичу Корейше.
А тот, живший на окраине города, в церковной больнице около Преображенской заставы, уже будто знал, по какой надобности к нему приехали. Только и крикнул:
– Бедствие великое! Взрыв воздушный ждите!
Но взрывов никаких не последовало, и народ успокоился.

В Свято-Сергиевской пустыне случилось вообще очень странное событие. В покоях архимандрита Игнатия был вывешен портрет нового Императора Александра II в натуральную величину. Да видать, когда живописец рабо-тал, у него не было большого холста, так что императорские ноги не поместились, и художник дорисовал их уже на другом – «приращенном» – куске холста. Портрет это никак не портило –
Александр на нём выглядел как живой.
Но каким же было изумление и возмущение архимандрита Игнатия, когда перед его глазами один из послушников с ужасающим криком кинулся к царскому изображению с раскалённой кочергой. Сумасшедшего пытались перехватить, но тот с нечеловеческой силой раскидал
братию и приложил кочергу прямо к шву на холсте – ниже колен императора.
– У царя кровь течёт! – орал помешавшийся послушник.– Скорей прижечь надо, а то царь кровью изойдёт!
В итоге послушника пришлось перевести в сумасшедший дом, портрет был отправлен на реставрацию. И снова всё успокоилось.
О происшедшем доложили императору. Александр II долго слушать не стал, а, отпустив архимандрита, быстро удалился в свои покои.
Там Александр вздохнул и осмотрел свои ноги. С той давней ночи детства, когда ему приснилась жуткая дама в серебряной одежде, у него под коленями часто болело и выступали красные полосы. А когда император нервничал, начинал тупо ныть живот, и там так же выступал красный круг – отметины дамы смерти.
Ещё Александр припомнил, что, когда ездил в молодости по России, попал в Тобольск и не удержался – сходил к местному известному шаману. Тот обитал в лесу. Поначалу делал вид, что не понимает по-русски, лишь моргал жалобно. Но, выпив бутыль водки, пришёл
в себя, стал понимать и попросил свиту отойти.
Придворные во главе с Жуковским, воспитателем Александра, попятились. Шаман же заговорил:
– Велик будешь, Александр Николаевич. Народ освободишь. Ничего не бойся в делах своих. Твой путь уже в Небесах написан. Шесть раз смерти в лицо посмотришь. Да ты и сам всё знаешь…
– Знаю,– прошептал Александр и содрогнулся. Значит, правы были
и московский юродивый Фёдор, и дама в серебряном костюме. Теперь
и третье предсказание об одном и том же…
Всю дорогу назад Александр молчал, лишь в Тобольске прошептал Жуковскому:
– Всё совпадает…
С той поры Александр жил, точно зная о своём будущем. Он оказался мужественным человеком – особенно не берёгся, охраны не увеличивал, по столице, стране и Европе ездил свободно. Знал, что впереди его ждут шесть несмертельных случаев.
Старался не верить и в седьмую, а работать на благо страны. Издал указ об освобождении крестьянства от крепостного права, стал писать конституцию.

Наградой за благодетельство стали шесть покушений.
Седьмое оказалось последним. Вот что значит быть реформатором-
освободителем в России… Кажется, народ бы должен на руках носить царя-благодетеля, а тут…
В начале 1866 года в него стрелял Каракозов, спустя год – Березовский, за ним – Соловьёв, после за дело приня-лись народовольцы.
1879 год – группа под старшинством Софьи Перовской подложила бомбу под железнодорожные пути недалеко от Москвы. Но взорвался не царский поезд, а второй – с багажом.

Следующим и был столяр Халтурин, который подложил бомбу прямо под столовой Зимнего дворца. Но ужин начался позднее и никто из
Императорской семьи не пострадал. Пострадали солдаты из караула.
Грустно и тяжело было видеть эти десять гробов несчастных,
ни в чём не повинных солдат, таким страшным образом окончивших свои жизни.
Государь и Цесаревич наутро обошли всех раненых, большею частью все хорошо себя чувствовали и врач сказал, что они поправятся.

Тяжелые тучи повисли над Россией.
С этого момента идея цареубийства носилась в воздухе.
Происшествие в Зимнем дворце разнеслось по России и за её пределами. Многочисленные родственники хозяина Зимнего дворца и российского престола были ошеломлены известием.

Брат Императора был наместником на Кавказе. Решение ехать с семьёй на зиму в Санкт-Петербург долго откладывали.
Наконец, препятствия для поездки всей семьёй были устранены. Погрузили в отдельный вагон багаж многочис-ленного семейства, родители и дети разошлись по своим вагонам. В отдельном вагоне была столовая, где все собирались на обеды, завтраки и ужины. В одном из вагонов разместилась прислуга, в другом вагоне была кан-целярия отца,
где он мог спокойно работать и писать.

...Александру сначала было всё интересно. Он рассматривал пробегающие за окном вагона пейзажи, потом это ему быстро наскучило. И он предложил братьям рассказывать друг другу разные смешные истории.
Сам первый рассказал историю их дяди, который был примерно в их возрасте, когда с ним произошла эта исто-рия.
– Как-то на балу у князя Юсупова у Цесаревича Александра Николаевича украли шубу. А на нём присутствовал Император со всей семьей. Не желая задерживать своих родных, Цесаревич надел первую попавшуюся шинель. Когда Николай Павлович увидел сына на морозе в шинели, он рассердился на Цесаревича за пренебрежение здоровьем.
На другой день шубу цесаревича, конечно, нашли.
Все начали вспоминать смешные истории и не заметили, как пролетело время в пути. Вскоре наставник позвал их в вагон родителей. Отец хотел с ними поговорить. На подходе к кабинету они услышали, как отец на повышенных тонах что-то говорил их матери.
Войдя в вагон родителей, они подумали, что между ними произошла ссора. Лицо матери было бледное, губы сжаты, она нервно теребила платок, который только что отняла от глаз. Отец ходил по вагону, где было накурено, что бывало чрезвычайно редко в присутствии матери.
– Слушайте, дети,– сказал отец,– я хочу вам сказать, пока мы
не приехали в Санкт-Петербург. У дяди новая жена, вас представят ей на первом же обеде.
– Но она ещё не Императрица! – добавила мать.– Не забывайте.
– Дай мне кончить,– резко перебил её отец, повышая голос,–мы все верноподданные нашего Государя. Мы не имеем права обсуждать его решения. Запомните раз и навсегда – что каждый, и даже князь, должен точно ис-полнять Его приказы, как последний рядовой солдат. Ваш дядя удостоил браком княжну Долгорукую. Он пожа-ловал ей титул княгини Юрьевской до окончания траура по вашей покойной тётушке Марии Александровне.
– Княгиня Юрьевская вскоре,– он оглянулся на жену и ещё раз раздельно по слогам повторил специально для неё,– будет коронована Императрицей. Теперь же вам следует целовать ей руку и оказывать ей то уважение, которое этикет предписывает в отношении супруги царствующего Императора. От второго брака Государя есть дети. Их трое: мальчик и две девочки. Будьте добры к ним.
– Вы, однако, слишком далеко заходите,– сказала княгиня Ольга по-французски, с трудом сдерживая свой гнев.
Тут Александр вспомнил, что во время их последнего пребывания
в Петербурге, им не позволили подходить к тому крылу в Зимнем Дворце, в котором жила одна молодая краси-вая дама с маленькими детьми.
Они тихонько пробирались туда, подглядывали за незнакомой женщиной. Это была красивая особа. Воспитатели тут же пресекали их любопытство. И уводили в отведённые им комнаты.
– Сколько лет нашим кузенам? – поинтересовались дети.
Отцу этот вопрос не понравился.
– Мальчику семь, девочкам шесть и четыре года,– сухо сказал он.
И всем своим видом дал им понять, что он не намерен больше с ними обсуждать этот вопрос.
– Как же это возможно? — начал, было, брат Сергей, но отец поднял руку.
– Довольно, мальчики! Можете идти в ваш вагон.
То, что отец курил в присутствии их матери, детей очень удивило. Княгиня Ольга не переносила запаха дыма, у неё от этого было сердцебиение.
Они, со знанием дела, ещё долго в своём вагоне спорили о таинственных событиях женитьбы дяди. Наконец, пришли к выводу и поняли,
что их дядя Александр женат на княгине Юрьевской значительно дольше, чем десять месяцев, так как возраст его детей говорил о том, что они родились при жизни их тёти, Императрицы Марии Александровны.
Марию Александровну они помнили и любили. Она была очень добрая и религиозная. Женщина высокой нрав-ственности и культуры. Так же они помнили, что у них есть кузены, сыновья дяди: Александр, Сергей и Павел.
Тогда неизбежно выходило, что у него было две жены одновременно. А дети дяди от княгини Долгоруковой – морганатические дети –
внебрачные.
Причину раздражения матери они поняли. Их мать, Ольга Фёдоровна, боялась, что вся эта история дурно повлияет на их нравственность. Ужасное слово «любовница» было до тех пор совершенно исключено из их обихода. Отец же горячо защищал своего брата в глазах мальчиков.
Вскоре их поезд прибыл в Санкт-Петербург. Прямо на перроне стояли золоченые с гербами кареты.
В честь их приезда члены Императорской семьи собрались в Зимнем дворце у обеденного стола. Церемоний-мейстер постучал три раза
об пол жезлом с ручкой из слоновой кости и произнёс:
– Его Величество и светлейшая княгиня Юрьевская!
Александр посмотрел на мать и увидел, как она намеренно и многозначительно отвела глаза на красивую миниатюрную женщину.
Это была жена их кузена Александра, сына Государя – Мария Фёдоровна. Та, в свою очередь, опустила сразу голову и потупилась.
Александр с огромным интересом ждал вход Императора.
Дядя быстро вошел в зал, ведя под руку молодую красивую женщину. Он весело кивнул брату, их отцу. Затем быстро окинул испытующим взглядом могучую фигуру сына, Цесаревича Александра.
В этом зале на понимание он не рассчитывал. Единственно только
на полную лояльность одного брата – Михаила. В отношении Цесаревича Александра он не имел никаких иллюзий, а насчёт его мнения
на этот второй его брак даже не сомневался.
Княгиня Юрьевская любезно ответила на вежливые поклоны Великих Княгинь и Князей. Мать Александра опять намеренно громко вздохнула, когда княгиня Юрьевская села рядом с Императором в кресло
Императрицы Марии Александровны. Ольга Фёдоровна, многозначительно посмотрев на жену Цесаревича, Марию Фёдоровну, демонстративно отвернулась.
Полный любопытства, Александр не спускал глаз с княгини Юрьевской.
Ему было жаль её. Он чувствовал, что ей неудобно от косых взглядов некоторых членов семьи, в том числе его матери. Он сочувствовал ей почему-то. Ему понравилось выражение её грустного лица и лучистое сияние, иду-щее от светлых волос. Всем было ясно, что она очень волновалась.
Враждебные взгляды женщин Императорской семьи недвусмысленно давали ей понять, что осуждают её связь с Государем при жизни
Марии Александровны. Когда произошёл взрыв в Зимнем дворце, больная Императрица лежала в одной из комнат дворца.
Было видно, что от неловкости под этими взглядами она слишком часто обращалась к Императору, а он успокаивающе поглаживал её руку. Она была очаровательная и изящная, как статуэтка со стола их комода. Ей, конечно, удалось бы покорить сердца всех этих мужчин в зале.
За высочайшей парой следили женщины, и всякая попытка княгини Юрьевской принять участие в общем разго-воре встречалась вежливым, холодным молчанием.
Александр жалел её почему-то больше и больше. Он не мог понять, зачем к ней относились его родственницы с таким явным презрением. Она не виновата, что полюбила красивого, весёлого, доброго человека, который, к её несчастью, был Императором Всероссийским.
Он, как будто предчувствовал в это время, что сам вскоре окажется
в такой же ситуации, когда полюбит... Несколько лет спустя, когда Александр будет умолять мать разрешить жениться ему на княгине Иде, он напомнит ей этот случай. Но она холодно ответит: «Как видишь, из этого ничего хорошего не вышло!»

За столом постоянно присутствовала неловкость. Дядя вёл себя как восемнадцатилетний юноша. Он смотрел на княгиню Юрьевскую
с обожанием, нашептывал ей слова одобрения в ухо. Общался только
с ней, совершенно не обращая внимания на многозначительные взгляды женской половины, сидящей за столом.
Игриво и достаточно громко он интересовался, нравятся ли ей вина. Быстро соглашался со всем, что говорила она. Смотрел на всех сидящих в столовой с дружеской улыбкой, как бы приглашая радоваться его счастью. Ино-гда он шутил с братом Михаилом, страшно довольный тем, что княгиня, очевидно, ему понравилась.
К концу обеда гувернантка ввела в столовую его детей.
Император поднял в воздух веселого мальчугана и посадил к себе
на плечо.
– Скажи-ка нам, Гога, а как тебя зовут? – весело спросил дядя мальчика.
– Меня зовут князь Георгий Александрович Юрьевский,– ответил весело семилетний ребёнок.
– Очень приятно познакомиться, князь Юрьевский! – шутил Государь.
Александр II пронёс сына вокруг стола. Потом поставил его на своё кресло за столом и, окинув взглядом всех присутствующих, громко спросил:
– А не хочется ли, молодой человек, сделаться вам Великим Князем?
– Саша, ради Бога, оставь! – нервно сказала княгиня Юрьевская, увидев выражение лиц жён братьев.
В каждой шутке есть доля правды. А этой шуткой Александр II пробовал почву среди своих родственников в деле узаконения своих морганатических детей.
Юрьевская не знала, как скрыть величайшее смущение от того,
что в первый раз забыла об этикете Двора. От сильного волнения она случайно, во всеуслышание назвала Госу-даря, своего супруга, просто по имени.
Все присутствующие поняли, что Император решил игнорировать неудовольствие членов Императорской фамилии и хотел из этого первого семейного обеда устроить веселое воскресение для своих детей.
Дети отправились гулять с новым родственником – Гогой.
Гога был смелый, он ловко ездил на велосипеде и соревновался
в катании с двоюродным племянником, тринадцатилетним Ники, сыном Цесаревича Александра.
Ники и всех очень забавляло, что у них есть семилетний дядя.
Все смеялись и кричали ему:
– Дядя Гога, давай рули сюда!
Он тоже весело смеялся вместе с ними и перепрыгивал на велосипеде преграды из кирпичей.

Всю дорогу из Зимнего Дворца родители Александра опять ссорились. Ольга Фёдоровна, молчаливо сидевшая весь обед в Зимнем Дворце, дала волю своему гневу.
– Я никогда не признаю эту авантюристку,– говорила она раздраженно, не взирая на внимательно слушавших её детей.
– Прекрати, нас слушают дети,– парировал спокойно Михаил.
– Я её ненавижу! Как смеет она в присутствии всей Императорской Семьи называть твоего брата Сашей!
Отец вздохнул и в отчаянии покачал головой.
– Я настаиваю, что нужно относиться к ней с уважением. Хороша ли она или плоха, она – жена Государя. Выбор его вы все будете уважать.
С каких пор женам запрещено называть по имени своего законного мужа в присутствии других? Вы же меня на-зываете Мишей!
– Глупо сравнивать нас с ними! – воскликнула мать. Я не влезла в семью при живой жене. С обоюдного согласия наших родителей мы поженились. Наш брак не угрожал гибели России!
Отец не на шутку разозлился.
– Вы хотите сказать, что я глуп, сравнивая их отношения в семье?
Запрещаю,– он усиливал звук на каждом произносимом им слове,–
повторять вам позорные сплетни придворных кумушек. И впредь вы
и все члены Императорской Семьи, включая Цесаревича Александра
и его супругу Марию Фёдоровну, должны и будете оказывать ей полное уважение! Этот вопрос для всех закрыт. Обсуждать его в присутствии моих детей неуместно!
Отец так посмотрел на мать, что она замолчала и не проронила
ни слова больше до самого дворца.

Для себя Ольга Фёдоровна решила, что она никогда не смирится
с тем, что Государь, когда его жена болела, позволил себе иметь другую женщину.
Александр, почти не слушая разговора родителей, постоянно думал: «Где я раньше видел эту очаровательную женщину – княгиню Юрьевскую?» И вспомнил. Он видел её и ещё одну девушку – «загадочную незнакомку», в прошлый приезд на балу в Зимнем дворце. А затем –
когда они катались на коньках.
И в его воспоминании выросла картина придворного бала в один из прошлых приездов в Петербург. Да, именно там. Они обе были фрейлинами жены его дяди – Императрицы Марии Александровны. Бал, возможно после периферии, ему показался великолепным. Он проходил в Зимнем дворце. Огромные залы его были украшены благоухающими цветами и тропическими растениями. Их во множестве привезли
из зимних садов и оранжерей.
Одинаковые по росту пальмы стояли на главной лестнице и вдоль стен галерей. Тысяча рабочих и служащих почти месяц украшали к балу Зимний дворец. Своим особым кулинарным искусством отличались повара и кондитеры. Яства и напитки мастеров были неповторимыми.
Открыл бал выход Государя. Церемония бала начиналась полонезом. Государь рука об руку первым шёл с Цесаревной Марией Федоровной, за ним следовали Великие Князья и Великие Княгини по старшинству. Так как распорядитель бала сам ставил пары, то Александру досталась дама в возрасте, которая помнила ещё детство их отца и болтала об этом бесконечно. Она не умолкала весь танец ни на минуту, чем окончательно испортила ему впечатление от бала.
Слава Богу, это не был танец. Это было лишь торжественное шествие с несколькими камергерами впереди, которые возвещали это прохождение через все залы Зимнего Дворца. Так они прошли все залы Зимнего Дворца с гостями на три раза. Только потом начались настоящие танцы. В них участвовали все. Кадриль, вальс и мазурка были допущены тогда этикетом.
Вдруг Александр увидел во время танцев эту искромётную девушку-сияние – фрейлину Марии Александровны, княгиню Иду. Он тут же влюбился в неё, с первого взгляда. Случайно услышал её смех, повернулся и увидел, именно в тот момент, когда она засмеялась, разговаривая с его кузеном Сержем, сыном Государя.
С тех пор он потерял покой. Она снилась ему. В своих юношеских грёзах он представлял, как обнимает её гибкий стан и ведёт в танце
по кругу. Там, на балу, ему не удалось поговорить. Он был слишком юн и очень смущался.
Но и ослепительная красавица, покорительница многих сердец, богатая наследница заметила пылкие взгляды красивого юноши. Серьёзность его взглядов и намерений она оценила по достоинству в следующую встречу, несколько лет спустя.
Взгляды его были так красноречивы и восторженны, что от них на её щеках заиграл румянец. Она тоже вспомнила его. Раньше они не раз катались вместе с ним и Ники на коньках.
Часы своим боем возвестили, что наступила полночь. Танцы тут же прекратились. Государь, соблюдая тот же порядок, как во время шествия перед балом, повёл всех к ужину. Вот тогда-то, проследив за нежным взглядом дяди, Александр поднял глаза наверх и увидел молодую красивую даму. Это и была княгиня Юрьевская.
Граф, отвечающий за охрану замка, часто покидал залу и снова приходил с докладом к Государю. Темой его док-ладов, вероятно, были чрезвычайные меры предосторожности, которые были приняты по случаю бала.
Сразу после ужина Государь покинул бал.
И начались настоящие танцы с приглашениями и записками. Александр пошёл искать знакомых, а заодно увидеть ещё раз ту женщину,
от воспоминаний о которой его кидало в дрожь.

Второй брак Государя в гостиных и столовых дворцов и домов Санкт-Петербурга и Москвы не осуждали только ленивые придворные.
Все передавали легенду, как какой-то старец двести лет тому назад предсказал преждевременную смерть тому из Романовых, который женится на Долгорукой. А так же – об извечной вражде Долгоруких и Романовых.
В подтверждение этой легенды они ссылались на трагическую кончину Петра II. Разве он не погиб в день, назначенный для его бракосочетания с роковой княжной Долгорукой? И разве не было странным то, что лучшие доктора не могли спасти жизнь единственному внуку Петра Великого?
Классическая фраза про человека, который знает хорошую дорогу,
но предпочитает идти худшей, как нельзя более подходила к честному солдату, каким был Александр II. После долгих колебаний он решил внять мольбам влюбленной женщины и протянуть руку примирения революционерам, что и ускорило катастрофу. Революционеры удвоили свои требования и стали грозить открытым восстанием.
Люди, преданные престолу, возмущались и уклонялись от примирительной деятельности. А народ – эти сто двадцать пять миллионов крестьян слушали нигилистов, выйдя из-под опеки помещиков по указу Государя в 1861 году.
Страна питалась разными слухами. Все потомки царской семьи жили как в осажденной крепости. Но на войне понятно, где друг, а где враг. Здесь же враг мог быть в каждом обслуживающем дворец человеке.
Члены семьи не чувствовали себя в безопасности даже в своих покоях. Камер-лакей, подававший утренний кофе, мог быть на службе у нигилистов. Со времени ноябрьского взрыва каждый истопник, входящий в царские покои, чтобы вычистить камин, казался носителем адской машины. Горничную могли нанять убийцы. В каждом стакане воды мог быть яд. А полиция Петербурга, будь их по одному на каждого, не смогла бы гарантировать безопасность членам Императорской семьи, тем более за пределами их дворцов.
Но даже после предсказаний и неоднократно повторенных подтверждений Александр II наотрез отказался покинуть столицу и изменить маршрут своих ежедневных прогулок. Он, наоборот, унаследовав храбрость и смелость своего отца, Николая Первого, настаивал на неизменности его обычного образа жизни. Прогулки планировал всегда
в тех местах, где любил бывать ежедневно. Это были его любимые аллеи и уголки в Летнем саду. Воскресные парады войскам гвардии он также не отменил.
Ольга Фёдоровна просто сходила с ума и хваталась раз за разом
за сердце, когда Михаил сопровождал брата. Отец Александра подсмеивался над её страхами и непременно каждый день являлся к Государю, чтобы следовать вместе с ним на парад и на прогулку. Ольга Фёдоровна каждый раз с ужасом ждала плохих вестей. Инстинкт женщины её не обманул.
Она говорила мужу, что не верит в искреннее рвение полиции в выходные дни. До Марсового поля достаточно далеко, местные нигилисты могли на этом пути поджидать Государя и его сопровождение.
Детей на этот раз она убедила его не брать с собой. Её мучило предчувствие беды.
В мартовское воскресенье 1881 года Михаил Николаевич поехал –
по своему обыкновению – на парад в половине второго.
Александр и Ники решили отправиться кататься на коньках. Александр должен был зайти за ним в Зимний дво-рец после трех часов пополудни. Мария Фёдоровна собралась вместе с ними идти кататься.
Она любила с мужем, несмотря на его огромный рост и вес, кататься
в Таврическом саду, где специально заливали каток.
Вдруг – ровно в три часа дня – раздался страшный взрыв. Спустя минуту или две – второй, ещё более сильный. Да так, что стёкла в окнах задрожали. Все почувствовали, что земля под ногами дрогнула. Александр тоже кинулся на улицу, но был остановлен воспитателем. Через минуту в комнату вбежал запыхавшийся лакей.
– Государя убили! – крикнул он. И добавил, будто бы говорят,
что и князь Михаил убит. Их тела повезли в Зимний дворец.
Крик лакея услышала мать Александра. Она в домашнем платье выбежала из комнаты. Наспех оделись и собра-лись. Карета стояла
у крыльца, они сели и помчались в Зимний дворец. Солдаты батальона лейб-гвардии Преображенского полка бежали в том же направлении с ружьями наперевес.
Когда карета подъехала к Зимнему дворцу, там уже была толпа народа. Она всё больше разрасталась и шири-лась. Всё новые и новые кучки истерически кричащих людей собирались вокруг Зимнего дворца. Женщины громко плакали.
Их проводили через один из боковых входов. Очевидно, по этому ходу и заносили тела убитых. Огромная лужа и пятна черной крови указывали им путь по мраморным ступеням и потом по коридору в кабинет Государя.
Бледный Михаил Николаевич стоял с краю от всех и раздавал распоряжения. Он увидел детей и обнял Ольгу Фёдоровну. Она, пережив неимоверное волнение, тут же упала в обморок. Цесаревич Александр стоял весь бледный, но от природной сдержанности казался спокойным.
Император лежал на кожаном диване. Он был жив, но без сознания. Доктора были около него. Ранения были страшные. Его правая нога была оторвана – точно под коленом, левая разбита, бесчисленные раны покрывали лицо и голову. Остаток ноги и вторая нога были залиты кровью так, как будто на нем были красные сапоги. Всё точно по предсказанию: «Умрёт в красных сапогах».
В кабинет входили члены семьи, он был переполнен. Задние ряды двигались вперёд. Александр оказался почти рядом с диваном.
Цесаревич Александр взял руку сына Ники, который стоял близко от него, смертельно бледный. Он собирался на каток и был в синем тёплом матросском костюме. Его мать, Мария Фёдоровна, стояла тут же и держала коньки. Александр почему-то отметил про себя, как они дрожали в её руке.
С трудом пробравшись сквозь стоящих людей, в кабинет вбежала полуодетая Княгиня Юрьевская. Она упала на грудь мужа, покрывая его руки слезами и поцелуями. Говорить она не могла и только громко повторяла в мёрт-вой тишине кабинета: «Саша! Саша!»
Крик безысходности и отчаяния любящей женщины дошёл до самого сердца Великих Княгинь. Это было невыносимо видеть. Великие Княгини разразились рыданиями, забыв обо всех обидах на неё.
Приехал градоначальник. Он подробно рассказал, как произошла трагедия. Когда бросили бомбу, взрывом убило двух прохожих. Одного из них бомбометатели приняли за брата Государя, Михаила. Также был ранен офицер.
Государь был в экипаже и остался невредим. Но он вышел из кареты, чтобы помочь раненым. Кучер умолял его поскорей уехать с места трагедии, но он не слушал. Можно было быстро скрыться в боковой улице. В это время сообщник, стоявший после первого взрыва за углом, бросил вторую бомбу – прямо под ноги Государю.

– Государь кончается! – произнёс доктор.
Члены семьи приблизились к умирающему Государю.
Лейб-хирург, слушавший пульс Государя, кивнул головой и опустил окровавленную руку.
– Государь Император скончался!
Княгиня Юрьевская громко вскрикнула и упала как подкошенная
на пол. Все, кто был в кабинете Государя, опустились на колени.
Александр вдруг осознал, что слева от него стоит новый Император, Александр III. Он как будто почувствовал перемену, произошедшую
в нем, в одно мгновение. Это был тот же самый Цесаревич Александр, но что-то невидимое легло грузом ему на плечи и на сердце. Это было не простое осознание безмерной власти или мощи его фигуры. Это было что-то другое, более значимое. Огонь мужества загорелся в его глазах. Святая жертвенность России. Святое служение её народу появилось
в выражении его лица. А самое главное, пожалуй, было то, что он вдруг осознал ответственность перед всеми за то, что происходит. Трагическое, скорбное мгновение его преобразило. Александр увидел, что перед ним уже был не добродушный дядя, разрывающий колоду карт или скручивающий толстый металлический прут в узел, чтобы рассмешить детей. Перед ним стоял грозный монарх со священным огнём в глазах.
– Ваше Величество, будут какие-нибудь приказания? – спросил градоначальник, вытянувшись перед ним в струнку.
– Приказания? – переспросил Александр III.
Градоначальник смотрел, не мигая.
– Если полиция совсем от страху потеряла голову, то армия возьмёт в свои руки охрану порядка в столице! Совет министров будет собран
в Аничковом дворце сейчас же, немедленно!

Александр III сделал рукой знак Марии Федоровне, и они вышли вместе. Миниатюрная красавица Мария Фёдо-ровна подчеркивала могучее телосложение нового Императора.
За окном громко крикнули: «Ура!» Ещё никто из рода Романовых
не соответствовал так народному представлению о царе, как этот русский богатырь с окладистой бородой – Александр III. Большими шагами он прошёл к коляске, Мария Фёдоровна еле поспевала за ним. Донские казаки в боевой готовности, с пиками наперевес охраняли его.
Почему же никто из предсказателей не сказал, что между шестым и седьмым нападением, будут считанные минуты? Не сказала этого
и Женщина в серебристых одеждах во сне.
Шестым покушением стал этот взрыв бомбы на петербургской набережной.
Государь ехал в карете. Именно женщина махнула платком и в сторону кареты полетела бомба. Взрыв раздался, но Император не пострадал. Народ разбежался.
Александр-то знал, что это всего лишь его шестая встреча со смертью, что означает: ему пока ничто не угрожает. Может, потому Государь столь бесстрашно шагнул к террористу, схваченному охраной? Откуда было знать царю, что седьмое по счёту покушение произойдёт несколькими минутами позже…
Это и была роковая – седьмая – встреча Александра II со смертью. Раздался тот самый «воздушный взрыв», предсказанный московским провидцем Корейшей. Взрыв пробил живот императора и раздробил ноги, как раз ниже колен, залив их кровью, словно одев в красные сапоги. Так в реальности сошлись все пророчества относительно императора Александра II.
И по трагическому стечению судьбы всё это произошло в день, когда Государь решил дать ход Проекту разработки Конституции страны. Не будь террористического акта, Россия вступила бы в конституционную эру. И не случилось бы множества последующих, революционных бедствий и террористических ужасов, была бы, возможно, страна более гуманной и счастливой.
Багровое мартовское солнце, закатившись за горизонт, будто закрыло ещё одну роковую страницу истории Рос-сии.

Всю дорогу до Михайловского замка наставник Александра говорил:
– Зря Государь Александр II дали вольную крестьянам в 1861 году. Раньше они барину подчинялись. Он за них был в ответе. Присмотр опять же за народом был. Как вольную народ получил, так и никому не подчиняется. Потому, что вольных легче обманывать и баламутить. Вот революционеры и собирают вольных в стаи и забивают им головы бредовыми идеями.
Александр вдруг задумался о скоротечности жизни. Ещё вчера Государь был жив и весел. Он был счастлив, лю-бил, смеялся, скакал на лошади. Сегодня утром он ещё шутил, ел, а сейчас его нет.

Александр III способствовал своему двоюродному брату-тёзке, чтобы он пошёл по морскому делу. Он стал учиться дома, под наблюдением наставника-специалиста – вероятно, самого мрачного, которого только могли разыскать во всей России. Его пригласили, чтобы подготовить Александра к экзаменам, которые он должен был держать у целой комиссии профессоров морского дела. Александр добросовестно готовил свои уроки, но флотский наставник только качал головой, и его усталые, измученные глаза отражали тоску. Иногда князь сидел ночь напролёт, стараясь вызубрить каждое слово своих учебников. Но учитель не сдавался:
– Вы только повторяете слово в слово то, что другие нашли ценою долгих исканий, но вы не понимаете, что это значит. Вы никогда не выдержите экзаменов.
Александр окончательно погрузился в учёбу. Ему хотелось взрослеть как можно быстрее. Морские занятия на кораблях, прогулки, свежий воздух сделали своё дело. Выглядел Александр безупречно. Природная сдержан-ность, врождённое достоинство, симпатия к простым людям, сдержанность во всём делали его старше своих сверстников.
И вот однажды он увидел её. Это была именно она – фрейлина, которая так поразила его на балу – княгиня Ида. Она тоже почувствовала его присутствие. Нет, она ощутила его всей своей кожей и этот его взгляд на себе. Волна тепла и нежности прошла от вспыхнувшего пламенем лица её и покатилась куда-то вниз, да так, что она закрыла глаза, чтобы не выдать сладкого предчувствия и своего волнения от этого. Шестым чувством поняла Ида вдруг, с какой стороны этот взгляд исходит. Повернув немного голову, она увидела его. Да, это был князь Александр.
Морские просторы, вольный ветер и солнце закалили юношу. Взгляд его был продолжительным и смелым. Его благородно откинутая голова была повёрнута в сторону княгини. Их глаза встретились. Искра пробежала между ними. Волна нежности и какого-то магнетизма протянулась между влюблёнными. Взгляды их то и дело встречались. Александр
ни разу не отвёл своих глаз от прекрасных глаз Иды.
Кузен Сергей увидел их пылкие взгляды. По просьбе Александра
он рассказал, что она подолгу живёт одна в Царском Селе на даче. То же позднее ему поведала доверительно и Элла, будущая жена Сержа, с которой он был помолвлен.
С мужем у княгини Иды сложились на то время прохладные отношения. И даже холодность. Причиной этого была новая «пассия» её мужа. Муж Иды говорил, что всё время проводит на службе. Он утверждает, что не любит, как она, приёмов и балов, сторонится всего этого.
Александр ещё узнал, что княгиня занимается благотворительностью и ездит везде одна. Она устраивает благо-творительные вечера, – у них
у каждого своя жизнь. Чувства, которые она питала к мужу в первый год жизни, погасли. И она ровно и, не скры-вая пренебрежения, относилась к отцу своего первенца Николая, которому было несколько месяцев.
– Я хочу её видеть… помогите мне с ней встретиться,– просил Александр Сержа,– хочу поговорить с ней.
Потом в гостиной за чаем они долго и доверительно говорили с ним.
Серж рассказал Александру, что помолвка с Элей не приносит ему радости. Он хотел бы свободы, и очень от этого страдает. Она замечательная, святая, но Серж, ввиду своего недомогания и болезни спины, страшился этого брака.
– Да, вы оба святые и удивительные,– сказал Александр, обнимая Сержа.
– Королева Виктория, прежде чем объявить о помолвке моей и Эллы, собрала на меня целое досье. Она хотела всё обо мне знать,– невесело улыбнулся Серж.
– Какие же «тёмные пятна» в твоей биографии она через свои секретные службы нарыла? – засмеялся Алек-сандр.
– Мне было крайне неприятно узнать, что меня так пристально рассмотрели. Одно «тёмное пятно» всё же нашли.
Александр вопросительно поднял бровь.
– Да, представляешь? В досье записано чёрным по белому: «Имеет чрезмерную религиозность».
– Даже не знаю, что тебе сказать…– серьёзно сказал Александр.
– Но королева Виктория «нашла возможным» выдать за меня замуж Эллу.
Так же они поговорили о том, что Сергей хотел посвятить себя служению Богу. Он мечтал побывать в Иерусалиме.

Вскоре великий князь Сергей Александрович вместе с братом своим Павлом отправились туда. Их приезд был приурочен ко дню памяти равноапостольного Царя Константина и матери его, Царицы Елены, совершившей хорошо известное всем христианам паломничество
в Палестину.
Молитвами на Святой Земле, у Гроба Господня, Серж рассчитывал исцелить свой душевный недуг. Здесь возникло у него желание служить Церкви. Много утешений принёс приём и благословение Патриарха Иерофея. Святейший милостиво произвёл Сергея Александровича в рыцари Гроба Господня, возложив на него у подножия Голгофы золотой крест с частицами Животворящего Древа.
Награда воспринята была им, как призыв к активной деятельности на благо Православия. По его инициативе и под его председательством возникает Императорское Православное Палестинское Общество.

Александр Михайлович после той встречи с кузеном Сергеем Александровичем и откровенного разговора под-ружились.
По возвращении Сержа они снова встретились. Откровение за откровение, и князь Александр рассказал ему о своей невыносимой, безумной любви к княгине Иде.
Огонь любви к этой изумительной женщине сжигал его изнутри. Она заняла все его мысли, чувства и его жизненное пространство, некогда пустовавшее от занятий морским делом, тренировок и чтения книг.
Наконец, встреча их состоялась. Но прошла она не так, как бы этого хотел Александр. Нет, он не был робок. Природная чуткость и воспитание воли помогли ему справиться с волнением.
В тиши будуара, где их намеренно оставил Серж, он сразу же признался ей в своих чувствах. Она к его признаниям и сердечным излияниям отнеслась спокойно и серьёзно. Ида всем своим щедрым и благородным сердцем поняла искренность слов Александра. Превозмогая женское кокетство, она улыбнулась и мягко, сказала:
– Для такого одаренного молодого человека, как вы, лучше бы следовать по стопам своего августейшего отца и не растрачивать себя на «непроверенные чувства».
Великий князь уловил, нет, скорее ему что-то подсказало – волнующее грудь с трудом подавленное кокетство в словах княгини. Более того, он почувствовал скрытый смысл фразы. И в этой фразе была
надежда на новую встречу.
– Позвольте мне доказать мои чувства. Вы проверьте меня, я готов,– сказал он без тени смущения и очень на-стойчиво. Пылкий взгляд Александра был ярким доказательством его страсти.
– Я вам сообщу через Сержа и Элю (так она называла свою ближайшую подругу, будущую жену Сержа) о том, что я предприму по этому поводу, – ласково шепнула она ему на прощание и, оставив шлейф
свежести ароматов, ушла.
С её уходом мир потускнел. Его пребывание в этом месте стало совершенно серым и бессмысленным. Так, по крайней мере, ему казалось.
Вскоре он уехал на корвет. Александр никогда раньше не мог сходить на берег без своего воспитателя. Ольга Фёдоровна дала строжайшие инструкции относительно сбережения его нравственности. Хотя, естественно, ему иногда очень хотелось сбежать от своего воспитателя и последовать за своими друзьями в те таинственные места, откуда они возвращались на рассвете, пахнущие вином, с огромным запасом всевозможных рассказов.
Они делились друг с другом своим опытом общения.
– Как вы провели ваш отпуск? – спрашивали они Александра с многозначительной улыбкой, заранее предполагая его смущенный ответ.
– Очень скромно: погулял с воспитателем,– нарочито потупившись, говорил он.
– Бедный! Мы провели наше время гораздо лучше. Если бы вы знали, где мы после ужина с шампанским и экзо-тическими блюдами были!
Но поинтересоваться – где они были – ему было также строго запрещено. Адмирал строжайше запретил кадетам употреблять в присутствии князя «дурные слова» или же описывать соблазнительные сцены. Тогда Александру было шестнадцать лет. А природа наделила его пылким воображением.
Сейчас ему исполнилось восемнадцать лет, и он был страстно влюблен. От этого чувства грудь его распирало жгучее волнение. Он мечтал о новой встрече с княгиней. Всей душой, всем своим любящим сердцем желал этой встречи.
Он был готов к ней и, предвкушая эту встречу, даже гордился собой.

В течение нескольких месяцев они крейсировали вдоль берегов Финляндии и Швеции. Затем получили приказ принять участие в Императорском смотре.
Александр радовался случаю предстать в роли моряка перед Государем и Государыней, а также перед своими друзьями – Ники и Жоржем. На крейсер прибыла большая свита августейших особ.
Невозможно передать радость Александра, когда он стоял в строю и с огромной благодарностью смотрел на Государя. Государь увидел кузена и улыбнулся. Ему, наверное, тоже было приятно видеть двоюродного брата здоровым и возмужавшим.
Ники и Жорж, затаив дыхание, слушали бесконечные рассказы Александра о флотской жизни. Они много потеряли, отказавшись от карьеры моряков. Александр загорел на весеннем солнце, ему очень шёл этот загар. А белые одежды ещё больше оттеняли цвет кожи. Он был красивый и мужественный.

При воспоминании о возлюбленной его сердце начинало учащенно биться. А тут ещё наставник со своими рас-сказами о победах на любовном фронте. Ольга Фёдоровна запрещала ему говорить при молодом князе об этом. Но рюмка коньяка, повторенная неоднократно, развязывала его язык. И он делился с молодым, неопытным князем впечатлениями о китаянках, японках, француженках, с которыми он общался, находясь в плавании.
Александр только улыбался, когда слышал его многочисленные истории.

Наконец они в Петербурге. Карета быстро довезла его до замка. Ему принесли записку. Курьером был Андрей, поверенный помощник Сержа.
«Жду вас. На даче в Ц.С. Вас встретят и проводят. З.Ю.»,– прочитал он.
Александр поднёс белый листок к губам, поцеловал его несколько раз.
– Её рука прикасалась к этой бумаге,– прошептал он и мечтательно закрыл глаза.
Дальше он уже всё делал по инерции. Как во сне принял ванну, которую ему приготовили. Как одевался и соби-рался – он впоследствии не мог вспомнить. Но чётко почему-то запомнил вензель «ЗЮ» на воротах дачи в Цар-ском Селе. Вернее, испытал удивительные, непередаваемые ощущения ожидания встречи с любимой, когда увидел этот вензель на двери. «Сейчас… мгновение – и я увижу её»,– только успел подумать он.
Дверь открылась, и он вошёл. Гибкие, нежные руки обвили его шею. И запах, неповторимый запах женской кожи. Его невозможно ни с чем сравнить – запах любимой женщины.
– Саша! Саша, я страшно скучала и ждала, ждала Вас.
Она, задыхаясь от волнения, повторяла эту фразу снова и снова.
– Нет, это я вас долго ждал. Я вас очень долго искал и ждал,– он гладил её гибкий стан, податливые губы, её бархатную кожу. Он ловил
её дыхание, от которого его бросало то в жар, то в холод.
Он, как нектар, пил её чувства и не мог напиться, прикасаясь к этой женщине снова и снова. Женщина редкой красоты и высокой духовной культуры была в его руках шальной девочкой-подростком. Она убегала с кровати в глубину спальни и пряталась за портьерой от него. Он догонял, обнимал и целовал шею, губки, носик, лобик – Ида, по очереди подставляла обожаемый им предмет под жаркие губы «своего Сашеньки». А потом, вырываю-щуюся и смеющуюся, он носил её на руках, как дорогую изящную пленницу.
С каждой новой встречей Александра всё больше и больше влекло
к ней.
Ольга Фёдоровна наградила сына своим безудержным темпераментом. Княгиня Ида усилила это качество своим обаянием и ярко вспыхнувшей ответной любовью к молодому князю.

Помолвка, а потом и свадьба между Эллой и Сергеем тщательно скрывалась от всего света. Газеты Петербурга написали всё же об этом событии, которое было значимым для страны.
В начале июня Серж и Элла прибыли в Петербург.
Невеста Великого князя ехала в золоченой карете Екатерины II, запряженной шестеркой белых лошадей, с форейторами в золоченых ливреях. Следом по улицам, украшенным цветами и флагами, ехала вся царская семья.
После свадьбы Сергей Александрович и Елизавета Фёдоровна (так стали её называть после замужества) уехали в Ильинское – имение Великого Князя, расположенное в шестидесяти верстах от Москвы, за Одинцовым.
Там, в типичной помещичьей усадьбе средней руки – в двухэтажном деревянном доме неподалеку от деревни с сельским храмом, среди липовых аллей и усыпанных цветами полян молодые и остались проводить свой медовый месяц.
Перед тем как приехать в усадьбу, они на несколько дней остановились в Москве. Разумеется, вся московская знать и московский генерал-губернатор князь Владимир Андреевич Долгоруков торжественно встречали их и дали в честь молодоженов несколько балов.

В Царском Селе они узким кругом отметили это событие. Пригласили только ближайших друзей. Ида и Эля под-ружились сразу же, ещё после первого знакомства. Дружба их была искренняя и продлилась на всю жизнь. У них было много совместных благотворительных вечеров и других общих интересов.
Великий князь Александр и княгиня Ида снова встретились у Сержа и Эли. Безумное увлечение молодости захватило их целиком и без остатка.
Только выдержка и спокойствие Александра сдерживало её от необдуманных поступков. Разница в возрасте в пять лет их совершенно не смущала. Они просто её не чувствовали. Александр всегда казался старше и мудрее её. Наслаждаясь каждой минутой встречи с княгиней, Александр забывал обо всём на свете.
Наставник тихо стучал в дверь, чтобы отвезти его на корабль. Только долг службы мог оторвать его от неё.
– Я военный. Я должен вас покинуть,– говорил он, целуя её на прощание. Море – его второй дом. Но сегодня его манила и земля, там его ждала безрассудная любовь.

Однажды утром, когда горничная поставила перед княгиней Идой розетку с икрой, ей стало дурно.
«Не может быть»,– подумала она. Сердце её радостно забилось. С ней уже было такое, когда она поняла, что ждёт первенца. Ида категорически не переносила ничего рыбного, даже запаха.
– У меня будет ваш ребёнок,– сказала она осторожно при встрече
с Александром. В первые секунды он не понял ничего. Смотрел на свою любимую З.Ю. и не мог вникнуть в то, о чем она говорит. Потом, чувствуя сердцем, что должен что-то сказать, произнёс:
– Родная моя, я рад. Но нужно что-то делать. Я сегодня же переговорю с Ольгой Фёдоровной.
– Нет. Я боюсь, ваша семья не позволит вам. И потом – мой муж. Боже, я совсем про него забыла!
Александр засмеялся, обнял её и закружил по комнате.
– Он может приехать? – спросил Александр, нахмурив брови.
– Нет, пока я не дам согласие на приезд, он не приедет.
– Я переговорю с матушкой после службы на корабле. Сейчас я должен ехать, меня ждёт служба.
Потянулись долгие дни без Александра. Княгиня Ида в свои двадцать три года была очаровательна. Грусть и ожидание ребёнка сделали её пронзительно красивой. Одежды скрывали её полноту. А к зиме она стала выглядеть посвежевшей и ещё более привлекательной. Весной Александр вернулся из плавания. Эля однажды сообщила ей запиской, что Александр приехал в Царское Село.
УИды от неожиданности и безудержной радости на доли секунды
закружилась голова. Потом, справившись с волнением, она ходила и думала, как одеться для встречи с Алексан-дром. Она, как ей казалось, так располнела!

Какое-то предчувствие мучило её с самого утра. Сон приснился странный. Как будто цыганка взяла Александра за руку, и уводит его всё дальше и дальше по тонкому льду. А он идёт за ней и не противится. Лёд трескается, и лучики трещин убегают далеко в разные стороны. Тревога не покидала её целый день. К вечеру наставник Александра привёз записку: «Жду вас у охотничьего дома в 12 часов. Будьте непременно. «А». Ваш».
С тяжелым сердцем Александр отправил эту записку. Ничего хорошего он не мог предложить своей любимой женщине.
Навстречу к нему княгиня приехала верхом на лошади. Легко, без посторонней помощи, она ступила на землю. В корсете, в свободном костюме для езды верхом, она была просто ослепительна. Лицо княгини, при виде князя Александра, засияло. Глаза выражали каскад чувств.
– Вам нельзя верхом – в вашем положении,– сказал Александр, заботливо придержав и целуя её в щёку.
– Сашенька, мне так хорошо. Моё положение от любимого человека делает меня лёгкой и счастливой,– улыбалась княгиня.
– Кто это там прогуливаются верхом на лошадях и держатся за ручки? – с улыбкой спросил Александр.
– Это Эля с Сержем… они вызвались присмотреть, чтобы нам никто не мешал,– любуясь прямой и стройной фигурой Александра, произнесла Ида.
– Ольга Фёдоровна категорически против нашей женитьбы,– сразу же сказал Александр, уловив в глазах княгини главный вопрос.
– Я знала, я знала, что из этого ничего не выйдет, вы меня не хотели слушать,– в глазах Иды были боль и смяте-ние.
Накануне их встречи у Александра состоялся с матушкой Ольгой
Фёдоровной серьёзный разговор.
Княгиня Ольга имела темпераментный характер и обладала практичным умом. Своим острым язычком она дос-тавила немало неприятных минут Александру III и императрице Марии Фёдоровне. Особенно
её возмутило решение Императора ограничить круг Великих князей,
в который не попадали её собственные внуки.

По прибытии с корабля Александр обратился к ней за разрешением жениться на княгине Иде, так как она ждала ребёнка от него. И пояснил, что любит безумно эту женщину. Всё это он решительно сказал своей матери. Ольга Фёдоровна ответила сразу, категорично:
– Нет.
– Но почему? – умоляющим взглядом Александр взывал к сердцу
матери.
– Вы знаете почему. В брак вы можете вступить только с представительницами королевских династий Европы. Иначе в России этот брак не будет считаться законным.
– Есть же исключения из правил,– с надеждой в голосе вопрошал сын к матери.
– Семья этого не поймёт и не поддержит. Тем более – она в браке
и у неё ребёнок.
– Княгиня не живёт вместе с мужем – она любит меня.
– Поймите, наконец: происхождение этой женщины недостаточно высокое, чтобы войти в нашу семью.
– Вы не правы, вы должны поддержать меня. Я сам приму решение,– гордо выпрямился князь.
– Что ж, если вам недостаточно моих разъяснений, то поступайте как знаете. Если женитесь наперекор семье, то этот брак будет рассматриваться в России как незаконный и не имеющий места. А ваша карьера будет под угрозой.

Александр и Ида стояли у входа в охотничий домик. Княгиня была расстроена. Лицо побледнело, она еле-еле сдерживала слёзы.
Прислуга, приложив ухо к двери с обратной стороны, слушала их разговор.
– Что вы решили? – спросила княгиня в сильном волнении.
– Буду просить у Государя аудиенции, а также умолять поддержать нас Императрицу Марию Фёдоровну.
– Давайте уедем во Францию,– услышав безнадёжные нотки в словах Александра, просила Ида.
– Из России я никуда не уеду! – проклиная в этот миг себя за невольную резкость, отрезал Александр.
– Саша, Саша… если ты не согласен, не лучше ли прервать наши отношения…– не сдерживая больше слёз, гово-рила бледная, как полотно, княгиня. Она разрыдалась и не могла больше говорить. Эти слова
и её глухой от безысходности голос Александр будет помнить потом всю свою жизнь.
Она, быстро ускоряя шаги, пошла прочь. Слёзы катились по щекам. И она уже бежала – подальше от него. Зашаталась так, как будто земля уходила у неё из-под ног, при этом у неё сильно разболелась и кружилась голова.
Конь, чувствуя настроение хозяйки, всхрапывал. Ида поставила ногу в стремя, приподнялась. Лошадь отпрянула и поджала заднее копыто. Затем конь, сверкнув блестящей подковой, ударил княгиню
в низ живота, также оставив багровый рубец и рваную рану на ноге женщины.
Княгиня охнула и начала медленно опускаться на землю. Всё произошло так быстро, что князь Александр не успел помочь ей вовремя. К княгине Иде Александр и Серж подбежали одновременно. Слуги из охотничьего домика быстро положили обездвиженное тело Иды в карету.
Александр, закрыв ладонями лицо, стоял посередине двора. Он даже не пошевелился, когда отъехала карета. Потом пошёл к тому месту,
где упала Ида, и сел прямо на прошлогоднюю мокрую траву.
Элла и Серж повезли княгиню Иду на дачу. Всю дорогу она повторяла бессознательно: «Вы предали меня, вы предали нас…»
Очнулась Ида от глубокого обморока только на середине дороги. Кони стояли. Они рвали вожжи из стороны в сторону. Что-то скрежетало и скрипело, и от этого ей было невыносимо больно. В ушах как будто непрестанно звонили колокола. Испуганный голос Эли говорил: «Цыгане, кони сбили цыганку». И Ида вдруг увидела цыганку. Именно ту,
из её сна. Она подняла руку и кричала:
– Ты никогда не увидишь свою дочь! Будь ты проклята, барыня…
И она опять потеряла сознание. Карета вырвалась из толпы цыган
и быстро, галопом помчалась к даче княгини Иды.

Весна в Царском Селе в этот год была на редкость тёплой. Из тени деревьев вышел высокий мужчина. Отвернувшись от ветра, посмотрел на тёмные окна дома. Ни одного огонька не было видно за чугунной оградой напротив. Казалось, что в доме никого нет. Дом пуст и заброшен. Мужчина замер, прислушиваясь к ночным звукам, но его слух ничего не уловил в ночи.
В правой угловой части особняка, со стороны Павловского шоссе, расположен флигель для прислуги и кухни, оформленные в стиле раннего барокко. В том же стиле построен и дом садовника на территории дачи, в конце сада. Более спокойные и сдержанные формы служебных зданий эффектно оттенили пышность княжеского особняка. Деревянную конюшню возвели рядом с домиком садовника. Александр хорошо знал и расположение комнат в доме и сад, где они провели с княгиней много счастливых вечеров.
За резной чугунной оградой белел дворец, весь утонувший в кустах сирени, словно спрятавшийся от посторонних взглядов. Только фасадом он выходил на шоссе, которое вело в Павловск и ответвлялось
на другую дорогу.
Вокруг дома раскинулся замечательной красоты сад, где они гуляли даже ночью. В саду были лужайки, словно покрытые бело-розовой пеленой – это цвели махровые маргаритки. Извилистые дорожки со смыкающимися над головой деревьями. Был и пруд с островком, на котором стояла беседка. Их беседка, любимое место встречи и долгих,
нежных расставаний. Сирень тоже была какая-то особенная, крупная
и душистая, да и все цветы в саду цвели буйно и щедро. Весь сад был сиреневым.
В зале засветился огонёк, потом ярко вспыхнул свет. Александр
легко перелез через чугунную ограду и заглянул в окно.
Он увидел зал с пальмой. Дверь справа украшена лепными женскими полуфигурами. Но людей не было видно.
В столовой тоже включили свет. Александр, прижавшись к стене, посмотрел в окно, но увидел только фрагмент интерьера столовой. В центре зала стол, покрытый скатертью. Камин богато декорирован лепниной.
Александр прекрасно ориентировался в комнатах. Дом в стиле Людовика XV был белый внутри и снаружи. По-среди дома большая зала многогранником с шестью дверями – в другие залы, сад и столовую. Мебель такая же белая с обивкой из плотного ситца в цветочек. Гардины тоже из ситца – с шелковым лёгким ламбрекеном, от них освещение становится солнечным. В доме было светло и весело. Воздух благоухал от цветов и растений. От них же всегда было впечатление вечной
весны для влюблённых.
Сегодня всё выглядело иначе. Вдруг он услышал скрип подъехавшей кареты и быстро перелез обратно в улицу. Его лёгкая изящная коляска, в два колеса, запряжённая тонконогой, грациозной лошадью, стояла в переулке. На одноместной мягкой, с резной спинкой скамейке впереди коляски сидел мужчина. В руке он держал вожжи, в два оборота намотанные на ладонь. То и дело доставал фляжку из кармана и прихлёбывал из неё.
Видно, что ожидание ему порядком надоело. Он часто смотрел в сторону дома и нетерпеливо водил плечами. Ему казалось, что дом пуст
и заброшен. Он ворчал время от времени:
– Зачем мы здесь… никого нет, это же видно…
Но это было не так. Князь, услышав цокот копыт, быстро спрятался за деревом. К дому с обратной стороны от основного входа подъехал экипаж с балдахином из тёмной ткани. Сразу же открылась потайная калитка без ручки с внешней стороны. В руке человека из экипажа был саквояж. Князь из-за дерева увидел, что это был человек в очках,
с бородкой.
«Врач! Боткин! Что там происходит? Боже мой!» Он прижался лбом к коре дерева. «Это невозможно, я просто сойду с ума от неведенья…» Сердце его, казалось, хотело остановиться от невыносимой боли.
Александр быстрым шагом подошёл к коляске и отрывисто бросил:
– Дай мне фляжку!
Наставник машинально протянул фляжку.
– Да ты алкоголик – выпил почти всё! – изумился Александр.
– Простите, князь, увлёкся… погрелся… как-то незаметно получилось.
– Нужно держать себя в руках!
– Да я сначала держал себя вот в этих самых руках,– он вытянул руки ладонями вверх,– потом отпустил как-то…
Александр с раздражением бросил пустую фляжку ему под ноги.
Разговаривать с наставником было бесполезно.
– Давай быстро с Андреем за Сержем, мне пора уже на корабль. Пусть оденется теплее, захвати что-нибудь горячее – пить.
Лицо наставника с пониманием расплылось в улыбке.
– Это не то что ты подумал. А в принципе и это не помешает ночью…– махнул рукой Александр.
В доме что-то происходило. Во всех окнах загорелся свет. Подъехала ещё одна карета к главному входу. Это был муж Иды. В свете фонарей были видны снующие от дома до флигеля и обратно тени.
Вскоре приехал Серж. Он поздоровался с Александром.
– Езжайте с Богом. Мы с Андреем присмотрим… Если что, вмешаемся и поможем.
– Пожалуйста, не покидай это место, пока всё не станет понятно.
Я чувствую, что ей очень плохо там, даже мужа вызвали.
Как только они отъехали, Серж занял его место в тени дерева. Андрей сидел в коляске и сдерживал лошадь.

В Царское Село Александр с Идой ездили часто, при всяком удобном случае. Царскосельский дом выстроен был её бабушкой. Он был точною копией того дома, что не приняла она в подарок от человека, который любил её и хотел взаимности. Дом возвышался в Царском Селе
и отличался закруглёнными окнами.
Неотъемлемым атрибутом дома был Григорий, преданный и чопорный, чаще всего он жил на Мойке в каменном особняке. Но Ида возила его везде с собой, он был услужлив и предупредителен. А самое главное качество – полное отсутствие многословия.
Наступила глубокая ночь. Шторы из тяжёлой ткани во всём доме
на всех окнах были задёрнуты. Огромная кровать работы французского мастера, стояла изголовьем к стене. В углу зажгли камин, отделанный полудрагоценным камнем.
Над кроватью и на противоположной стене висели портреты бабушки – Иды, в честь которой её назвали, в золоченых массивных рамах, работ известных художников. Балдахин, расшитый золотыми нитями, был отдёрнут и привязан шнурами к деревянному резному шару на спинке кровати.
В ногах огромного ложа стоял столик из редкой породы дерева и такие же стулья на шесть персон. Ажурная резьба на спинках стульев, выполненная мастерами-краснодеревщиками, была безупречна. Мягкая часть кресел имела ситцевую обивку.
На тумбочке рядом с кроватью из разноцветных пород деревьев
и львами по бокам, лежали баночки, стояли мензурки, кувшин с водой
и в хрустальном чайничке тёмная жидкость. На полу – тазики, банки, вёдра с вензелем «ЗЮ» и рисунками.
Красивый ковёр из натуральных нитей был откинут в сторону. На спинке кресла, похожего на царский трон, висел красивый женский костюм. Он был расшит золотыми нитями и завитушками из тесьмы посередине их сверкающими камнями. Этот костюм для верховой езды сняли с бесчувственной княгини Иды по её приезде.
В спальне было душно. Пахло лекарствами и ни с чем не сравнимым запахом трав и ладана. Огонёк лампадки колебался, когда высокая женщина, с чёрным, как смоль, волосом, уложенным в замысловатую прическу, приоткрывала дверь и сквозь небольшую щель пыталась рассмотреть лицо больной.
– Боткин. Он вас ожидает, мадам, в гостиной,– зашептала горничная.
– Спасибо, останься. Но не входи – я встречу сама,– отрывисто приятным, но тихим голосом сказала Полина.
В кровати была княгиня Ида. Она была без сознания. Бледное лицо сливалось с белоснежным бельём подушки. И только глаза, широко открытые и смотрящие куда-то в пространство, были хорошо видны
на белом полотне. Искусанные в бреду припухлые губы шептали и шептали с придыханием:
– Саша, Саша… если ты не согласен, не лучше ли прервать наши
отношения…
И через некоторое время она вновь и вновь повторяла эту фразу. Красивые руки с тонкими, холёными, как пер-ламутр, пальцами поднимались вверх, как будто кого-то невидимого обхватывали за шею и безжизненно падали на подушки. Они жили, казалось, своей отдельной жизнью. То и дело они сжимали простыни, комкая их, метались по кровати из стороны в сторону.
На минуту она открыла глаза и осознанно посмотрела вокруг. И, очевидно, вспомнив всё, застонала. Крупные слёзы полились из её красивых, с небесным отливом, глаз.
И она опять сорвалась. Стремительно полетела в эту противную липкую черноту. Бездна ширилась, разрасталась, обволакивала, стягивала, как тисками, голову. Тело, словно налитое свинцом: невозможно было пошевелить рукой, поднять веки. Она очень старалась. Даже сквозь толщу черноты слышала гул, напоминающий голоса людей. Хотела понять, что они говорят, и не могла.
– Посмотрите, у неё дрожат ресницы,– вдруг чётко услышала она
голос Варвары и открыла глаза.
– Вы нас слышите? – спросил мужчина в голубом костюме.
– Слышу,– пыталась сказать она, но из горла вырвался хрип.
Очень сильно хотелось пить.
– Пить… пить…– прошептала она.
– Дайте ей воды из чайничка… ещё немного, подложите салфетку под подбородок,– уверенным голосом говорил мужчина.
Ида с трудом, до боли в горле, сделала глоток воды.
– Мы не можем сбить температуру. А по телу пошли тёмные пятна.
– Очевидно, отказывается работать печень,– сказал Боткин.
Княгиня сквозь сон слышала, как повитуха рассказывала врачу о преждевременных родах. О том, что ребёнок слаб, про грелки, тепло
и ещё что-то. Шепот её в ушах Иды превратился в шум и свист.
– Вы отдохните, она побудет с вами… Не нужно пока разговаривать,– увидев, что княгиня усиленно хочет что-то сказать, строго предупредил врач, приложив палец к губам.
Доктор вышел. Тишина пугала женщину. Ей хотелось видеть и ощущать реальность.
– Зажгите свет,– попросила она.
– Он горит,– ответила сиделка, с опаской посматривая на массивную, с огромными ручками дверь.
– Сколько я здесь?..– Она не смогла подобрать нужного слова и слегка махнула рукой, которая после этого не-удобно свесилась с кровати.
Сиделка поправила руку, осторожно положила рядом.
– Вы здесь три дня. Слава Богу, очнулись, – сиделка при этих словах перекрестилась
И вдруг она вспомнила всё.
Это нахлынуло на неё больно и безжалостно. Сердце бешено затряслось в груди. В ушах сразу начался противный стук «деревянных молоточков»…
– Он предал меня, он предал нашу любовь, нашего ребёнка…
– Скорее… пожалуйста, выпейте это,– приподняла ей голову сиделка.
В рот полилась противная горькая жидкость из носика чайничка.
– Успокойтесь. Вам нельзя волноваться,– вы опять потеряете сознание… Пожалейте себя, ребёнка, ну пожалуй-ста,– уговаривала сердобольная женщина, которую рекомендовал горничной профессор Боткин.
– Цыгане, цыгане, рука холодная…
– Помните, что с вами произошло? Сиделка специально говорила
с княгиней, чтобы удержать её от потери сознания. Иначе она снова
впадёт в беспамятство, что сегодня особенно опасно.
Оттого, что пришлось вспоминать своё имя, она отвлеклась от той боли, которая ударила её прямо в сердце. Память – страшная штука. От неё невозможно убежать. Она распахнулась обнаженной страшной правдой.
– Помню, это была цыганка. Она дотронулась до меня. Её рука, рука, она холодная и кольца. Проклятье… Она говорила: проклятье… Проклятье рода, проклятье, оно опять меня преследует…

О проклятии рода передавалось из поколения в поколение. Однажды один из предков княгини Иды решил удивить приехавшего к нему
в гости патриарха. Он подал гостю «рыбу». Когда патриарх закончил трапезу, гостеприимный хозяин сказал, что это гусь – хвастаясь искусством своего повара, который может гуся приготовить, как рыбу.
Всё бы ничего, но это случилось в постный день, когда христианину дозволялось есть только рыбу, но не мясо. Узнав о своей оплошности, предок испугался попасть в опалу и лишиться своего имущества. Раскаиваясь, он со-общил о своем решении принять православную веру,
а также обещал, что весь род примет христианство. Новость о предательстве веры возмутила соотечественников. По легенде ногайская колдунья прокляла предка.
Ведьма наложила заклятье: из всех рожденных в одном поколении княжеского рода до двадцати шести лет до-живать будет лишь один,
и продолжится это вплоть до полного уничтожения рода. Проклятье сбывалось: из всех родившихся детей до 26 лет доживал лишь один, остальные умирали.

Женщина снова бессильно откинулась на подушки, пот выступил
на мраморной коже лба. Волосы красивой волной рассыпались по лицу и прилипли на влажных висках.
Княгиня Ида заговорила быстро-быстро: «Проклятия рода – они преследуют нас. Очень много – проклятия… цыганка».
– Можете идти,– услышала она голос горничной, который был предназначен сиделке.– Закройте плотно дверь с той стороны.
Сквозь пелену боли и вязкости княгиня увидела Полину, Ивана
и врача.
– Заражение крови… потеря крови – всё это крайне опасно для неё. Преждевременные роды вызваны тупым ударом вниз живота и сильнейшим стрессом – очень опасно для молодого, потерявшего силы, организма. Всё это может привести к летальному исходу.– Доктор говорил тихо.
«О каких родах он говорит? – хотела понять уставшая женщина.
– Где он, этот ребёнок?!»
В облаках красных и зелёных сгустков она увидела силуэт священника. Это был Иоанн Кронштадтский. Он держал руку на груди и смотрел на неё. От этого его взгляда она очнулась и тихо произнесла: «Позовите ко мне пастыря отца Иоанна». Дама с прической при этих словах отвернулась и приложила платок к глазам.
Княгиня Ида не могла понять – где она находится. Приближались
и вновь уходили лица, люди, глаза и маски, одна безобразнее другой.
– Я, наверное, сошла с ума…– прошептала она сухими, растрескавшимися губами.– Кто-нибудь – отзовитесь… я просто не выдержу этого. Моя голова… что с ней?!
Никто не отозвался. Вокруг была пугающая тишина, вязкая, тягучая, до звона в ушах. Она не могла пошевелить рукой, ногой, да какой там рукой – даже пальцем. По её щеке скатилась горячая слеза. Она сразу обрадовалась и зашептала:
– Господи, я плачу, я это чувствую, это мои слёзы горячие. Значит,
я живая, я не умерла. Где же это я?..
Прямо перед глазами она увидела белое пятно.
– Кто здесь? – тихо, с дрожью в голосе, произнесла она.
– Очнулась, очнулась.– Голос уходил всё дальше и дальше…
Перед ней стоял человек в длинной сутане. Это был отец Иоанн Кронштадтский.
– Помогите нам,– сказал ему профессор Боткин.
Отец Иоанн читал молитву за молитвой, он положил ладонь на мраморный, холодный лоб княгини и произнёс:
– На всё воля Божья.
Как будто дуновение ветра прошло по комнате. Больная вздохнула глубоко и, перед тем, как заснуть, она услы-шала его голос:
– Она не умрёт.
После второго посещения священника и причащения к Святым Тайнам больная проспала шесть часов. После встречи с Иоанном Кронштадтским к ней пришло успокоение. Профессор Боткин был растроган до слёз и на все благодарности близких отвечал только одной фразой:
– Уж не мы это сделали, не мы…
Он ходил в глубине зала и в недоумении покачивал головой. Ему
не верилось, что свершилось чудо и больная идёт на поправку.
– Всё, моя миссия здесь закончена. Храни вас Господь.
– Спасибо вам, милейший Сергей Петрович. Что бы мы без вас
делали…
– Проводите профессора до коляски,– распорядился муж княгини,
за которым отправили, думая, что княгиня умирает.
Он подозвал женщину, которая стояла, дожидаясь его распоряжений. Затем что-то долго ей говорил, объяснял и категорично махнул рукой
в сторону двери. Варвара, близкий человек Иды в этом доме, услышала обрывки его фраз:
– Уберите это за собой… Вы виноваты за то состояние, в котором княгиня находится…

Калитка приоткрылась. Женщина в тёмных одеждах выглянула в отверстие, потом посмотрела налево, направо и вышла из калитки. Послышался щелчок – калитку закрыли изнутри. Женщина быстро шла в проулок к дому со ставнями. В руках её была корзина, прикрытая чем-то черным.
Мужская тень медленно отделилась от дерева и двинулась следом
за ней.
Напротив дома женщина подошла к дремавшему извозчику. Он, молча, взял из её рук корзину и поставил на сиденье. Женщина, подхватив юбки, села рядом с корзиной и взялась за ручку. Коляска медленно двинулась вдоль улицы. «Значит, они знакомы, и он ждал её,– подумал Серж.– Что же это они ночью вытащили из дома княгини и так таинственно повезли куда-то?»
Серж быстро подошёл к коляске, ожидавшей его, вскочил на подножку и сел.
– Давай за ними, только тихо, чтобы нас не заметили.
– Угу,– буркнул совсем продрогший кучер Андрей.
Коляска впереди быстро катила в направлении из Царского Села.
С переулка она сразу повернула на запад, на широкую дорогу, по которой обычно возили усопших на Кузьмин-ское кладбище.
Коляска двигалась резво и была уже на дороге, где не было ни одного строения.
– Мы её упустим на ровном месте,– заволновался Серж.
– Не извольте беспокоиться, Ваше высочество. Я здесь знаю короткую дорогу, мы по ней свернём и будем там вперёд их.
– Откуда ты знаешь?– с недоверием спросил Сергей.
– Уж знаю, поверьте. Здесь других дорог нет. Они же явно едут
на кладбище.
От этих слов Сержу стало нехорошо. «Может, вернуться?» Он перекрестился украдкой. Затем устыдился своей слабости, перекрестился вновь, прочитал «Отче наш». Дальше всю дорогу ехал молча.
Он дал слово Александру перед его отъездом, что не оставит княгиню и всё досконально узнает о её судьбе. Сколько раз он и Эля посылали в её дом человека с запиской к ней, но там отвечали одно:
– Не принимают, тиф.
Он находился в неведении и Андрея держал наготове постоянно
у дома княгини. Сегодня Александр сам послал ему записку о том, что в дом вызвали доктора, что-то происходит непонятное.
Серж приехал. Ходил вокруг дома, но только после полуночи увидел женщину с корзиной. Они остановились в берёзовой роще. Андрей вытащил из-под сиденья мешок с овсом и надел его на голову коню. Тот, довольный, захрустел.
Через некоторое время они услышали скрип колёс. Потом мимо них проследовала коляска с загадочной женщиной в платке и ещё более загадочной ношей.
Андрей придержал лошадь, чтобы она не заржала. Но, увлеченный едой, конь и не думал издавать звуки.
Серж тихо пошёл за подозрительной парочкой вглубь кладбища. Женщина уверенно шла впереди, мужчина, периодически крестясь,
семенил ногами следом.
«Боже, что же здесь происходит, что они несут в корзине? Почему ночью»?
Серж, скрываясь за памятниками и ограждениями, шёл следом.
Наконец ночные заговорщики подошли к большому надгробию
и склепу в виде огромного кованого сундука рядом с ним.
Женщина подала знак попутчику, и мужчина приблизился к ней. Затем раздался лёгкий скрежет железа, и жен-щина нагнулась. Скрежет повторился, парочка быстро пошла в обратном направлении. Они так боялись, так торопились, что, подойдя к коляске, сели и чуть не галопом умчались в обратном направлении.
Сергей подошёл к Андрею и сказал тихо:
– Пошли со мной.
Не спрашивая, его верный друг, помощник, кучер, доверенный –
всё в одном его лице – двинулся следом за ним.
Князь сразу нашёл приметный склеп. Они не без усилия открыли
его, не заметив, что к двери был привален камень.
– Вытащи корзину,– с волнением в голосе приказал Серж.
Руки Андрея тряслись, его била мелкая дрожь. Он нащупал край корзины и потянул к себе. Она зацепилась за что-то и не поддавалась.
– Кто-то держит…– шептал испуганно Андрей.
– Прекрати, без истерик – возьми себя в руки… зацепилась, наверное. За ручку бери,– превозмогая подступив-шую робость, сказал Серж.
Андрей нащупал ручку, приподнял вверх и вытащил корзину. От страха у него стучали зубы.
– Поставь на лавку,– глухо приказал князь.
Ночь была уже на исходе. Откинув чёрную бархатную ткань, князь отпрянул от скамейки. В корзине, обшитой внутри белым атласом,
завёрнутый в белые ткани с кружевами, лежал ребёнок.
– Господи, Господи, спаси, сохрани и помилуй мя,– произнёс он в замешательстве.
Он уже хотел приказать Андрею поставить корзину обратно, но услышал какое-то кряхтение. И вдруг очень громко, как показалось, по крайней мере, им, кто-то чихнул.
– А… п… чих!
Оба с ужасом посмотрели вокруг. Андрей хотел было бежать. Почувствовав и разгадав этот маневр, князь Сергей придержал его за локоть.
– Тихо. Стой,– приложил он палец к губам, оглядываясь на соседние памятники.
– Чих… чих...– раздалось совсем рядом. Потом они услышали
кряхтение и скрипучий, с обидой в голосе слабый плач. И это всё доносилось из корзины.
– Ребёнок жив! – Сергей перекрестил быстро корзину, потом себя. Всё это он делал, не осознавая, сам не зная почему.
Когда дёрнули ткань – очевидно, пыль попала ребёнку в носик, и он начал чихать, тем самым спасая себе жизнь. Они завязали корзину в эту же чёрную тряпку и поторопились к коляске.
Всю дорогу от пережитого шока они молчали и думали. Уже на подъезде к Царскому Селу Андрей спросил Сер-гея:
– Куда?
– Домой нельзя. Будут вопросы, разговоры прислуги.
– Давайте ко мне,– предложил Андрей.
– Нет, завтра твоя ненаглядная расскажет об этой находке всем,–
сразу отказался князь.
– Обижаете, князь, я с неё слово возьму перед Богородицей,– тихо
пообещал Андрей.
– Нет. Преданная бывшая служанка Ольги Фёдоровны не утерпит,– покачал головой Серж. Давай поехали на дачу к Александру Максимовичу Бородину, родственнику Лобанова-Ростовского,– вспомнив
о друге, решительно сказал Сергей.
Андрей повернул лошадь в сторону Царского Села.

Царское Село с одной стороны закрыто от морских сырых ветров высокою Пулковскою и Дудоровскою горами. «Дудергофские высоты» – называли старожилы это место. Этот уникальный оазис возвышается над остальной местностью. Главным преимуществом Царского Села служит возвышенное местоположение над окрестностями. По сей причине даже осенью ложится здесь по вечерам весьма легкая роса и самые серьёзные болезни, по уверению докторов, «менее – здесь опасны». Туманы неизвестны Царскому Селу – все дышат здесь чистым благоуханным воздухом и пьют чистую кристальную воду.
К даче ближних родственников – Лобановых-Ростовских они подъехали, когда уже совсем рассвело. Дёрнув за металлический шнур, висевший на калитке, услышали звон колокольчика внутри усадьбы.
Собаки подняли лай. К калитке подбежал огромный пёс Тауэр. Его лай отличался от других собак: он лаял басом с хриплыми нотами.
Серж часто навещал друга на даче. У Александра Максимовича были хорошие скакуны. И они устраивали конные соревнования здесь же,
за забором.
– Тауэр, Тауэр! – ласково позвал Серж.
Тауэр встал на задние лапы и потянул носом воздух сквозь щель. Потом взвизгнул радостно и бросился к дому в глубине сада.
– Тауэр, успокойся… я понял, что это свои,– услышали они голос Кузьмича, который приближался к калитке.
– Кузьмич, это князь Сергей Александрович,– произнёс негромко
Андрей в отверстие калитки.
– Веди нас к Александру Максимовичу – срочно. А посторонние
в доме есть? – спросил Серж.
– Нет, батюшка Сергей Александрович, ввечеру были юный князь Исидор с матушкой, съехали к ночи.
Навстречу Великому князю шёл, поспешно поправляя полы пиджака с атласными отворотами, хозяин дома.
– Давай, Александр, пройдём на твою половину… без церемоний,
у меня тут такое дело… зови Матвеевну – срочно.
– Кузьмич, веди быстро сюда Матвеевну – одной ногой, и не мешкай!
Мужчины быстро прошли в огромный зал со сводами. Стены были обшиты золотой парчой, такая же тяжёлая парча висела на окнах. Слуга быстро задёрнул за кисти шнуров шторы всех окон. Сапоги Сержа были в пыли, на одеждах застряла пожухлая трава.
Наскоро вкратце Сергей объяснил другу суть дела.
– Звали, Александр Максимович? – В дверях стояли полная женщина с добрым озабоченным лицом и Матвеев-на.
– Дуняша, возьмите корзину.– И совсем тихо добавил: – Сделай всё, чтобы ребёнок жил.
Матвеевна всплеснула руками, перекрестилась и унесла корзину
на свою половину.
– Александр, ни одна душа не должна догадаться, что я привёз к тебе дитя. Своим людям накажи под страхом смерти, чтобы молчали.
– Об этом даже не думайте. Мои люди делают то, что я им прикажу. Из дома не выносят ни одного слова.
– Вот и хорошо,– успокоился Серж, снимая на руки Андрея одежду.
– Кушать подано,– сказала молодая девушка с венцом кос на голове.
– Прошу, Серж, перекусим немного, и подадут горячее,– дружески положив на плечо гостя руку, сказал Алек-сандр.
Серж помолился перед иконой и прошёл к большому, заставленному закусками столу.
Только сейчас он вспомнил, что не ел ничего с утра. Увидев игристое вино на столе, сказал:
– Да, вино кстати будет сейчас. Честно говоря, напряжение спадает,
и начинает трясти от всех этих волнений.
Серж оглянулся на дверь. Перехватив его взгляд, Александр успокаивающе поднял руку:
– Не волнуйся, Андрея накормят в людской и напоят,– добавил он и засмеялся. Он знал, как дорог был Сержу Андрей, который спас ему однажды жизнь, заслонив собой.
Они подняли бокалы, чокнулись. Серж сказал:
– Ну, за здравие всех, с Богом.– Он отпил глоток, больше не смог. Человек услужливо тут же налил ещё. Подцепив  серебряной вилкой с двумя зубцами кусочек лимона, закусил. Выпили ещё по одной. Закусили балычком.
– Черная икра у вас в этом году отменная,– ел с удовольствием,
как дома, Сергей.
– Это ты проголодался,– в прошлый раз из этой же партии угощались.
– Ну, по русскому обычаю, Бог любит Троицу,– пригласил друга Александр Максимович.
– Слава Богу. На душе стало хорошо. Думал, что сердце не выдержит – разорвётся.
Хозяин не спрашивал подробности ночного приключения Сержа, ждал, что он сам расскажет.
Серж не любил спиртное, но произошло что-то особенное, исключительное, что требовало разрядки нервов. Вино согрело его.
– Пойдём посмотрим, как там Матвеевна управилась, душа не на
месте.
Они прошли через несколько комнат с большими двустворчатыми дверями, потом через коридор и открыли небольшую боковую дверь
в горницу Матвеевны.
В комнате было тепло, горела лампа. На деревянной кровати лежал свёрток, обложенный грелками. Серж наклонился и посмотрел. Лицо младенца было сморщенное, как у старушки.
– Девочка, очень маленькая, месяцев семь, недоношенная, но здоровенькая, слава Богу»– сказала из-за плеча Дуня.
– Ты не волнуйся, Серж, у Дуни мать – повитуха. Они не одного
ребёнка вырастили.
– Как она…– запнулся Сергей, не зная как назвать ребёнка,– жить
будет?
– Господь с вами, князь… конечно, на всё воля Божья. Но девочка очень цепкая до жизни. Как схватила грудь кормилицы, пока не наглоталась молока – не отпустила. Ела – и захлебнулась несколько раз. Видно, торопилась – боялась, что отнимут.
Добрые её глаза совсем от улыбки затерялись в складках лица.
– Спасибо. Как я волновался, вы даже не представляете! Дорогой останавливался, слушал, думал, что не дышит. Кормилица… она откуда… не расскажет? – спохватился он.
– Это моей горничной племянница, Дуня из Гурулёвых,– сказала Матвеевна. Родила три дня назад, молока на двоих хватит. Молчать будет как немая.
– Девочка здесь пока останется, пусть кормит,– сказал Сергей.
– Пойдём, Серж, за здоровье девочки выпьем, да и поесть не мешает.
– Как назовём? Имя бы ей до крещения дать какое…– спросила Дуня.
– Имя-то,– на секунду задумался Серж,– имя-то…– Он опять
на секунду задумался и решительно сказал: – Александра она.
Мужчины снова вернулись за стол.
– Не понимаю, – в сердцах сказал Серж,– как можно было живого
ребёнка замуровать в склепе.
– Бог им судья. Как это произошло?
– Саша, я тебе расскажу всё, но возьму с тебя слово молчать,–
дело очень серьёзное и может стоить жизни этому младенцу. Это ребёнок князя Александра Михайловича. А он в плавании надолго.
– Господи, да как же это? Кто мать ребёнка? – Александр Максимович совсем растерялся, услышав имя князя.
– Скажем так: тайный плод любви несчастной. Безумная любовь Саши к княгине Иде. Княгиня и моя Эля – подруги. Они доверяют друг другу все свои тайны. Княгиня с мужем не живут вместе. После рождения ребёнка она с няньками, мамками живёт в основном в Царском Селе в доме бабушки. С Александром у них большая любовь. Мать Александра, Ольга Фёдоровна, категорически отказала сыну в понимании этого чувства и не поддержала его намерение жениться на княгине.
Да и наша семья тоже не поддержала бы. Государь категорически против таких браков, тем более – морганатических детей. А самое главное, что её брак с мужем не расторгнут. Когда Александр пересказал свой разговор с Ольгой Фёдоровной, то с Идой случилась истерика – она вскочила на коня и поранилась. Мы с Элей привезли её в имение на карете. Александру нужно было отправляться в плавание. Мы обещали помочь княгине. Как только привезли её в дом, она просила всех оставить её одну. И даже Элю попросила уйти. С этого дня все наши попытки что-либо узнать о здоровье княгини заканчивались одной фразой: «Не принимают – тиф». Кто-то из прислуги вызвал врача, а потом и мужа. Результат тебе известен. Из дома ночью тайком вынесли ребёнка и увезли на Кузьминское кладбище. Мы проследили, слава Богу, и спасли младенца.
– Серж, невозможно предположить, что княгиня, такая добрая, милосердная умница, могла так поступить. Она вообще живая? Может,
с ней что-то случилось?..
– Ничего пока не знаю, но узнаю обязательно. Я никому не хотел доверить эту тайну – только тебе. Я думаю вот о чём: а нужно ли князю Александру рассказывать об этом ребёнке? Что он сделает в силу своего темперамента? Наделает много глупостей. Давай пока сохраним всё в тайне.
Серж попросил Александра Максимовича дать слово, что он эту тайну никому не выдаст, даже под страхом смерти. У экипажа они попрощались, и Серж поехал к себе домой.

У Великого князя Сергея Александровича и Великой княгини Елизаветы Фёдоровны не было своих детей. Они с большой самоотдачей
занялись устройством жизни маленькой родственницы. Но делали
это в строжайшей от всех родственников и знакомых тайне.
Как только выдавались свободные минуты, Сергей Александрович
и Елизавета Фёдоровна ехали навестить малышку. Серж приезжал
и собственноручно купал девочку в отварах трав; ребенок начал набирать силу и расти.

Двадцать шесть месяцев, прошедших между убийством Александра II и коронацией Александра III, могли бы быть отмечены прямо магическим улучшением внутреннего и международного положения России. Мудрый гатчинский самодержец нанес революции сокрушительный удар. Большинство русских революционеров были арестованы и понесли суровое наказание. Другие спрятались в подполье или же бежали за границу.
Царь понимал необходимость тесного общения с русским народом. Учреждение должности земских начальни-ков в 1882 году заполнило пробел, оставленный освободительной реформой. Действуя в качестве представите-лей власти на местах, земские начальники значительно способствовали упорядочению русского крестьянского быта. Они разрешали споры по вопросам крестьянского землевладения и землепользования, отправляли функ-ции судей первой инстанции по маловажным делам, способствовали переселению малоземельных в Сибирь и Туркестан и содействовали развитию сельской кооперации. Но самое главное – это то, что они повели беспощадную борьбу с подсознательным духом анархии среди крестьянства, являвшегося последствием исторических процессов, таких, как татарское иго, пугачёвское восстание и крепостное право.
Русское крестьянство любило монарха, но относилось к правительству с недоверием. Еще не сознавая государственной необходимости какого бы то ни было правительства, наша деревня взирала на власть как на аппарат принуждения, высасывающий из народа соки и ничего не дающий взамен. Правительство требовало рекрутов, взимало подати, поддерживало авторитет запретительных мер и мало поощряло народные массы. Пока русские крестьяне находились в крепостном состоянии, они сознавали, что помещики, как бы плохи они ни были, охраняли их от нажима власти.
Вполне понятно, что введение института земских начальников было встречено в левых русских кругах враждебно. Русское общественное мнение находило, что правительство в лице земских начальников учредило на местах новые должности правительственных шпионов.
К тому же задача новых должностных лиц оказалась непосильно тяжелой: кроме больших знаний и опытности должность земского начальника требовала от вновь посвященных и большого такта и даже дипломатических способностей. Шаг за шагом должны были земские
начальники завоевать доверие крестьян.
Император Александр III с большим интересом следил за успехами своих посланников, аккредитованных при Их Величествах – Мужиках.
К царю потянулись делегации из крестьян со всей России. Царь просил их высказать свое откровенное мнение об учреждении должности земских начальников. В этой делегации участвовало свыше десяти тысяч крестьян со всех концов необъятной России. И вот и старые, и молодые – высказались все единогласно в пользу новых царских чиновников, которые относились к сельскому населению с большой заботой
и дружелюбием. Причем крестьяне даже просили, чтобы судебные функции земских начальников были по воз-можности расширены.
Коронация Александра III подтвердила, что в России на трон сел сильный монарх.
Иностранные гости, проведшие в Москве незабвенную неделю.почувствовали, что они присутствовали при том, как возникает история новой России. Казалось, что молодая Россия со всеми её неограниченными возможностями выявила свой полный новый облик в древней столице русских царей.
С конца апреля прилив сотен тысяч приезжих из различных губерний и областей, а также из-за границы почти утроил население первопрестольной. Экстренные поезда прибывали в Москву почти каждый час
и доставляли коронованных особ Европы, членов царствовавших домов и представителей иностранных госу-дарств.
Министр императорского двора, бывший председателем комитета по приему высоких гостей, буквально разрывался на части, с трудом поспевая с вокзала на вокзал, следя за последними приготовлениями и за строгим исполнением служебного церемониала.
По установившемуся обычаю, пребывших высочайших особ должны были встречать на вокзале и сопровождать повсюду лица, по положению равные им. А это означало, что Великие Князья Императорской семьи должны были всё своё время уделять прибывшим высоким гостям. Коронационные празднества открылись торжественным въездом Государя и его семьи в Москву. В половине девятого утра Великие Князья
и иностранные принцы ожидали верхом у крыльца Троицкого дворца выхода Александра III, чтобы сопровождать его при въезде в Кремль. Ровно в 10 часов утра Царь вышел из внутренних покоев, сел на коня
и подал знак к отбытию. Он ехал один впереди всех.
Эскадрон кавалергардов ехал впереди кортежа и возвещал его приближение народу и войскам, которые стояли шпалерами вдоль всего пути следования. Длинный поезд золотых карет следовал за Императорской семьёй целой кавалькадой.
В первом экипаже сидела императрица Мария Федоровна с восьмилетней Великой Княжной Ксенией и королевой греческой Ольгой. Великие княгини, принцессы королевской крови и заслуженные статс-дамы разместились в остальных каретах кортежа.
Громовое «Ура!» сопровождало их по всему пути следования до Иверской часовни, где Император сошел с коня и в сопровождении Императрицы вошел в часовню, чтобы поклониться иконе Иверской Божией Матери. Экипажи въехали в Кремль через Спасские ворота и подъехали к Архангельскому собору.
Официальная программа дня закончилась молебствием, отслуженным митрополитом Московским при участии хора придворно-певческой капеллы. Вторая половина дня 12 мая и весь следующий день были заняты обменом визитов между членами Императорской фамилии и иностранными высочайшими особами, а также различными развлечениями, данными в их честь.
15 мая началось салютом в 101 выстрел со стен Кремля. Все прибывшие собрались в зал Большого дворца. На этот раз они представляли собою очень живописную группу, так как каждый из Великих Князей и иностранных принцев был одет в форму своего полка. Герцог Эдинбургский, младший сын королевы Виктории, был чрезвы-чайно элегантный – в форме адмирала британского флота.
Великие князья Российского Императорского Двора надели, ради торжественного случая, цепи ордена Святого Андрея Первозванного, украшенные бриллиантами, с бриллиантовыми же двуглавыми орлами.
На Великих Княгинях и иностранных принцессах были великолепные драгоценности. Никто никогда не видел такого количества роскошных украшений, как в этот день 15 мая 1885 года.
В зале царила полная – как бы священная – тишина. Все замерло
в течение нескольких минут до выхода Государя и Государыни. Все находились под впечатлением предстоящего таинства и понимали,
что слова излишни в такой день, когда русский Самодержец получает благословение Всевышнего и помазание на царство.
Конечно, это утверждение может показаться наивным многим убежденным демократам, но многочисленные сцены народных вотумов,
которые приходится наблюдать в демократических странах, заставляют относиться с большим недоверием и к демократии, и ко всем её формам.
...Государь и Государыня появились, когда часы пробили девять. Привыкнув к скромной жизни Гатчинского дво-ра, Александр III был явно недоволен окружавшей его пышностью. «Я знаю,– говорило выражение его лица,– что мне через это надо пройти, но чем скорее все это будто окончено, тем для меня будет приятнее».
Императрица, по-видимому, наоборот, наслаждалась. Ей было приятно видеть своих родных. Она любила торжественные церемонии. Миниатюрная по сравнению с великаном царем, она расточала всем присутствовавшим свою ласковую чарующую улыбку. Залитая драгоценностями, как некое восточное божество, она двигалась вперед маленькими шагами, и четыре камер-пажа несли её длинный, вышитый золотом и отороченный горностаем шлейф.
После традиционного целования руки, в котором приняли участие все присутствовавшие и дамы, в том числе, во время которого Государь стоял как раз посередине зала и наблюдал за происходящим из-под своих густых бровей,  гофмаршал объявил, что все готово к выходу. Государь подал руку Императрице, и шествие двинулось к выходу через залы, наполненные придворными дипломатами, министрами и военными.
Следуя церемониалу, Императорская чета вышла на Красное Крыльцо и по старинному обычаю трижды земно поклонилась многотысячной толпе, стоявшей в Кремле. Оглушительные крики «Ура!» встретили Высочайший выход. Это был самый лучший момент коронационных торжеств, заставивший всех вспомнить о древних русских царях: начиная
с Ивана III, все русские цари выражали свою готовность служить народу этими тремя земными поклонами со ступеней Красного Крыльца.
Затем шествие двинулось на специально сооруженный деревянный помост, покрытый красным сукном, который вёл в Успенский собор. Российские императорские регалии важно несли высшие сановники Двора: государственное знамя, меч, скипетр, державу, щит и замечательно красивую Императорскую корону.
Восемь генерал-адъютантов держали над Государем красный с золотом балдахин. Восемь камергеров держали такой же балдахин над Императрицей. Два фельдмаршала – отец Александра, Михаил Николаевич и его дядя, Николай Николаевич шли непосредственно за Государем, остальные члены Императорской фамилии, а также иностранные принцы и принцессы следовали за Императрицей.
Дворцовые гренадеры в формах 1812 года и в медвежьих шапках стояли вдоль пути царского следования. С ко-локольни Ивана Великого раздался тяжелый удар большого колокола, и тотчас же вслед за ним сорок сороков московских храмов начали торжественный перезвон.
Раздались величавые звуки народного гимна, который исполнял хор в пятьсот человек. Глядя с высоты вниз на океан мелькающих рук и непокрытых голов, все видели и лица, мокрые от слез.

Три митрополита и сонм архиепископов и епископов встретили Их Величества при входе в Успенский собор и проводили к тронам, сооруженным посреди храма. Большая ложа направо была предназначена для Царской фамилии и иностранных принцев, ложа налево – для высших сановников империи, военных и иностранных ди-пломатов.
Все с большим вниманием прослушали торжественную службу, которую служил Высокопреосвященный Исидор, митрополит Санкт-Петербургский, как старший по посвящению митрополит.
Когда, наконец, наступил долгожданный момент, Митрополит взял с красной бархатной подушки Императорскую корону и передал её
в руки Царя. Александр III возложил собственноручно корону на свою голову и затем, взяв вторую корону Императрицы, повернулся к коленопреклонённой Государыне и надел ей на голову корону. Этим обрядом символизировалась разница между правами Императора, данными ему свыше, и прерогативами Императрицы, полученными ею от Императора.
Императрица поднялась с колен, и Царская чета повернулась лицом к ложе, где среди других сидел и князь Александр, олицетворяя собою гармонию сурового могущества и грациозной красоты. Затем Император подошел к иконостасу, чтобы принять Святое Причастие. Так как русский монарх является главою русской православной церкви, то, причащаясь в день коронации, он берет чашу из рук митрополита и причащается сам. После этого причастили Императрицу, и коронование
закончилось.
Шествие в том же порядке возвратилось во дворец. Колокола опять звонили, послышался пушечный салют. На-род криками выражал ещё больший восторг при виде Государя и Государыни. Достигнув Красного Крыльца, Царь и Царица трижды до земли поклонились народу,
после чего направились в самую древнюю часть дворца – в так называемую Грановитую палату, где на высоком помосте состоялась Высочайшая трапеза.
Остальные три дня празднеств оставили только чувство приятной усталости. Верная традициям гостеприимства, Москва и на этот раз поразила всех своим хлебосольством. Затем все танцевали на балу, данном московским дворянством. Было восемь тысяч приглашенных
на бал в Большой Кремлевский дворец. Завтракали в городской думе, обедали в земстве и ужинали в офицер-ских собраниях. Все постоянно разъезжали по улицам, на которых непрерывно раздавались музыка
и пение. Гости смотрели на раздачу подарков 500 000 рабочих и крестьян на Ходынском поле. Было всё очень достойно и пристойно.
Приезжие отдали должное талантам повара митрополита Московского, известного искусным приготовлением постного стола. Все мероприятия принимались на ура.
Делегации ежедневно присутствовали на представлениях императорского балета, провожали иностранных принцев и принцесс при отходе их экстренных поездов, причем гости и гостеприимные хозяева еле держались на ногах от усталости.
Император отправился отдохнуть в свою резиденцию под Москвой.

Расположившись на берегу реки под сенью векового парка, лёжа в высокой, сочной траве и слушая пение со-ловьёв, четверо друзей – Ники, Жорж, Сергей и Александр – делились тем совершенно новым, поразительным чувством спокойствия, полной безопасности, которое было
у них в течение всех коронационных празднеств.
– Подумай, какой великой страной станет Россия к тому времени, когда мы будем сопровождать Ники в Успен-ский собор…– мечтательно сказал брат Александра, Сергей.
Ники улыбнулся своей обычной мягкой, робкой, чуть грустной улыбкой. Он тогда не осознавал себя Императором России, Николаем II.

Столько произошло за это время… Для Александра эти годы, полные значимых событий, не прошли даром. Он долго был в плавании
в Японии. Он и не знал, что у него есть дочь, что его и Иды «тайный плод любви несчастной»  живёт у друзей Сержа на даче в Царском Селе, где кормилица и воспитатель не отходят от ребёнка ни на шаг.
Воздух здесь, на даче, замечательный, одурманивающий. Пьянящий аромат весенних цветов кружит голову. Закрытая со всех сторон тонкой сеткой люлька из резного дерева стоит на веранде. Дом неусыпно охраняется Кузьмичом. Серж оставил в доме в качестве личной охраны Александры своего верного помощника Андрея.
Кормилица тихо взошла на крыльцо веранды.
– Тс-с… спит как ангел…– Андрей любил при случае вставлять
замысловатые слова.
– Есть пора. Будить не будем, но Фёкле Фёдоровне я доложу,– неуверенно покачала головой няня Дуняша.
– Иди, иди уж, не то разбудишь…– недовольно махнул рукой Андрей.

В тот роковой день княгиню Иду привезли на дачу в Царское Село. Родственница, которая проживала там, сразу поняла: что-то случилось. Княгиню быстро раздели, сняли корсет из натуральной слоновой кости, туго стягиваю-щий живот, что, может быть, отчасти и спасло ребёнка.
Затем вызвали повитуху. Она была известна на всё Царское Село.
Да и язык за зубами умела держать.
Шесть часов повитуха пыталась помочь Иде облегчить её боль
и страдания. Но вскоре поняла, что преждевременных родов не избежать. Тогда она уже начала помогать ей, чтобы всё прошло как можно быстрее и без последствий. Во время родов княгиня потеряла сознание.
– Барышня! – объявила повитуха, перевязывая пуповину девочки.
Девочка, появившаяся на свет, была такой маленькой, такой слабой, что никто не надеялся, что она выживет. Её рождение прошло почти
незамеченным из-за сумятицы, вызванной безнадежным состоянием матери.
Старая няня рассказала, что нашла новорожденную кое-как завёрнутой среди каких-то одеял на стуле, когда бежала узнать о состоянии княгини.
Температура – почти 42 градуса – поднялась у Иды быстро. Сбить
её не могли. Подумали – тиф. Остригли волосы и обработали. Только потом, после сумятицы стали обращать внимание на ребёнка. Инкубаторы для недоношенных младенцев были редкостью. Её завернули
в вату и положили в кресло, согревали при помощи грелок.
А когда позднее приехал муж Иды, он впал в ярость, увидев новорожденную. Приказал убрать «это» из спальни. Он думал, что до смерти княгини Иды остались считанные часы. Девочку няня отнесла к себе.
Позднее повитуха вызвала извозчика и объяснила – что он должен делать вместе с ней. Он был её хороший знакомый. Она часто пользовалась его услугами. Она платила ему хорошо, а он выполнял всё, что она приказывала.
Они под каким-то предлогом забрали у старой няни ребёнка и отвезли на кладбище. Так велел муж Иды. Надежды на выздоровление княгини не было. Они отвезли и поставили корзину с ребёнком в склеп
на Кузьминском кладбище.
Когда княгиня Ида немного оклемалась, муж сказал ей о смерти
ребёнка. Она захотела поехать на могилу дочери.
За день до этого князь вызвал извозчика вместе с повитухой.
Он приказал отвезти на кладбище женщину, которая к приезду Иды подготовит могилу её ребёнка. Эта женщина и давала им корзину в ту ночь.
Когда они приехали на кладбище и нашли тот самый склеп, то камня у дверцы склепа не оказалось. Он был в стороне, а извозчик точно помнил, что приваливал треугольным камнем. Сейчас там лежал другой камень. Он поделился этим наблюдением с повитухой. Но она подала знак рукой: «Молчать!»
Когда достали корзину и открыли тряпку,– там лежал муляж.
Женщина, доверенное лицо князя, промолчала. Они обрадовались, думали, что она ничего не заметила. Корзину забрали и рядом со склепом вырыли яму, на расстоянии полметра вглубь, сделали небольшой холмик, заложили сверху камнями и уехали.
Уже к вечеру того же дня за ними приехал человек. Он не церемонился и не разговаривал. Приказал следовать за ним в коляску, что они безропотно сделали.
Личный помощник по безопасности быстро развязал им языки. Они признались, что не так закрыли склеп. И ребёнок завёрнут не так, и что его там не оказалось вообще. Люди, которые вели допрос, думали,
что они с повитухой спрятали ребёнка, чтобы потом шантажировать мужа княгини Иды. Весь допрос был построен на таких именно вопросах. Но они убедились вскоре, что эти двое никоим образом не причастны к краже ребёнка.
– Землю носом ройте! Ребёнка найти – иначе они,– муж княгини показал на своих подручных,– зароют вас.

С тех пор, как Серж нашёл ребёнка и привёз к Фёкле Фёдоровне
и Александру Михайловичу, прошло несколько лет. Александра окрепла. Волос был светлый вьющийся, настоящая куколка. Глазки ясные, как небеса в солнечную погоду. Она смотрела на мир с восторгом и доверчивостью.
Ребёнку сразу отвели в доме самую просторную, тёплую и солнечную комнату. Большой, натурального дерева шкаф работы известного мастера Петербурга был снизу доверху заполнен вещами девочки.
Их всё привозила и привозила Эля. Кружевные шляпки, платья, ленты
и ночные костюмы – всё висело и лежало на полках и вешалках.
Вскоре после выздоровления девочку окрестили, Серж и Эля лично организовали это. Записали в церковной книге её имя – Александра, так распорядился Великий князь Сергей Александрович. Крёстной мамой записали Элю, а крёстным отцом – Сержа.
Они выписали девочке воспитательницу и няню, которая была в дальнейшем прекрасным учителем по словес-ному и литературному образованию. Но, главное для девочки состояло в том, чтобы воспитать ребёнка по дво-рянскому принципу.
Одним из принципов дворянской идеологии было убеждение, что высокое положение дворянина в обществе обязывает его быть образцом высоких нравственных качеств: «Кому много дано, с того много и спросится».
Решающая установка в воспитании дворянской девочки состояла
в том, что её ориентировали не на успех, а на идеал. Девочку с малых лет учили быть смелой, честной, образо-ванной. Делалось это не для того, чтобы достичь чего бы то ни было, а потому, что она дворянского происхождения, потому что ей много дано, потому что она должна быть именно такой. Ей прививали строгие догмы.
В идеале честь являлась основным законом поведения дворянской девочки, безусловно и безоговорочно преобладающая над любыми другими соображениями, будь это выгода, успех, безопасность и просто рассудительность.
Демонстрировать обиду и не предпринимать ничего, чтобы одернуть обидчика или просто выяснить с ним отношения,– считалось признаком дурного воспитания и сомнительных нравственных принципов: «Люди порядочные – никогда не обижаются друг на друга».
Нарушить слово, данное кому-то, значило раз и навсегда погубить свою репутацию. Потому поручительство под честное слово было абсолютно надёжным.
Воспитатель прощала воспитаннице любое прегрешение, если она являлась с повинной. Даже если проступок был действительно серьезным, воспитатель была неумолима к просьбам родителей: «Я дала слово, что наказа-ния не будет, и слово своё сдержу».
Дворянская этика требовала уважения прав личности, независимо от служебной иерархии. С самых малых лет девочка поняла, что фраза: «Тебя не смеет никто оскорблять!» – постоянно присутствовала в её сознании, определяя её реакции и поступки.
Но главное было все-таки в том, что ребёнок защищал свое человеческое достоинство. Обостренное чувство собственного достоинства воспитывалось и вырабатывалось в ребенке целой системой разных, внешне, порой, никак между собой не связанных, требований.
Смелость ребёнка и уверенность старались выработать путем волевых усилий и тренировок. Независимо от рода деятельности храбрость считалась безусловным достоинством дворянского ребёнка. Всё это учитывалось при воспитании.
Девочка в 10–12 лет не должна была бояться ездить верхом на лошади наравне с взрослыми людьми. Молодые женщины гордились своим умением хорошо ездить верхом. Физическая нагрузка призвана была не просто укреплять здоровье, но способствовать формированию личности и физической красоты.
В общем контексте этических и мировоззренческих принципов физические испытания как бы уравнивались с нравственными догмами. Уравнивались в том смысле, что любые трудности и удары судьбы должно было переносить мужественно:
Ни при каких обстоятельствах не падать духом. Не терять собственного достоинства. Подобная сила воли и мужества, определяются качествами личности, прежде всего.
Александре с детских лет давалась совершенно определенная этическая установка: необходимо самообладание.
Следовало уметь подавлять в себе эгоистические интересы, если они приходили в противоречие с требованиями долга. «Неудача, переносимая с мужеством». Всё это являло собой «великое и благородное зрелище. Малодушие было для дворянского ребёнка одним из самых презираемых качеств.
Этические нормы тесно соприкасались с придворным этикетом: демонстрировать чувства, не вписывающиеся в принятую норму поведения, было не только недостойно, но и неприлично.
Умение скрывать от посторонних глаз «мелкие досады и огорчения» считалось обязательной чертой воспитанного человека.
В духе этих требований Сашу воспитывали с раннего детства. Она была приучена превозмогать по мере сил страх, отчаянье и боль и стараться не показывать, как это трудно. Ей говорили, что воспитанный человек не обременяет окружающих своими личными неприятностями
и переживаниями. А самое главное – сумеет защитить свой внутренний мир от непрошеных для него свидетелей.
При всём внимании к хорошим манерам люди умные никогда не считали их чем-то особенным, это было обыч-ное поведение дворянской девочки.
Выделяли два рода светского успеха. Один основан на привлекательных, но поверхностных свойствах человека: приятном обхождении, остроумии, учтивости; другой род успеха – это интеллектуальные и нравственные отличия. Безусловное предпочтение отдавалось второму.
На примерах других наставники неустанно твердили ребёнку о необходимости соблюдать все правила хорошего тона. Они постепенно подводили Александру к пониманию её предназначения в обществе.
Главными качествами человека, говорили они, являются: честность
и благородство, талант и образованность.
Но в жизни необходимо обладать и некоторыми второстепенными качествами, из которых самое необходимое – хорошее воспитание, ибо оно «придает особый блеск более высоким проявлениям ума и сердца».
Правила хорошего тона не сводились к набору таких рекомендаций, как: в какой руке держать вилку, когда сле-дует снимать шляпку. Разумеется, этому Сашу тоже учили.
Но дворянские дети, как и любые другие, прежде всего приучались к элементарным правилам гигиены. Взрослые постоянно приучали воспитанницу к необходимости каждый день чистить зубы и мыть уши, содержать в образцовой чистоте руки и ноги и уделять особое внимание состоянию ногтей. По ходу дела они давали и такие советы:
«Ни в коем случае не ковыряй пальцем в носу или в ушах, как то делают многие. Это отвратительно до тошноты»; «Старайся хорошо высморкаться в платок. Но не вздумай только потом в этот платок заглядывать!» Маленькой Саше казалось, что примеры очень грубые и больше подходят мальчикам. И она иногда украдкой горько плакала от обиды.
По мере того, как она подрастала, ей начинали внушать более сложные истины. Теперь девочку убеждали в том, что хвастаются своим платьем только «плохие дети». Воспитанная барышня обязана думать о том, как она одета, из уважения к обществу. Отношение к внешности и одежде носило эстетический, даже философский характер. Это было стремление ко всему прекрасному, возведённому в культ. Стремление найти изящную форму для всех проявлений жизни – это тоже предмет воспитания. С этой точки зрения отточенные остроты и полированные ногти, изысканные комплименты и тщательно уложенные волосы – передавали дополняющими друг друга чертами облик человека, воспринимающего жизнь, как искусство.
Правила хорошего тона требовали, чтобы самый дорогой и изысканный наряд выглядел просто. Особое внима-ние уделялось украшениям: надевать слишком много драгоценностей считалось дурным тоном. «Непристойной» считалась в хорошем обществе и всякая открытая
и нарочитая демонстрация богатства.
– Одевайтесь так, чтобы о вас говорили не: «Как она хорошо одета!», но: «Какая она – леди!»

Родилась Александра в преддверии будущего века. Окружение её на первых годах жизни состояло из няни, кормилицы, горничной и ещё десятка посторонних людей. Воспоминание этих лет её жизни – едва ли
не больше, чем волшебная сказка.
По рассказам няни, первый раз её вывезли из дома, когда возили крестить,– в карете, запряженной шестеркой белых лошадей. Карету сопровождали конные гусары в алых мундирах, приглашённые дядей Сержем.
В церковной книге её записали Александрой уже навсегда. После этого она стала воспитанницей дяди Сержа и тёти Эли. Она, как только подросла, стала это понимать и навсегда считала их самыми родными, любимыми, самыми главными людьми в своей жизни.
Тётя Эля стала её крестной матерью. Дядя Серж стал крёстным
отцом.
Тот же перст судьбы, что даровал Сашеньке жизнь, обрекал её на одинокую жизнь, полную тайн и опасностей. Будучи ребенком, она в полной мере не испытала настоящих радостей обыкновенной семейной жизни. Вовсе не потому, что у неё семьи не было. Как раз наоборот – семья была большая и многочисленная. Как следствие этого – она сначала не смогла постичь значение и истинную ценность дома и семьи.
О ней очень хорошо все заботились. Но окружали и воспитывали
её чужие люди. Но, даже если это было бы не так, даже если бы её родители стали бы во главе семьи, её воспитание осталось бы приблизительно таким же, в строгом соответствии со стандартами и правилами, которые существовали почти во всех европейских дворах во второй половине ХIХ века.
По мнению её многочисленных наставников, образование не имело большого значения по сравнению с религиозным и нравственным воспитанием. В течение долгих, медленно тянущихся лет детства ребёнка всегда держали, по крайней мере, психологически, а большую часть времени и фактически – в четырех стенах дворцов.
Детей намеренно держали в неведении относительно серьезности той ситуации, которая сопутствовала их рождению. В противовес великолепию и роскоши, которой она была окружена, обращались с ней со всей возможной простотой. Того же требовали от неё в отношениях с другими людьми, особенно стоящими ниже на социальной лестнице.
Саше внушали такие христианские добродетели, как кротость и смирение, а также обучали порядку, дисциплине и сдержанности. От девочки в дворянской семье требовали и послушания.
Дворянские дети были лишены свободы действий; каждое проявление их воли или независимости немедленно подавлялось. Без сомнения, это делалось с целью уравновесить на будущее чрезмерную самостоятельность, которую проявили в прошлом члены дворянских семей и которая, как оказалось, влечет за собой много опасностей. Но это было также и отражением тенденции той эпохи в отношении всего общепринятого.
Александре рассказывали об опасностях, проистекающих из её принадлежности к высокому происхождению, но никогда не говорили о том, как следует справляться с обязанностями, которые впоследствии у неё возникнут.
Положение дворян в России давало большие возможности. Но, почему-то именно полученное ими воспитание ослабляло эти возможности и ограничивало их.
Вскоре она узнала обо всех мелких ограничениях и неудобствах своего положения, но почти до самого конца находилась в неведении относительно огромных возможностей, которые оно давало для служения своей родине.
Маленькая Саша бесконечно переезжала. В основном она жила
у тёти Эли и дяди Сержа. Она с детства привыкла их видеть рядом.
И всегда радовалась их приходу.
Если они уезжали, то она жила у тёти Фёклы и дяди Александра
в Царском Селе на даче.
Сашенька очень любила собаку дяди Шуры – Тауэра. Умнейшее животное чувствовало эту любовь и всегда радовалось встрече с девочкой. Александра, первые годы своей жизни, была под неусыпным вниманием няни, по распоряжению Сержа и тёти Фёклы, близкой родственницы Лобановых - Ростовских.
Однажды они гуляли в саду, и мяч улетел к калитке, Сашенька побежала за мячом, Тауэр следом. Вдруг в не-большое отверстие в заборе протянули конфету. Саша сначала испугалась, но ласковый голос сказал:
– Не бойся… возьми, девочка, это очень вкусно.
Но это не убедило Сашу. Она помнила, что у чужих людей ничего брать нельзя. Тогда голос добавил:
– Возьми, пожалуйста, иначе я очень расстроюсь и заболею.
Этого сердобольная девочка никак не могла допустить и протянула руку. Пёс, всё это время наблюдавший за девочкой, резко залаял и схватил протянутую конфету. Саша от неожиданности его поступка испугалась и громко заплакала.
К калитке бежали испуганные Даша и Дуня, они разговаривали и не заметили, что послушная Александра зашла за запретную линию забора.
– Пошёл, пошёл, Тауэр, марш на место.
Дуня схватила собаку за кожаный ошейник и потащила к вольеру.
– Он, что, тебя укусил?! – осматривая руки Александры, взволнованно говорила провинившаяся Даша.
– Нет. Он забрал конфету. Добрая тётя теперь заболеет и умрёт,–
плакала Саша.
– Какая тётя?! – недоумевала няня.
– Там, за калиткой,– ещё сильнее заплакала девочка.
Даша, открыв ключом калитку, со страхом выглянула. За калиткой никого не было. Вдали в улице она увидела отъезжающий жёлтый экипаж извозчика.
Тауэр, чувствуя себя без вины виноватым, понуро зашёл в вольер и лёг. Он своим преданным сердцем почувст-вовал, что это чужой человек протянул руку к девочке. В нём сразу сработал инстинкт охраны, как его учил хозяин: «Чужой – взять!» И он схватил протянутый предмет, опасаясь за Сашу. Ну а дальше он своим собачьим сердцем уже ничего не понимал. Вместо поощрения, как это делал хозяин, его наказали.
Вернулся Александр Максимович поздно. Тауэр видел, что зажгли свет в столовой. Значит, ужинают. Потом прошла кухарка в людскую.
Ему становилось хуже и хуже. Когда он вставал, задние лапы дрожали и не держали его, он падал. Потом страш-ная боль в желудке обожгла его изнутри. Он упал носом в землю.
Александр Максимович спал очень плохо в эту ночь. Какая-то тревога с вечера мучила его. Он только сейчас понял, что это было. Его не встречал вчера Тауэр. И он не слышал его лая в общем хоре двух собак, охраняющих дом.
До утра ворочался князь в постели и только перед утром заснул. И сразу же, как ему показалось, его разбудил тревожный голос Кузьмича.
– Александр Максимович, Тауэр умер!
– Как – умер?! Он не мог…
И не найдя что сказать, Александр Максимович быстро пошёл к вольеру. Тауэр с вечера, как упал, так и застыл. Он уже был холодный.
– Чем кормили вчера собаку? – спросил он Кузьмича.
– Обычно кухарка кормит после ужина, но его вчера наказала няня, он чуть не укусил Сашеньку.
– Что!? «Не укусил…» Ты сам скорее укусишь, чем он! С ума все сошли?
Глаза Александра Максимовича увлажнились.
– А ну зови кухарку сюда,– с ледяным спокойствием в голосе сказал он.
Пришла кухарка – розовощёкая девушка.
– Ты кормила Тауэра вечером?
– Нет – он был наказан. Няня не велела его кормить.
– Кузьмич, зови няню сюда.
Прибежала, совсем запыхавшись, Даша.
– Слушаю вас, Александр Максимович.
– За что был наказан Тауэр?
Даша покраснела, но пересказала, что вчера произошло вечером
на прогулке, тревожно заглядывая в вольер.
– Кузьмич, быстро за ветеринаром.
Приехал ветеринар. Сделал вскрытие и сказал:
– Тауэр отравлен ядом: внутреннее кровоизлияние и паралич конечностей, чернота в желудке и во всех внутренностях.
– Как это произошло? Рассказывайте всё до мелочей,– допрашивал
в очередной раз женщин князь.
И Даша вспомнила, что Сашенька сказала, что тётя заболеет, если она не возьмёт конфету. А потом плакала и больше ничего не говорила.
– Кузьмич, давай отправляй Андрея за князем Сергеем Александровичем.
Сергей и Эля приехали быстро.
Посовещавшись в кабинете, они решили проверить, а не следят ли за домом.
Велели заложить три прогулочных коляски и одновременно выехать из усадьбы в трёх разных направлениях. И зорко следить, последует кто следом за ними или нет.
Коляски выехали с интервалом и покатили в разных направлениях.

Сашенька плакала, дядя Серж уговаривал её и давал ей настойку травы для успокоения. Тётя Эля обещала никогда больше
не расставаться с ней и оберегать её.
Дядя Серж пообещал Сашеньке, что похоронят Тауэра с почестями, как настоящего героя, который спас ей жизнь. Ещё обещал сделать точную копию его – настоящий памятник Тауэру и установить его во Фрейлинском парке на собачьем кладбище, где она сможет навещать его
и приносить ему снова разные вкусности.
Когда он объяснил ей, что душа Тауэра с ней рядом и очень скорбит, что Сашенька плачет, слёзы на печальных глазках девочки сразу высохли. И она совершенно успокоилась.
Тётя Эля проводила Сашу спать, она же не выпускала её руки, даже когда дядя Серж читал ей книгу. Саша вскоре уснула и ей снились ангелы, а лица у них были, как у тёти Эли и дяди Сержа.
Они же сидели рядом и тихо разговаривали – пока не пришёл человек с докладом.
На одной коляске ехал Кузьмич, а на второй сам Александр Максимович. В третьей поехал Андрей – верный помощник Сержа. Андрей особенно расстроился, что не выполнил приказа своего начальника:
«Не сводить глаз с маленькой Александры».
Андрей сразу заметил извозчика, который следовал за ним. Это был тот самый жёлтый экипаж, с номером два-дцать один, Андрей специально подошёл и посмотрел тогда ещё, на Кузьминском кладбище, номер повозки.
Это именно он увозил женщину с корзиной на кладбище. Извозчики красили свои коляски в жёлтый цвет и писали номера. Вот по этим признакам внимательный Андрей и узнал его.
Поколесив по окрестностям и убедившись, что за ним действительно следят, Андрей поехал в условленное место, куда должен был приехать Кузьмич. Не далеко от китайской деревни он встал, как будто поправить сбрую на коне – вышел. Извозчик остановился поодаль и ждал. Андрей увидел, как с другой стороны от него встала коляска Кузьмича.
Кузьмич, здоровый – два метра ростом, подошёл к извозчику и, уперев в бок черенок плётки, как оружие, тихо сказал:
– Выстрелю, если дёрнешься. Иди со мной. Будешь нормально себя вести – останешься цел.
Извозчик послушно пошёл к коляске Кузьмича.
Андрей страховал их сзади.
Они приехали к дому Александра Максимовича. Большие ворота распахнулись, впустили две коляски и наглухо закрылись. Вид извозчика был унылый. Глаза от страха совсем побелели. Его провели вниз
в большой подвал.
– Рассказывай, зачем следил за домом. Кто приказал?
Извозчик понимал, что попался и что запираться дальше бесполезно.
Ему пообещали, что отправят его дальше от Санкт-Петербурга и обеспечат безопасность, но взамен он ничего не должен утаивать.
И он рассказал всё как на духу.
– Как они вышли на этот дом? – спросил извозчика Серж.
– Очень просто. Матвеевна позвала повитуху посмотреть состояние ребёнка её племянницы, которого она принимала у неё. И глупая неразумная девчонка, призналась доброй женщине, что молока хватает на двоих, по секрету. Дальше – больше: повитуха её и расспросила обо всём. И догадалась, в какое время в этом доме появился ребёнок. Племянница спохватилась, что не должна была говорить, но со знахарем
и врачом, как в церкви – говорить всю правду, на этом и попалась.
Поехали к князю, мужу Иды и сразу же своё подозрение доложили. Он давал срок, чтобы найти ребёнка; после этого могло произойти что угодно. Девочку постоянно перевозили, и они недавно узнали, что она на даче в Царском Селе.
Дальше он не знает, как они проверяли всё. Но ему приказали отвезти ту самую женщину, что ездила с ними на кладбище, сюда к дому. Он её подождал в переулке. Она вскоре пришла и поторопила быстро ехать от дома. А сегодня ему приказали следить, куда повезут девочку. Когда выехала коляска, то он поехал следом. Остальное они знали.
– Сашеньку нужно увозить. Мы с Элей решили, что она будет жить под охраной,– сказал Серж.
Прямоугольный, огромный дом Сержа и Эли был выстроен в неопределенном стиле неопределенной эпохи. Разные части этого дома, его крылья окружали просторный внутренний дворик. Из окон на фасаде второго этажа открывался широкий вид на Неву, который летом оживлялся плавающими по реке кораблями.
Дядя Серж первое время обычно поднимался наверх один раз в день, чтобы повидать её. Его любовь к девочке была глубокой и нежной. Она чувствовала это, чувствовала своим маленьким любящим сердечком. Он проявлял по отношению к ней внезапно нахлынувшую нежность, как проявлял бы эти чувства к своей родной дочери.
К этому спасённому им ребёнку Серж проявлял такие же чувства, считая, что он по праву её отец, давший ей вторую жизнь. Но обнимал её чаще всего только тогда, когда желал доброго утра или спокойной ночи. Тётя Эля отдала ей всю привязанность и не растраченную материнскую нежность без остатка. Позднее Александра стала замечать, что в присутствии других она казалось прямой, неприступной, даже строгой.
Жизнь дяди Сержа была преимущественно духовной. Он следовал совету, полученному в юности от своего на-ставника: «Храните себя
в правде и в чистоте мысли. Во всяком движении сердца и мысли справляйтесь в совести с началом правды Бо-жией. Вам немало говорили об этом в детстве; но что в детстве было утверждено, к тому иногда молодость ста-новится равнодушна, и чего в детстве бывало совестно, того перестают совеститься, когда выходят из детства. Но Вы, свято храня детскую веру, не забывайте ставить себя перед Богом…»

И князь всегда старался иметь перед Господом чистую совесть. Он молился и научился смиряться.
Он также был твердо убежден, что либерализм в политике тесно связан с повреждением нравственности. Доказательство этому он видел
в семье родителей. Его отец, инициатор великих реформ и, по представлениям Сергея Александровича, западник и либерал, был неверен жене, матери Сержа. В течение четырнадцати лет он изменял ей с другой женщиной – фрейлиной Екатериной Долгорукой, родившей ему троих детей. Неприятие всех действий отца особенно обострилось после тяжелой, воистину мученической кончины Марии Александровны. Императрица страдала тяжелой формой туберкулеза. Через 45 дней после того, как она умерла, Александр II официально женился на Долгорукой.
Трудно передать, кем была Мария Александровича до перехода в Православие, для Сергея Александровича и других младших детей – Марии и Павла.
От матери Сергей унаследовал любовь к музыке, живописи, поэзии. Она воспитала в нем сострадательность и доброту. Научила молиться. Когда восьмилетний Сергей вместе с Марией Александровной приехал в Москву для отдыха и лечения, он удивил всех тем, что попросил вместо развлечений показать ему архиерейское богослужение в Кремле
и выстоял всю службу в Алексеевском храме Чудова монастыря.
Кто подходил к Марии Александровне, чувствовал присутствие чистоты, ума, доброты и сам становился при Ней чище, светлее, сдержаннее.
Когда её не стало, Сергей Александрович пережил тяжелейшее потрясение. Этот удар был страшный, и видел Бог, как он долго не мог прийти в себя.
С ее смертью всё-всё переменилось. Невозможно выразить словами, что наболело на душе и на сердце. Всё, что у него было святого, лучшего,– всё в Ней он потерял.
Вся его любовь – его единственная сильная любовь принадлежала Ей.
На похоронах он был белее своего офицерского мундира.

Сергей Александрович, конечно же, глубоко переживал трагическую смерть отца – Александра II.
Но в то же время Сергей счел возможным передать брату Александру и прошение известного смутьяна-писателя о помиловании убийц. Он был уверен: нельзя начинать новое царствование с казни.
Сочетание политического консерватизма с живым христианским чувством было характерной чертой личности Сергея Александровича.

К изучению Сашей обязательных предметов Серж с Элей относились без давления на неё, или же занятия носили совершенно поверхностный характер. Александру часто перевозили с места на место, а учителя и наставники постоянно менялись. Эти перемены не были к лучшему. Преподаватели, за редким исключением, не были яркими личностями, способными к живому изложению своих предметов.
Ребенок учится постигать мир посредством общения со сверстниками – у Саши этого общения было мало. Книжные шкафы были всегда закрыты на замок, книги оказывались по специальным наукам. Тем более членам Императорской семьи в силу обстоятельств суждено жить в некоторой отчужденности от общества и, даже постоянно находясь
в окружении людей, вести одинокую жизнь.
У Александры тоже не было абсолютно никакого источника, компенсирующего дружеское общение.
Нет, она не была приспособлена к долгим часам одиночества, когда не должна была выполнять никаких обязанностей.
К тому времени, когда Саша оказалась выброшенной в океан жизни, она гораздо больше годилась бы для жизни в монастыре, нежели для борьбы, и обладала комплексом неполноценности, с которым временами приходилось по-настоящему сражаться.
Но, несмотря на все недостатки этого воспитания и образования,
в той атмосфере безусловно было что-то уникальное и вместе с тем притягательное. Она формировала качества, далекие от требований современной жизни: была старомодной и ограниченной, в ней царил патриархальный дух, сильный и трогательный.
Уединение, в котором девочка была вынуждена жить в силу сложившихся обстоятельств, ограниченность её жизненной орбиты постоянно подогревали интерес к внешнему миру.
Природная интуиция в самом раннем возрасте подсказала ей, что образ жизни, который все ведут, сами принципы, которые им управляют, почему-то не находятся в равновесии с жизнью в целом и не могут существовать долго. Там, в этой жизни и здесь, в окружении дома, она ощущала скрытые силы и стремления, о которых она ничего не знала.
Несмотря на видимую стабильность своего положения, она каким-то образом понимала, что у неё в жизни не всё в порядке. Случись что-нибудь – она должна была уметь позаботиться о себе.
Начиная с этого времени в течение многих последующих лет Сашенька интуитивно, на подсознательном уровне готовилась к тому,
что что-то произойдет, что-то случится.

С тех пор, как они поселились в доме на набережной Фонтанки, Фёкла Фёдоровна постоянно чувствовала, что её сердце не на месте. Саша с детства так привыкла к ним, что иногда просила, чтобы её отвезли
к тёте Фёкле и дяде Шуре. Именно в эти дни, когда у них была Александра, ей казалось, что за домом постоянно следят. Особенно было страшно, когда Сергей и Элла надолго уезжали из Санкт-Петербурга
и оставляли Сашу на их попечение. Однажды она увидела, как кормилица Дуня шушукалась с каким-то подозрительным типом.
Накануне дня рождения Александры приехала Елизавета Фёдоровна с подарками. Она вела себя крайне осто-рожно. Проехала на карете мимо, потом зашла по калитке со стороны сада. Сашин голосок не умолкал, пока она была с ними. Но после отъезда тёти Эли Саша замкнулась в себе и скучала.
– Вот увидишь, не к добру это всё,– говорила Фёкла мужу.– Что-то должно случиться, моё сердце подсказывает,– говорила она в тревоге.
Фёкла Фёдоровна волновалась, любуясь Сашенькой. Стройная тоненькая фигурка девочки в наряде, специально сшитом Элей для праздника, была обворожительна. Атласное платье с широким поясом, вырезом, расшитым кружевами, подчёркивало красоту девочки. Уже было хорошо видно удивительное сходство Саши с княгиней Идой. Особенно глаза, что невозможно было не заметить.
Большую часть времени Саша читала. Серж сам подбирал ей нужные книги. Саша постепенно втянулась и во всём следовала наставлениям своих любимых ангелов. Она, волею Бога, была действительно их дочерью и достойна своих приёмных родителей.

Князь Александр вернулся из плавания. Он снова жил дома или в Михайловском замке, но часто ходил куда-то один. Глубоко задумавшись, прогуливался вдоль Лебяжьей канавки.
После одинокой прогулки сидел в своих комнатах и смотрел в одну точку. Он сильно скучал по княгине. Там, вдали, он забывался, увлечённый новыми странами, новыми впечатлениями. Здесь же чувства снова нахлынули на него.
Небольшая фотография Иды, её подарок ему, в маленькой, овальной золотой рамке на защёлках с сапфирами, лежала у него на ладони перед глазами. Он всегда брал её с собой, она была с ним и в походе в дальние страны.
Александр внимательно рассматривал глаза, волосы, которые он любил «выпускать на свободу», чувственные губы, которые он так зацеловывал, что она убегала от него и шутливо пряталась. Он находил её,
и они, снова обнявшись, гуляли по зимнему саду. Или сидели на островке в беседке. Рядом на столике всегда стояла огромная ваза с фруктами. Они кормили друг друга, брызгая соком винограда в рот. От неожиданности она всегда смешно вздрагивала. И они смеялись. Затем её небесного цвета глаза-жемчужины вспыхивали новым огнём желания.
При этих воспоминаниях Александр глубоко вздохнул, глаза увлажнились. «Что с ней, где она?» – задавал он вопросы и сам боялся на них ответить.

Серж служил в Преображенском гвардейском полку. Он был не только высококультурным, но и честным, добросовестным человеком. Он переносил, наравне со всеми, тяготы лагерных сборов и маневров, никому из подчиненных не отдавал предпочтения. Постепенно он постиг всю глубину военного искусства.
Сергей ждал, когда Александр в очередной раз вернётся из плавания. Он знал, что рано или поздно кузен начнёт задавать ему вопросы. Он боялся этого разговора с ним. Серж и Эля так любили свою Сашеньку, что не смогли бы теперь с ней надолго расстаться. «Поеду к Эле и Сержу. Они точно всё знают», – вдруг само собой пришло неожиданное решение. Он велел заложить карету. Оделся и вышел.
«Что творится с Александром?..– задавала себе вопрос Ольга Фёдоровна, глядя из окна и провожая глазами карету.–Что является причиной его плохого настроения?»
Она страдала сердечными припадками. Когда они гуляли с ним по Марсовому полю, Ольга Фёдоровна часто останавливалась и хваталась за грудь. Она была несказанно рада возвращению сына. Говорила,
что каждый раз сильно волновалась, пока не получала известие о том, что они прибыли благополучно в тот или иной порт Дальнего Востока.
Князю Александру также хотелось ответить любовью на любовь матери. Не его вина была, что тогда, когда он просил её позволить ему жениться, она отказала ему. Не позволила это сделать, не разрешила жениться на горячо любимой женщине, которая носила под сердцем его ребёнка.

Серж и Эля встретили гостя радушно. Стол в столовой был накрыт
к его приезду. На белой скатерти стоял суп раковый, пирожки, дикая коза, котлеты из кур, заливное из рыбы, жаркое, дичь, салат и огурцы, здесь же был искусно приготовленный поваром стручковый горох,
а также сладкая сдоба к чаю и мороженое.
Эля и Серж подробно расспрашивали Александра. Сержа интересовало всё. Особенно он просил рассказать со всеми подробностями
о странах, в которых они были. Какие обычаи, чем кормят, какие приёмы устраивали они в честь прибытия гостя. О маршруте Александра Серж узнавал из газет. Теперь живые рассказы поражали и смешили. Они внимательно слушали, не отрывая восторженных глаз от гостя.
А тот сыпал меткими замечаниями и шутками, так что порой Эля заливалась смехом.
После обеда все пошли гулять по саду. Александр подошёл к скамейке у пруда и остановился, задумчиво глядя на воду. Серж догадывался о цели визита Александра, но ждал, когда он задаст свой главный вопрос и не торо-пил его.
После прогулки они перешли в малую столовую. Второй обед, перешедший плавно в ужин, был подан по-родственному, без церемоний. Горничные поставили на стол похлебку, пирожки, стерлядей паровых, телятину, заливное, жаркое из цыплят и дичи, спаржу, и традиционную для дома Сержа гурьевскую кашу.
Сергей понимал, что Александр должен узнать всё. Но в душе боялся этого разговора.
Когда они уединились в зале на диванах, а Эля вышла, Александр нетерпеливо, но с достоинством спросил:
– Серж, я многое знаю от надёжного источника, что произошло, но также и знаю, что всю правду мне расскажешь только ты.
– Я долго думал, Саша, и пришёл к мнению, что ты имеешь право знать, что же произошло тогда, когда ты срочно отбыл в плавание.
Вошла Эля и положила руку на плечо Александра, как бы успокаивая его и давая понять, что они всецело с ним, что бы ни произошло.
И Серж рассказал ему всё-всё подробно о той ночи, не утаив ничего
о ребёнке.
Александр слушал с волнением. Он вскакивал и ходил по залу, когда Сергей рассказывал ему, в каком состоянии нашёл ребёнка.
– Серж, она не могла бы поступить так со мной и с моим ребёнком,– это всё её супруг. Только он это сделал из мести. Как он смел так жестоко обойтись с девочкой?! Он не простил Иде любовь
и связь со мной. Он не сделал бы так – побоялся бы. Но ему казалось, что он всё тщательно продумал и скрыл все следы. И никто никогда ничего не узнает…
– Поверь, Александр, Ида была при смерти. Всем говорили, что она больна тифом. От врача я узнал, что из-за преждевременных родов
у княгини было заражение крови.
Скрывая факт родов, они даже волосы ей коротко подстригли, чтобы убедить её и всех остальных, что сделали это из-за болезни тифом.
– Боже мой! Я должен её видеть!
– Кого?! – одновременно спросили Эля и Серж, испугавшись его поспешности.
– Мою дочь! Какое имя вы ей дали? Где она? Безопасно ли ей там после того, что так обошлись с ней?
– О, сколько вопросов ты задаёшь!.. На все мы тебе не ответим при всём нашем желании. Мы перестраховались: ожидали, что кто-то повторно обыщет склеп. И, на всякий случай, я оставил там людей под видом работников кладбища. И наши опасения оправдались. Они её ищут.
– Ребёнок в опасности, что он себе позволяет! – заволновался Александр.
– Будем надеяться, что опасность миновала. После того как привезли девочку, мы ещё раз съездили туда. Отвезли завёрнутую кружевную простынь и всё остальное вместе с корзиной.
Поставили точно так же, как было. Укрыли тем же тёмным бархатом. Несколько дней мои люди наблюдали. К склепу приехали женщина и мужчина. Нет, не те,- увидев красноречиво сжавшийся кулак Александра, быстро повторил Серж,– не те, которые оставили там, в ту ночь, корзину. Совершенно другие. По описанию доверенных мне лиц люди эти были не простые – одна из них, похоже, была повитуха, которая принимала роды, а вторая женщина – верная помощница и доверенное лицо мужа княгини. Они забрали корзину, а её содержимое прикопали рядом со склепом и сразу уехали.
– Твои люди проследили – куда?
– Да, на дачу княгини Иды. Там у них полный отчёт принял её муж.
Профессора Боткина в ту ночь к княгине вызвали поздно – лишь
тогда, когда не смогли справиться с температурой.
– В какую из ночей это произошло? – спросил Александр.
– Так вот в ту ночь и произошло, когда я сменил тебя у её дома,–
ответил Серж.
Эля то и дело подходила к двери и приоткрывала её, потом позвала Андрея, помощника Сержа и приказала быть у дверей. В какой-то
момент ей показалось, что портьера шевельнулась, и она уловила тень человека, удаляющегося по коридору.
Эля перекрестилась. «Может, показалось, мне уже всюду мерещатся заговорщики и преследователи…»
– Вы мне покажете её? Я буду заботиться о ребёнке. Она ни в чем не должна нуждаться.
– Конечно, но мы подготовим встречу. Продумаем, как лучше это сделать… Только позже: Сашенька весьма со-образительная и впечатлительная,– пояснил Серж.– А ещё нужно соблюсти меры предосторожности.
– Я найду для Александры,– князь сделал паузу, осознавая в этот миг, что его дочь носит его имя, и продолжил,– найду безопасное и достойное место для проживания…– Опять пауза. И уже с твёрдостью в голосе закончил: – …ребёнку родовой Императорской крови! Никто не имеет права покушаться на её жизнь! Эля, как ты думаешь, Ида вспоминала меня всё это время?
– Ты же знаешь, что она сильно обижена… Характер у неё ещё тот, кровь горячая, её не сломаешь! Но я-то вижу, что когда она начинает говорить о тебе, то глаза её наполняются слезами. Она сразу отворачивается, чтобы скрыть свои чувства. А муж зорко следит за её самочувствием. Кстати, отец Иды передал ему через Сенат звание князя и все титулы свои. Хотя они подолгу живут врозь.
– Я слышал, что она болела, потеряла ребёнка и долго никуда не выезжала. Потом уехала в своё имение под Москвой, Архангельское с мужем и сыном. Внешне счастливая жена и мать.
– Это светские сплетни – про тиф, про ребёнка… досужие светские кумушки всё разложили и расписали про неё,– в сердцах заметила Эля.– Знаешь, Саша, она так часто меняет места своего пребывания, что создаётся впечатление, будто она не может долго жить на одном месте. Но ведь верно говорят: «От себя не убежишь». Любит она тебя, безнадёжно любит. Сознавая, что вы не сможете пожениться, всё равно любит. Какое-то время замкнулась, не выезжала, впала в меланхолию. Но характер и воля победили. Мы с ней занимаемся благотворительностью
и часто видимся.– Уловив главный  вопрос в глазах Александра, она предупредительно ответила и на него: – Нет, о Сашеньке мы ей не говорим. Мы с Сержем решили, что это было бы очень опрометчиво. Характер у княгини крутой и чувства матери она бы скрыть не смогла.
Александр сидел, опустив голову на руки. От избытка новостей сердце его билось учащенно.
Серж давно прилёг на кушетку, у него разболелась спина. Он не мог долго сидеть. Корсет, который поддерживал его тело, впивался больно в поясницу, он бледнел, превозмогая боль. Когда же боль становилась невыносимой, он уходил подальше от людей, чтобы не видели его страданий.
Эля поняла, что Александру тоже нужно побыть одному и всё обдумать. Она вышла в боковую дверь и распоря-дилась подать карету.
Князь ехал домой в смятении чувств.

Тётю Элю и дядю Сержа Александра называла ангелами. И всегда, сдержанная в обычное время, с их возвраще-нием она сияла. Тётя Эля при встрече с ней сама светилась какой-то неземной красотой и обращалась к Сашеньке с неизменным вопросом:
– А где моя девочка-сияние, где мой ангелочек?
– Ангелы, ангелы, няня, мои ангелы приехали,– доносился её голосок в огромных сводах комнат,– как я соскучилась!..
Подарки, которые они привозили, она оставляла на потом.
Дядя Серж был высокого роста, со стройным станом, белокурый,
с тонкими чертами лица. Красивые светло-зелёные глаза как будто жёстко смотрели из-под его белесых бровей. Но было это чисто внешне, обманчиво. Однако иногда люди оставались с ошибочным впечатлением, принимая сдержанность за высокомерие. Мало было тех, кто способен был постичь благородство его души.
Только два близких ему человека поняли и приняли его добрую ранимую душу – Эля и Сашенька. «Ангелом доброты» называла его Саша, приседая перед ним в реверансе и наклоняя головку с красивой заколкой, которую он же ей и подарил. Поворачивала голову в его сторону всегда так, чтобы он видел свой подарок.
– Маленькая шалунья! – говорил дядя Серж и вручал ей очередную золотую безделушку. Он дарил их ей и Элле часто и много. Любил
их баловать.
Супруги провели многие часы в собственной домашней церкви,
по очереди сообщая ребёнку первые понятия о Боге.
Ну а вечером, сидя на большой, с красивым балдахином кровати, Александра подолгу рассматривала подарки. Она не торопилась выпускать их из своих рук: они же хранили тепло ладоней её ангелов, которые подарили ей жизнь. Только после этого Сашенька ложились спать. Подарки она раскладывала рядом, чтобы, засыпая, видеть их. Няня,
когда Саша уже крепко спала, забирала подарки и складывала рядом на туалетный столик с резными ножками. Платья, купленные и привезённые тётей Элей, развешивала на спинку стула, обшитого сатином
и атласом. Утром Сашенька должна была хорошенько рассмотреть их и примерить.
Разговор с Александрой о настоящих родителях Серж решил составить сам. Долго и обстоятельно продумывал, как это сделать, чтобы не ранить впечатлительную душу девочки. Но после разговора с Александром, помня его просьбу о встрече с дочерью, он наконец решился.

Серж пригласил Сашу в свой кабинет, усадил напротив и заговорил, глядя в окно сада:
– Александра, ты уже взрослая девочка и должна знать свою семью, свои корни.
Таким серьёзным дядю Сержа Саша ещё не видела, хотя он часто беседовал с ней. У неё на глазах непроизвольно выступили слёзы. Она часто-часто заморгала глазками, чувствуя, что слёзы вот-вот польются. Ей было неловко оттого, что она проявила такую слабость. И вместе
с тем сердечко застучало быстро-быстро: перед ней приоткрывают завесу тайны, о которой она иногда думала. Александра осознавала,
что ей не всё рассказывают, что с раннего детства выстроен некий барьер к словам – «папа» и «мама».
– У меня вы…– она запнулась, увидев предостережение в глазах дяди Сержа, которое просило её не продолжать, а выслушать его.
И Саша замолчала, опустила глаза, нижняя губка у неё дрожала. Но через некоторое время она успокоилась и приготовилась слушать.
– Мы – твоя семья. Это – безусловно,– сказал дядя Серж и сделал многозначительную паузу.– Но у тебя, как и у каждого ребёнка, есть родные тебе люди, которые являются твоими родителями,– мама и папа. Ты, как достойная дочь, можешь гордиться ими. Может быть, не так часто видеть в силу сложившихся обстоятельств. Но безусловно любить их, как и они тебя любят и все мы, твоя семья, тебя любим.
Саша ещё ниже опустила голову. Ей казалось, что какое-то горе нависло над ней вместе со словами дяди Сержа.
– Через несколько дней,– продолжил ровным голосом дядя Серж,–
я устрою встречу тебе с твоим отцом.
Саша подняла глаза, полные слёз, и приложила всё своё старание, чтобы понять нечто большее, чем говорил ей дядя Серж. Но глаза их встретились, и дядя Серж очень спокойным голосом, положив её ладошку в свою руку, закончил этот трудный для них разговор:
– Вот и всё, что я вам, Александра, намеревался сказать. Вас скоро известят и приготовят,– почему-то, даже для себя, неожиданно сказал «вы» Сашеньке дядя Серж.
Князь позвонил. Пришла её гувернантка Элиза и повела девочку на урок. Но Сашенька ничего не слышала, была взволнована и попросила отвести её в спальню, сославшись на головную боль. Всё остальное время, до встречи, она думала и мечтала. Природное воображение подсказывало ей всё новые и новые сцены этой встречи.

Через три дня за Александрой явился камердинер князя. Это было
в семь часов утра. Он приехал в одной из тех легких, изящных карет,
в которых обычно разъезжают по парку. В карету была запряжена пара великолепных лошадей. Вместе с Сашей поехала няня, которая с самого рождения неотлучно находилась при Александре. Она оделась сама
и очень тщательно одела ребёнка. И они поехали на встречу, которую организовал дядя Серж.
Привезли их вАлександровский дворец. Это название ему дали потому, что он был построен для Александра I по приказанию Императрицы Екатерины II. Строили его согласно рисункам и планам прекрасного итальянского архитектора.
Дворец этот замечателен изяществом и редкой гармонией частей. Нижний этаж занимал обыкновенно Великий князь Николай со своей августейшей супругой. В тот момент все Их Высочества были в отсутствии. Предназначенное помещение находилось во втором этаже и соприкасалось с длинной открытой галереей, выходившей в столовую и служившей хорами для музыкантов во время больших обедов. Из всех окон этого помещения открывался прелестный вид – парк и Императорский дворец в ста шагах от Александровского дворца. В помещении был приготовлен изящно поданный завтрак с корзинами фруктов, редких в России даже летом.
Няня и маленькая Саша были совсем одни в громадном дворце, не считая придворной прислуги: горничных удалили на время посещения. После завтрака они прошли по залу, рассматривая картины и гобелены.
Вошёл камердинер и повёл Сашу вдоль стены, продолжавшей галерею художественных полотен. В окна бил сильный солнечный свет. Лицо высокого мужчины, стоявшего у окна, Александра не смогла разглядеть. Мужчина поздоровался с ней на английском языке.
Она слегка дотронулась руками до розового платьица, перетянутого перевитой лентой и обшитого нежными кружевами. Сверху на платьице был расшитый золотыми нитями бархатный лиф. Наклонив голову
с кудрями, собранными в красивый пучок, Саша сделала лёгкий реверанс в сторону стоявшего человека.
Как ему хотелось подойти, обнять дочь, расцеловать эти пытливые небесные, с серым отливом жемчужины, родные глазки! Но он знал, что очень много глаз и ушей имеет этот зал. Поэтому говорил намеренно на английском языке.
Девочка, получившая строгие инструкции поведения с этим человеком от дяди Сержа, тоже отвечала на вопросы сдержанно и тихо. На самом деле Сашеньке в самые первые минуты хотелось побежать, обхватить отца за шею и крепко обнять. И назвать его, как она хотела много-много раз, словом, произнесённым накануне шёпотом в темноте спальни: «Папа, папа…»
Отец, задавая вопросы дочери – самые простые, видел, что Саша со всей серьёзностью отвечает на них. Он слу-шал бы этот голосок вечно. Тембр голоса напоминал ему мелодичные вибрации любимой женщины.
Сердце его учащенно билось при этом разговоре. Обменялись они с Сашенькой ещё несколькими фразами и камердинер, увёл девочку
к няне. Та же коляска отвезла их домой.
Сашенька убежала к себе в спальню и, нарушая все режимы и запреты, упала лицом в подушки и разрыдалась.
Эта встреча стала вторым в её жизни большим горем после потери Тауэра. К вечеру у неё поднялась температура. Девочка бредила и повторяла (делая ударение на второй слог в слове «папа»): «Папа, я не понравилась вам…» Няня была напугана до полусмерти.
Саша металась на кровати, яркий румянец на щеках усиливался. Когда приехала Эля, девочка была совсем больной – с высочайшей температурой и в забытьи. Она находилась в плену сказочных видений. Может, маленький организм таким образом отвлекал её от душевных страданий при сдержанной и чопорной встрече с родным отцом. Маленький мозг преподносил ей яркие, милые, увлекательные картинки. Полоски, пятна и трещинки на лепном потолке превращались в бесконечно разнообразные рисунки. С карнизов будто свисали камеи и на мягком сером фоне они двигались, двигались куда-то. Картинки сменяли одна другую и были восхитительны.
Вдали виднелся замок с башнями. Там двигалась карета, запряженная шестью белыми тонконогими с красивой гривой, заплётённой в косички, лошадьми. Для кареты приготовили подъемный мост надо рвом, заполненным водой.
Перед замком был красивый луг, на нём росли удивительной красоты цветы. Вот уже другая кавалькада выезжала из ворот замка, а там охотники с соколами на запястьях и изящные смуглые всадницы в длинных платьях, шлейфы которых волочились по земле в пыли.
На пути у них было синее-синее озеро, по которому плавали легкие парусные корабли и яхты с разноцветными парусами. Саша увидела
в дымке озера острова, на которых росли высокие деревья и летали удивительной красоты птицы. Лица этих птиц были человеческие. Пушистые облака проплывали по небу, в них она видела лёгких ангелов в белых красивых одеждах, а крылья у них были белоснежные, как у лебедей. Они медленно порхали с облака на облако. Один ангел с лицом тёти Эли протянул к ней крылья и укрыл её.
В какой-то миг ей даже показалось, что она видит высокую решетку, за которой посреди прекрасного сада, пол-ного цветов, стоит великолепный терем, а в окне она видит своего отца, который холодно смотрит на неё. Вдруг это лицо закрыли руки, они такие знакомые и добрые. Рядом стоял ангел с лицом дяди Сержа. И она сразу успокоилась.
Балдахин над её кроватью и хлопчатобумажные драпировки также рождали фантастические картины в её воображении. Саша с увлечением рассматривала этот незнакомый ей мир.

Вызвали лейб-гвардейского врача. Вскоре он прибыл. Покачав головой, сказал:
– Видимых причин болезни я не вижу.
Снизили температуру, и вскоре Саша уснула.
Дядя Серж всю ночь не отходил от её постели. Когда она проснулась, то увидела, что «её ангел» спит рядом в кресле, положив ноги на стул.
Радость и восторг переполнили её душу. Она тихо поднялась, чтобы не разбудить его. На цыпочках подошла к креслу и, совсем повзрослевшая за эти сутки, она поцеловала своего ангела-хранителя в висок.
Она больше не чувствовала, что её не любят, что она совсем одна. Она видела тревогу и заботу дяди Сержа и тёти Эли. Рядом были горячо любимые ангелы. А ещё, проснувшись, она обнаружила рядом на подушке образок Иоанна Крестителя, отлитый из жёлтого металла. Дядя Серж привёз его из Палестины. Когда-то она часто разглядывала его
и прижимала к своему сердечку. Дорогой предмет теперь лежал на том месте, где ей родители оставляли обычно подарки. Она взяла в руку образок и поцеловала.
При содействии великого князя Сергея Александровича производились археологические раскопки в Иерусалиме. Они подтвердили историческую подлинность местоположения Голгофы. Были открыты остатки древних городских стен и ворот времен земной жизни Спасителя. Русские археологи называли Сергея Александровича Великим Князем от археологии.
Великокняжеская чета в 1888 году ездила в Палестину на освящение храма Марии Магдалины в Гефсиманском саду. Этот храм возводился на средства Александра III и его братьев Сергея и Павла в память об их матери – им-ператрице Марии Александровне.
После церемонии освящения Великая княгиня Елизавета Фёдоровна высказала пожелание – быть похороненной именно здесь.

После встречи с маленькой Сашей у Александра не осталось сомнения, что это действительно их с Идой дочь. Глаза девочки были точной копией её матери, княгини Иды. Его особенно поразило то, что поворот головы и походка каким-то удивительным образом унаследованы от его матери, красавицы княгини Ольги Фёдоровны. Отметив эти нюансы, Александр при первой встрече чётко осознал, что перед ним его родная дочь. Их дочь, которую чуть не погубили при рождении. Эти размышления роились у него в голове, когда он ехал снова к Сержу, чтобы обсудить с ним дальнейшую судьбу своей дочери.
Они расположились в глубине кабинета Сержа – у окон в сад.
– Я долго думал и решил, что княгиня Ида не должна знать ничего об Александре, пока – во всяком случае. Но есть люди, которые вольно или невольно владеют информацией.
– Эти люди надёжные, и они доказали преданность нашему дому. Более того, они относятся к Сашеньке так же искренне, как бы относились к своему ребёнку. Поверь, я всё это держу в поле зрения. Я достаточно приблизил этого человека, чтобы влиять на его поступки.
– А семьи, принимавшие активное участие в этом вопросе, мы найдём возможность достойно отблагодарить и оценить их заслуги и преданность,– согласился с Сержем князь Александр.
Серж с Александром решили, что для девочки будет безопаснее носить другую фамилию, нежели отца или матери,– пока, по крайней мере. И честь дома не будет притчей во языцех. Также будет безопаснее отвезти её в Ильинское.
– Тогда сделаем так: нужно Александра Максимовича и Фёклу Фёдоровну в целях безопасности Саши пока оградить от общения с ней. Учитывая уже два покушения на её жизнь. А потом введём в курс Государя и решим всё.

Через несколько дней Сашу на поезде, в отдельном вагоне, отвезли в Ильинское. Ильинское находилось за пределами Москвы. Там были ещё дети, родственники дяди Сержа, но они были все младше Саши. Иногда их вывозили из Ильинского, и они проводили время в другом загородном дворце дяди Сергея – в Усове.
У дяди Сержа и тёти Эли не было своих детей. Их отношение друг
к другу отличалось подчеркнутой нежностью, которая покоилась на том, что тётя Эля спокойно принимала решения дяди Сержа по всем вопросам – серьезным и не очень. Они редко демонстрировали свои истинные чувства и никогда не шли на доверительные разговоры. Были гордые и закрытые для чужих людей.
Тётя Эля приняла православную веру всей душой. Она стремилась
к тому, что бы во всём помогать своему мужу. Обращение после замужества в православную религию было осознанным, продуманным
и взвешенным решением тёти Эли. И эта уверенность в правильности её решения с каждым годом возрастала. Она проявляла всё больший интерес к формам и обрядам православия. Сначала боялась: думала, что переход в православную веру будет трудным и долгим. Оказалось, все её страхи были напрасны. Помазание прошло спо-койно и просто.
Сам дядя Серж был религиозным человеком и добросовестно соблюдал все православные обряды. Александра с детства привыкла делать так же, во всём следовала своим любимым приёмным родителям –
дяде Сержу и тёте Эле.
Её постоянно перевозили то в Царское Село, то обратно. Подолгу они нигде не задерживались.
Дядя Серж был неповторимой личностью. Его характер был непостижимым для обычного человека. В 1891 году он был назначен Александром III генерал-губернатором Москвы. Он мечтал об этом. Ещё раньше он строил планы и продумывал, как он будет править этим древним городом. Он обладал на этом посту огромной властью и влиянием, и его преданность своему долгу была абсолютной. Даже находясь за городом на отдыхе, он постоянно принимал курьеров из Москвы и давал аудиенции.
Тётя Эля на новом месте стала необычайно почитаема и любима. Жила она так же, как в Санкт-Петербурге, и в свободное от светских обязанностей время занималась благотворительностью. У неё в доме жили, помимо Саши, дети брата Сержа. Она уделяла им много времени. Делала она это незаметно и ненавязчиво. Её распоряжения относительно учёбы, воспитания и содержания детей были кратки и содержательны. Однажды установленный дядей Сержем режим неукоснительно исполнялся ежедневно всеми.
Жена Поля, брата дяди Сержа, умерла при родах и дети большее время жили вместе с ними. Это произошло в Ильинском. Одна из комнат имения была после этого закрыта на ключ. Доступ туда всем был запрещён.
Дети дяди Поля постоянно приезжали на лето в имение дяди Сержа.
Дядя Серж очень редко был раздосадованным или сердитым. Но, когда это происходило, то его губы сжимались в жёсткую прямую линию, а глаза превращались в маленькие холодные светлые точки. Холодным и непреклонным был он тогда, когда, невзирая на его приказания, кто-нибудь или что-нибудь нарушали привычный порядок. Детей в большей части это не касалось, к ним он был добр. Но, несмотря на это, он требовал от Сашеньки так же, как и от всех домашних или свиты, безусловного строгого послушания.
Загородное имение представляло собой крестьянское хозяйство. Всем этим хозяйством руководил дядя Серж. Он не допускал ни малейшего сбоя личной жизни в Ильинском и не разрешал противоречить его решениям. Склонный к самоанализу, чрезвычайно неуверенный в себе, спрятавший внутрь свое собственное «я» и порывы чрезмерной чувствительности, он поступал исключительно в соответствии с установленными правилами поведения и монархическими убеждениями.
Те немногие, кто хорошо его знал, были глубоко преданы ему,
но даже близкие боялись его, даже дети иногда тоже его побаивались. Он по-своему глубоко любил детей. Всех, кого они с Элей приняли, как родных и воспитывали, как своих. Некоторые дети приезжали на лето, зимой уезжали в Санкт-Петербург или в Москву в свои дома и дворцы.
Он любил, когда они были рядом, и посвящал им большую часть своего времени. Всегда ревностно следил за их развитием. Но он всегда знал, до какой степени их с Элей любила Сашенька. В отличие от других – это с самого раннего детства был их ребёнок.
Эля, высокая, стройная блондинка, обладала чертами исключительного изящества и чистоты. У неё были серо-голубые глаза с родинкой в одном из них, эффект от её взгляда был необыкновенный. Саша всегда с интересом смотрела на эту родинку, пока тётя Эля, почувствовав её пристальный взгляд, со смехом не закрывала веером или ладонью глаз.
В Ильинском тётя Эля также много внимания уделяла своей внешности. Она неукоснительно следила за модой, но не следовала ей слепо.
У неё был безукоризненный вкус. Предпочитала расцветку или фасон из тех, которые подходили ей, часто разрабатывала модели сама. Тётя Эля хорошо рисовала. Сашенька подсаживалась рядом к её рабочему столу и тоже рисовала разные платья и оборочки на них. Тётя Эля делала сначала наброски, а затем раскрашивала их акварелью. Саша в точности повторяла то же самое. На столе тёти Эли лежали свежие журналы «Вестник моды». У тёти Эли была своя особая манера и свой стиль. Всё это выгодно отличало её от остальных дам. Наряды её не повторялись, и она с большим изяществом носила их.
Дядя Серж любил свою жену. Он видел в ней прежде всего своего единомышленника во всех вопросах жизни. Дядя Серж очень хорошо разбирался в драгоценных камнях. Он сразу называл камень. И знал происхождение и родину каждого. А дарил он их тёте Эле во множестве, так что почти к каждому туалету у неё был сочетающийся с ним гарнитур.
Эля следила за тем, чтобы всё в Ильинском было заведено так же, как при дворе в Санкт-Петербурге. Церемония одевания была совершенно, как во дворце. Она занимала у неё много времени. За нарядами была отдельная смотрительница гардероба. Сначала она приносила белое батистовое бельё с кружевами в корзине, обитой внутри атласом безупречной белизны. В другой корзине, обитой розовым атласом, лежали другие принадлежности. Наконец наполняли тазики горячей водой, в них клали вербену. Ванна, наполненная горячей водой, благоухала розовыми лепестками.
Косметика в те времена в России отсутствовала. Для ухода за кожей тётя Эля использовала природные материалы. Лосьон делала сама из смеси огуречного сока и свежей сметаны. Румянами тётя Эля не пользовалась, считала их чем-то неприличным. Только женщины лёгкого поведения так явно использовали румяна и сурьму. Макияж на лице тёти Эли был невидимым. Он слегка подчёркивал выразительность её красивых глаз и губ. Кожа лица и тела не видела прямых солнечных лучей: она никогда не позволяла летнему солнцу коснуться кожи, защищая её всякий раз, когда выходила на улицу, густой шелковой вуалью и зелёным шёлковым зонтиком.
Горничные и прислуга помогали тёте Эле снимать верхнюю одежду перед приёмом ванны. После этого она входила всвятая святых – пахнущую разными ароматами ванную комнату. Одежда её, предназначенная для выхода на обед, была разложена в том порядке, в котором она
и надевалась. Вся свита ждала выхода тёти Эли. Когда плеск в ванной замолкал, тётя Эля, укутавшись в мягкую простыню, промокала остатки воды и надевала корсет. Только после этого открывалась дверь. Горничные быстро подходили по очереди с одеждами, у каждой из них была своя функция.
У тёти Эли рядом с ванной было в комнате большое зеркало, в которое она могла видеть себя со всех сторон. Оно состояло из трёх двигающихся частей. Незначительные штрихи она делала своими руками.
И процедура завершалась.
Волосы укладывала специально обученная горничная. Ногти тёти Эли были ухоженные, плоские и отполированы до блеска.
Тётя Эля говорила Саше, какие драгоценности она намеревается надеть. Саша, довольная её поручением, с ог-ромным удовольствием от доверенной ей миссии, вместе с горничной, отвечающей за драгоценности, шла к её футлярам и шкатулкам. Их количеству мог позавидовать лучший ювелирный магазин Санкт-Петербурга. Она хорошо знала эти украшения. Тётя Эля позволяла ей перебирать их. Иногда они это делали вместе с ней. Тётя Эля рассказывала Саше историю каждой драгоценности – кто и по какому случаю ей подарил. В основном дарил дядя Серж, но были и старинные гарнитуры, перешедшие по наследству.
Вскоре дядя Серж с привычной точностью стучался в дверь, чтобы сказать, что ужин готов.

Однажды Сашенька увидела своего ангела – тётю Элю в бальном платье с парчовым шлейфом в сверкающих драгоценностях. Поражённая зрелищем, Александра долго не могла заснуть: мечтала, как когда-нибудь тоже поедет на бал. А пока эта маленькая «святая земля» – Ильинское – посреди огромных просторов, которая так ласково приняла Александру, навсегда останется той крепкой нитью, которая связывает её с родной землей – с Россией. Имение Ильинское – это тысяча гектаров земли. Оно граничило с Москвой-рекой и находилось приблизительно в 60 километрах от Москвы. Это не было тем великолепным поместьем, которыми изобиловали владения богатых людей того времени. Наоборот, в Ильинском не было ничего от того, что превозносили в своих дворцах знатные фамилии России. Это был скромный дворец с многочисленными постройками со смешными названиями. У каждой постройки было своё назначение. Ильинское было последним пристанищем для жены Александра II, Марии Александровны, нуждавшейся
в уединении вдали от светской суеты. Оно служило убежищем от утомительных церемоний придворной жизни и слухов.
Дом был сделан из дубовых брёвен и досок. Он не был слишком просторным – с небольшим количеством комнат – и не претендовал
на какой-либо стиль. Но всё было продумано для удобной жизни.
Имение не имело своего дохода; наоборот, расходовались огромные средства на его содержание. Дядя Серж любил красивых лошадей. Исидор, племянник князя Александра Максимовича Бородина, который
со своим дядей занимался коневодством, подарил ему арденнского жеребца, единственного в России. А также журнал о коневодстве, который его дядя издавал и сам же переводил на французский язык.
Дядя Серж любил заниматься разведением коров. И порода их в Ильинском была светло-бежевая швейцарская.
Строительство и перестройки в имении занимали много времени. Каждый раз планировалось то одно, то другое. То теплица была не так к солнцу повернута, то голштинским коровам требовались отдельные стойла и помещения. А птичник, куда Саша любила каждый день ходить,– это была вообще отдельная тема для дяди Сержа, там бесконечно перестраивали, подвешивали и расставляли новые поилки. Какие красавцы петухи там жили! С расцветкой их оперения разве что радуга могла сравниться на небе.
Строилась новая школа, и дети ходили туда играть в учителей, когда рабочие уходили. Запах там был удивительный: Саша на всю жизнь запомнила аромат древесной стружки.
Фруктовые сады, огороды, а также большие поля цветов, выращивали возле дома.
Семья часто переезжала то в Усово, то в Ильинское, то в Санкт-Петербург или в Царское Село. Казалось, целая деревня снялась с места и переезжает – столько было челяди и свиты. Если учесть, что все праздничные столы заказывались на триста человек, то можно предположить, что это был за поезд во время переезда.
Тёте Эле постоянно нужны были три женщины в качестве прислуги
и одна портниха, не считая горничных. Всеми этими людьми руководила смотрительница гардероба. В обязан-ность ей вменялось следить, чтобы дом был в чистоте. Также содержать кухню и посуду в порядке, нанимать служанок, делать закупки, оплачивать счета портных и модисток, хранить ключи от шкатулок с драгоценностями.
У дяди Сержа было четыре камердинера; они работали посменно – по неделе каждый. Под началом главного управляющего имением были: ливрейные лакеи, судомойки, фонарщики, садовники, сторожа, птичники, конюхи и много других работников. Конюшня вместе
с кучерами, конюхами и грумами была поручена человеку, который только этим и занимался.
Железнодорожная станция, с которой приезжали в Ильинское, называлась Одинцово. Удивительно благоприятное место. Именно оттуда начинался путь домой, который так любила Сашенька. Когда её нога ступала на платформу станции, ей всегда хотелось сказать, как говорил дядя Серж: «Ну вот мы и дома!»
Кучер Андрей, с которым дядя Серж нашёл Сашеньку, приезжал
их встречать. Он сидел на облучке красивой кареты. А в неё были
запряжены три лошади. Андрей умудрялся держать вожжи в одной руке и управлять лошадьми. Другой рукой он приподнимал неизменную фетровую шляпу – ему приходилось на всём пути бесконечно здороваться. В округе все знали его. Он всегда встречал Сашу с гувернанткой в белой шёлковой рубахе. Обязательным атрибутом одежды был жилет. Так как у него болела спина, он не столько для шика, сколько
от боли повязывал вокруг тучной талии вязанный из белой овечьей шерсти длинный кушак. Раза три вокруг талии обернёт и ещё оставались концы.
Его добрые глаза первыми видели Сашу, сходившую по ступенькам.
– С приездом, барышня Александра! – учтиво кланялся он Саше.
Когда они с Элизой занимали места в карете, только тогда он надевал свою шляпу. Его аккуратно смазанные во-лосы были подстрижены
и прикрывали затылок.
Андрей садился впереди на своё специальное место с мягким верхом и разводил в стороны руки. Затем резко соединял их и взмахом и давал знак лошадям: «Но, родимые, пошли!» Лошади сначала медленно трогались и выезжали за ограду станции. Дальше была небольшая деревня, поэтому ехали шагом.
Момент, когда Андрей подстегнёт лошадей, Саша ждала с замирание сердца. Вот он наклонялся слегка вперёд, затем подстегивал их, и они неслись во весь опор. Коренная лошадь шла сразу крупной рысью, качая большим хомутом из стороны в сторону. С боков бежали галопом пристяжные лошади. Они, как будто рассекая встречную струю воздуха, нагнули головы, изогнув шеи. На дуге весело звенели колокольчики, как будто извещая округу, что Саша вернулась наконец домой. Песчаная дорога извивалась и бежала быстро, мелькая среди полей, с любимыми Сашиными полевыми колокольчиками и другими цветами.
Андрей натягивал вожжи на себя и останавливал карету. Саша должна была нарвать цветы тёте Эле и дяде Сер-жу. Стебли маленьких букетиков нагревались в её руке по дороге в Ильинское.
Пшеница, еще незрелая, была так высока, что доставала до кареты. Теплый ветерок волновал колосья, и по полю пробегали длинные волны. Саша полной грудью вдыхала в себя родные и любимые ароматы полей.
Дальше был небольшой сосновый лес, потом карета выезжала на широкое поле цветов. С этого места было видно крышу Ильинского. Имение было скрыто вековыми деревьями. Внизу, извиваясь ужом, бежала речка.
Когда пересекли луг, Андрей придержал лошадей. Впереди был мост, который бесконечно нарушало наводне-ние. Он был деревянный, сплошной, а иногда и плавающий. И вот копыта лошадей простучали по мосту, лошади шумно дышали и фыркали. Они размахивали хвостами,
отгоняя слепней.
Андрей с большой осторожностью ехал по деревне, потому что дети крестьян, в одних коротких рубахах, могли играть прямо в горячей пыли на дороге. У единственного трактира стояли крестьянские лошади, привязанные за уздечку к длинной жердине. Внизу были поилки
с водой в корытах, выдолбленных из огромного бревна. Вокруг изб трава была вытоптана.
Ещё проехали немного – мимо деревенской церкви. И вот они –
широкие деревянные ворота Ильинского, распахнутые, чтобы принять карету. Андрей играючи объезжал столбы в воротах и въезжал в аллею. Рядами вдоль аллеи стояли огромные липы. Проехав по аллее, они оказывались рядом с домом. Дом утопал в потоках света. Солнечные лучи играли в его окнах.
Дядя Серж спешил навстречу Сашеньке. Всё это время, облокотившись на перила балкона, он стоял и смотрел из-под ладони вдоль аллеи. Так он всегда стоял, ожидая гостей со станции.
…Андрей, резко прижав локти, вмиг остановил тройку. Слуги в белых ливреях сбегали по ступенькам, чтобы помочь всем выйти из кареты.
Все они были рады вновь увидеть Сашу. Они искренне любили  всех членов семьи и хозяев дома. Окна были зашторены от солнца. Букеты с цветами издавали сладкий пьянящий аромат. Было влажно – только что намыли полы. Всё было дома как всегда. Саша глубоко и с удовольствием вздохнула. Дядя Серж и тётя Эля заключали Сашу в свои нежные объятия.
После каменного дома Лобановых-Ростовских, где она жила некоторое время в Санкт-Петербурге с тётей Фёклой, здесь был рай на земле.
– Наконец-то вы здесь! – сказал дядя Серж, подавая руку Элизе – гувернантке Александры, присевшей в реверансе.– Идите в ваши ком-
наты.
По длинному коридору он ввёл их в большую комнату Саши. Она выходила на небольшую террасу. Свежесть царила в этой комнате, защищенной от солнечных лучей большим балконом второго этажа. Комнаты других детей, которые приезжали летом, были здесь же, по коридору справа и слева.
Саша весело болтала со своими ангелами, стараясь рассказать им всё и сразу. Тётя Эля слушала, улыбалась, глаза её красноречиво говорили, что они понимают её радость возвращения домой. Потом в спальне, перед сном она обняла Сашеньку, поцеловала и перекрестила на сон грядущий. Саша спокойно засыпала с мыслью: «Слава Богу, наконец-то я дома».

Утром Саша проснулась с ощущением праздника. Она долго лежала и боялась нарушить это состояние полного счастья
и покоя. Но она знала, что дядя Серж ждёт её. По заведённому в доме порядку они с ним после её долгого отсутствия делали обход всего хозяйства. Дядя Серж должен был показать ей все изменения, которые произошли в её отсутствие.
Саша быстро встала, умылась, почистила зубы. Горничная принесла ей новое, сшитое из хлопка платье с домашними ручными кружевами. Это тётя Эля ждала её и сшила с портнихой деревенское платье. Она с удовольствием надела его. От платья исходил тонкий аромат цветов, трав и запах родного очага.
Дядя Серж, улыбаясь, ждал её у крыльца.
– Заспалась, соня, в деревне!..– пошутил он, целуя её в щёчку.
Как опытный гид он с хитрой улыбкой на лице подводил Сашу к перестроенной теплице. Ему очень нравилось, когда она, всплеснув руками, говорила: «Чудо! Она не так стояла. Чудо, как хороша она стала!
Так теперь лучше. Очень уютно стоит».
Потом он показывал ей телят. Она считала их и смеялась, когда они перебегали на другое место и сбивали её со счета.
– Сколько вас много… стойте, маленькие, я вас посчитаю.
Дядя Серж смеялся вместе с ней и довольно потирал руки.
– О! Сколько хохлаток прибавилось,– разносился в утреннем воздухе звонкий голосок Саши у курятника.
В отгороженном от остальной части дома дворике и под навесами были гнёзда кур. Там Саша взяла корзину, которая висела на привычном гвозде из сучка дерева и пошла собирать свежие яйца, которые приберегались специально для неё. Их накануне не собирали. От такого количества она «ахала» и «охала», собирая их в корзину. Дядя Серж улыбался и с удовольствием наблюдал за ней.
«Как хорошо, что тогда поехали за женщиной с корзиной. Не было бы сейчас этого чудесного человечка – Са-шеньки...» Корзина вызвала в нём массу воспоминаний и ассоциаций. Его глаза увлажнялись. А из груди выры-вался тяжёлый вздох.
После прогулки на свежем воздухе они пошли пить кофе на большом балконе. Здесь к ним присоединялась тётя Эля после своей часовой прогулки. Она любила помечтать и отдохнуть с утра в одиночестве. Но сегодня она вернулась раньше, чтобы полюбоваться хлопотами
Сержа и Саши во дворе.
Дядя Серж с утра просматривал новости в газетах. Тётя Эля –
английские иллюстрированные журналы и французские журналы мод. Она вырезала из них то, что привлекало её внимание, и коллекционировала эти картинки в альбомах, чтобы использовать их при рисовании эскизов для своего гардероба. Саша помогала ей, она то и дело обращала её внимание то на одну деталь, то на другую.
– Серж, а Санюшка-то у нас стала хорошо разбираться в моде.
– Ну что ж,– сказал шутливо дядя Серж,– теперь у меня будет две модницы в доме.
После этого у Александры начинались уроки, которые длились до одиннадцати часов. После уроков она с другими детьми выходила
в тень деревьев подышать и полюбоваться красотами сада.
Когда они повзрослели, им разрешили ходить на берег реки под присмотром гувернантки. Там можно было переодеться в купальный костюм. Старенькая, из досок, импровизированная кабинка на одного человека. Спуск к реке по гальке и песку был уложен старыми досками. Вода сделала их гладкими и скользкими. Дырочек в досках Саша боялась. Она думала, что из них что-нибудь выползет и укусит ногу. Вода была холодная и не очень чистая.
Здесь, на берегу, вбили столбы и к ним прибили  круглый ошкуренный маленький ствол дерева. За него можно было держаться, спускаясь к воде. У воды  было песчаное место. Песок привозили сюда из другого места у реки. Ноги, уставшие от спуска, с удовольствием ощущали горячий песок.
Правее на отмели, спасаясь от жары, лежали деревенские коровы, и крестьянские дети. Их крики и смех по реке разносились далеко, далеко.
Этот момент Саша будет всю жизнь хранить в своей памяти. Она будет вновь и вновь ощущать всю атмосферу Ильинского летом. Когда она, много лет спустя, уезжала отсюда, где бы ни жила, закрывала глаза, и сразу пред-ставляла этот жаркий июльский полдень и ей всегда казалось, что она всё ещё слышит те звуки на реке.
После купания дети спешили возвратиться в дом, чтобы умыться, переодеться и подготовиться к обеду, так как дядя Серж неукоснительно придерживался строгого распорядка в таких вопросах. Ели после прогулки много и с удовольствием. Пить чай или кофе переходили на террасу, которая примыкала к столовой. Иногда пили чай на балконе тёти Эли.
Очень часто в Ильинское наезжали гости, чаще всего это были соседи, Лобановы-Ростовские, Голицины или Юсуповы. Приезжали также Оболенские.
Тогда детей, чтобы они не разговаривали друг с другом, рассаживали по разным местам за большим столом. Как правило, обедало человек двадцать – тридцать. Гости почему-то любили расспрашивать детей. Дядя Серж внимательно слушал, как они общаются с гостями. Дети должны были серьёзно и обстоятельно отвечать на их вопросы. Нужно было говорить правильно и учтиво. Это была трудная обязанность для Саши. Но она выдерживала её на «отлично», судя по одобрительным взглядам дяди Сержа и тёти Эли. Это был экзамен для неё, а одобрение «её ангелов» – самая высокая оценка на этом испытании.
Это были замечательные минуты. Ветер приносил запахи цветов из сада и удивительную свежесть, ни с чем не-сравнимой загородной прелести жизни. Кофе пили маленькими глотками, затем, ещё ощущая его аромат во рту, подолгу смотрели в сад и молчали. Удивительные минуты покоя и абсолютного счастья.  Закончив пить кофе, все расходились отдыхать. Кто рисовал, кто читал, дядя Серж шёл в свою комнату на послеобеденный отдых. Он наслаждался редкими минутами отдыха. Сидя в мягком кресле, ноги клал на специальную скамейку. Тётя Эля удалялась в сад, в тень крытой террасы, где всегда было прохладно. Она любила рисовать в послеобеденное время, когда все, разморенные полуденным часом, отдыхали.
На мольберте был натянут холст, на нём уже были фрагменты будущего портрета Саши. Тётя Эля просила кого-нибудь из прислуги почитать ей. Сама она читала на русском плохо и не понимала реализма Фёдора Достоевского. Его книгу «Записки из мёртвого дома» она на протяжении большого отрезка времени – абзац за абзацем – перечитывала по нескольку раз, Она честно пыталась понять русскую классику, и ей это удавалось с огромным трудом. Чаще всего ей читала вслух одна из её придворных дам.
Страх тёти Эллы перед слишком реалистичными подробностями был так велик, что она не позволяла Сашеньке присутствовать при этом чтении!
Любовные романы французских классиков тётя Эля вообще не любила. «Легкомысленные образы героев романов,– говорила тётя Эля,– портят вкус и вводят в заблуждение неокрепшие души молодых девушек». В этот период она читала Саше только английские книги и весьма тщательно отбирала авторов.
Были выходные дни, и перед уходом на отдых дядя Серж отдал распоряжения по планам второй половины дня. Он любил, чтобы всё было спланировано, даже катание детей на лошадях или мулах.
Дядю Сержа все любили, и во время отдыха охраняли его покой.
В имении всё замолкало. Дом погружался в тишину. Удивительные были эти минуты. Если планы по какой-то причине менялись, дядя Серж расстраивался. Он не любил ничего откладывать на потом, педантичность и обязательность дяди Сержа была возведена в культ.
Как только жара спадала, жизнь в округе снова входила в свой ритм: скрипели колёса карет, звонили колоколь-чики, мычали коровы, блеяли овцы. Здесь всё было мило сердцу Саши.
Дядя Серж распорядился после сна запрячь низкий тарантас для детей. Все сели и поехали на прогулку вдоль реки. Кучер учил детей управлять лошадьми. Он натягивал вожжи влево, лошади послушно шли влево, натягивал их вправо, они поворачивали вправо. Если вожжи немного тянул на себя, лошади останавливались. У детей это получилось не сразу. Дядя Серж строго следил за тем, чтобы управлять попробовали все. Если вожжи кому-то попадали в руки, с ними расставались неохотно. С детства, ещё в доме Александра Максимовича, Саша любила бывать в конюшне. Особенно в то время, когда там родились маленькие жеребята. Когда поводья оказывались у неё в руках, то отнять их было у неё  трудно. Приходилось убеждать, что все по очереди и по времени успеют за время прогулки научиться ездить ещё и на лёгкой прогулочной коляске. Когда же все возвращались домой, то разговорам
о том, как они ловко управляли лошадьми, не было конца.
В полдник иногда ездили к соседям на чай. Особенно любили бывать у Юсуповых. Тётя Ида поставила на стол разные сладости и вкусности. Она распорядилась, чтобы к их приезду испекли шарлотку.
Однажды, будучи у них, они весело болтали за столом, так как у соседей было им более комфортно: никто не одёргивал их и не останавливал их разговоры. Сашенька что-то весело рассказывала, а потом засмеялась. Коло-кольчиком разнёсся по комнатам её смех. В это время Саша посмотрела на горничную, которая ставила чашку с чаем для Саши. Варвара вздрогнула и уронила поднос. Чашка с горячим чаем разлилась на скатерть. Саша в испуге вскочила. Подошла княгиня Ида.
– Ты испугалась, девочка моя. Не бойся, всё хорошо. Варвара сейчас соберёт новый стол. Она подняла подборо-док Саши рукой. И в этот момент глаза их встретились. Глаза девочки были как отражение её глаз в зеркале. Голова княгини Иды закружилась. Ей вдруг показалось, что она увидела что-то до боли родное и знакомое в лице Сашеньки. Сердце её, материнское сердце, что-то почувствовало на долю секунды, и она тут же потеряла нить своей мысли.
– Простите,– сказала она и быстро вышла.
Слёзы посыпались из её прекрасных глаз. С тех пор, как она потеряла дочь, прошли годы, но боль не затихала. Она опять вспомнила тот день.
…Когда княгиня Ида по настойчивой просьбе сиделки выпила бульон и уснула, проснулась только к вечеру. Она сразу вспомнила цыганку – как та кричала, показывая на неё пальцем: «Ты никогда не увидишь и не обнимешь этого ребёнка. Будь ты проклята, барыня!»
Княгиня взяла колокольчик со столика и позвонила. В комнату вошла женщина-сиделка, которую привёз с собой профессор Боткин.
– Где мой ребёнок? – спросила она в тревоге.
– Вам нельзя волноваться… успокойтесь,– тихо сказала женщина.
– Я вас спрашиваю,– настойчиво спрашивала княгиня Ида.– Принесите мне ребёнка, немедленно.
– Сейчас я приглашу вашего мужа,– сказала сиделка и скрылась
за массивной деревянной дверью.
Княгиня откинулась на подушки. На лбу выступил пот. Силы покинули её.
Вошёл муж. Он с широкой улыбкой подошёл к ней, поцеловал её
в лоб и спросил:
– Что вы так волнуетесь, моя прелесть?..
– Где ребёнок?
– Николенька уже спит, моя дорогая, завтра я к вам его приведу.
– Вы знаете и прекрасно понимаете, о ком я спрашиваю.
– Пообещайте мне, девочка моя, что вы не будете волноваться и расстраиваться. Вы чудом остались живы.
– Говорите мне правду, прошу вас,– настойчиво требовала ослабевшая княгиня.
– Ну хорошо. Раз вы настаиваете, извольте. Ребёнок родился неживой – недоношенная девочка.
– Я хочу её видеть,– заплакала женщина.
– Зачем вам эти волнения!.. Вы и так много сил потеряли. Потом ещё эта страшная болезнь… Вас только чудо спасло. Я чуть с ума не сошёл… Прошу вас, успокойтесь. Девочку уже похоронили. Нельзя было долго держать в доме. Мужайтесь, моя дорогая. Всё в руках Господа.
– Уйдите, прошу вас. Я хочу побыть одна.
– Как скажете, моя хорошая… Я для вас всё готов сделать.
Княгиня, оставшись одна, долго молилась, плакала. Потом взяла со стола перстень с голубым бриллиантом – подарок князя Александра и надела на палец. Она приложила перстень к губам. Холодный камень, как будто губы любимого, успокоил её. Запечатлев на перстне долгий поцелуй, легла и задумалась. Страдание в её прекрасных глазах сменилось успокоением. Порошки, которые дал доктор, подействовали –
и она уснула. Проснулась только на следующее утро.
На княгиню опять после сна нахлынули сомнения. Она немедленно потребовала привести повитуху.
– Нет её, моя прелесть. Она уехала в другую губернию – и никто
не знает, в какую,– сказал быстро вошедший в спальню муж, играя великодушие.
Доверенная женщина её мужа и извозчик на другой же день по приказу мужа княгини поехали на Кузьминское кладбище. Нашли нужный склеп, отвалили камень, вытащили корзину. Завернув в черный бархат, не разворачивая свёрток, прикопали в землю. Корзину забрали с собой, как приказал хозяин.
Как только княгиня оправилась от болезни, потребовала, чтобы муж отвёз её на кладбище, где, по его словам, он лично похоронил её ребёнка. У ворот Кузьминского кладбища, построенных в 1841–1842 годах по проекту Ефимова, были сооружены на средства церковного старосты с 40-летним стажем Леонтия Гавриловича Костина две часовни
в стиле ампир. Часовни имели плоскую крышу, увенчанную небольшим шаром и крестом. От ворот к церкви вела широкая, с тротуаром из плит, дорога.
Княгиня, ослабевшая от волнения, встала на тротуар и не могла идти дальше. Она старалась успокоить сердце-биение и глубоко вдыхала холодный воздух. Женщина пересилила себя и медленно пошла по направлению, указанному мужем. Она не помнила, как её вели, как открыли калитку; очнулась только у небольшого холмика, где был старинный, как большой сундук, склеп, и приказала – уже твёрдым голосом:
– Идите все к карете, оставьте меня одну.
Муж возразил, но она резко махнула рукой. Говорить она не могла
от нахлынувших слёз.
Княгиня часто мысленно разговаривала с дочерью, когда носила её под своим сердцем. Она чувствовала её, знала точно, что это была девочка. Ощущения матери, которую связывает с ребёнком что-то большее, чем пуповина, трудно объяснить.
Ида присела рядом с холмиком, положила руку на мелкий булыжник. Она заговорила тихо сквозь слёзы, душившие её: «Здесь безымянно лежит моя родная, моя любимая доченька. Боже мой, за что ж мне это наказание? Ведь я так любила её – ещё не родившуюся». Слёзы капали
и капали на камни.
Горе матери не измеришь количеством выплаканных слёз. Память
о ребёнке умирает навсегда только вместе со смертью матери. Она старалась уловить то чудесное единение с ребёнком, которое она чувствовала до болезни, когда носила ещё дочь под сердцем,– и не смогла. Связь матери и ребёнка исчезла. Как она ни старалась вернуть то удивительное ощущение, ничего не получалось.
Муж вернулся, слегка тронул её за плечо, помог подняться и повёл
к коляске. После долгой болезни, после потери ребёнка она совершенно ослабла…
… Услышав теперь смех этой милой девочки – воспитанницы, приёмной дочери Эли и Сержа, княгине вдруг показалось на секунду, что она знает её давно. Глаза Сашеньки были до боли родные и знакомые ей. И тембр голоса, именно тембр, его не возможно ни с чем сравнить
и перепутать, где-то она слышала его.
Память ускользнула от сознания женщины, слишком больно было ещё, рана на сердце не заживала. Как-то всё получилось нелепо, быстро и глупо. Она сама была причиной этому. Спокойно нужно было поговорить и всё решить. Нужно было выждать время, а она из-за внебрачной беременности начала торопиться, наделала ошибок. Торопилась ради ребёнка. В то время морганатические дети презирались обществом. Винила она только себя, что не уберегла девочку. Страдания её удваивались от этого осознания своей вины.
Она вошла обратно в комнату, где сидели дети. Внимательно посмотрела на Сашеньку, но голова болела, мысли ускользали, нервы были совершенно расшатаны. Княгиня выглядела усталой, она только что смыла слёзы. Вскоре, сославшись на головную боль, попрощалась и удалилась.
Серж, внимательно наблюдавший эту сцену, почувствовал жалость к ней. Нет, скорее, не жалость, а сочувствие огромному горю матери. Он твёрдо решил переубедить Александра, который скрывал от княгини Иды, что её дочь жива. «Нужно сказать ей о дочери, чтобы прекратить эти страдания»,– подумал он.
Когда начинались дожди, поездки в гости и посиделки прекращались. Дороги становились непроезжими. Боль-шие и тяжёлые кареты вязли
в грязи. Маршрут прогулок дядей Сержем был продуман тщательно. Самое главное – чтобы было безопасно. Второе – чтобы были красивые пейзажи. Обычно это были одни и те же знакомые места. Пшеничные поля вдоль дороги. Луга с маргаритками и синими колокольчиками, а весной – ландышами. И деревни, своими рублеными деревянными домами и огородами похожие одна на другую.
Вокруг Ильинского в конце лета было благодатно. Созревали ягоды, фрукты, после обильных дождей и туманов поднялись на глазах из прелых листьев грибы. Саша уже знала в Ильинском грибные места. Все выходили на сбор лесных даров.
Парки охранялись. Так как это были частные ухоженные владения, сторожа периодически делали их обход. Они в ночное время шумели трещотками, распугивая воров. Но это не останавливало крестьян из соседних деревень. Саша постоянно видела убегающих с лукошками крестьянок из их леса и парка, когда они шли собирать ягоды.
Во время сбора урожая погода стояла изумительная. Кучер Андрей снимал шляпу, вытирал затылок и глубоко-мысленно говорил: «Вёдра стоят…» Саша думала – потому что все возвращались из леса с полными вёдрами ягод и грибов.
Но в один из дней погода, баловавшая их всё это время, резко изменилась. На небе не было с утра ни облачка. Вдруг, когда они с Дуняшей зашли довольно далеко в лес, разразилась страшная гроза. Небо, казалось, треснуло пополам. Раскаты грома были такие, что задрожала земля под ногами. Огромное вековое дерево от удара молнии расщепилось вдоль до самого корня, а вершина его, падая на землю, ещё горела. Зрелище было пугающее. Холодный дождь хлынул, как из ведра. В одну минуту платье на Саше стало мокрое насквозь.
Она не помнит, как они добежали до дома. Там сразу помыли её в ванной с травами, прогрели ноги и напоили чаем с малиной. Саша легла в постель, боясь закрыть глаза. Гроза такая же, а может, ещё сильнее, снова началась под утро. Она вырабатывала в себе смелость и не позволяла себе встать, чтобы позвать няню, спавшую в соседней комнате с одним окном. Саша тряслась до самого утра. Несколько раз вставала с постели, подходила к окну, поднимала штору и выглядывала наружу. Сверкала молния, резкая и белая, разрывая на части небо. Сразу же за этим наступал мрак, непроглядный и вселяющий страх.
Гроза начиналась с того, что воздух становился тяжёлым – трудно было дышать, он сдавливал грудь. Затем Саша с облегчением почувствовала шевеление воздуха. И вот падали первые тяжёлые капли дождя, пробивавшие листву и громко шлепавшие оземь. Воздух прореживался. Массы воды, не удержавшись в воздухе, устремлялись к земле. Капли сплошным потоком барабанили по крыше, стене, деревьям, траве, сливались в единый, сплошной шум. Начинался настоящий ливень. Вдруг, как по волшебству, дождь резко прекратился. Одинокие капли ещё некоторое время ударяли во что-то металлическое: «Дзинь-дзинь…»
Саша в темноте слышала какое-то время, как из водосточных труб бегут небольшие ручейки. Во вспышках мол-ний на фоне неба виделись искажённые силуэты деревьев. Они были причудливой формы, как будто живые, и ветер раскачивал их. Вспышки молний уходили дальше
и дальше. Темнота. Напряженное чувство ожидания ещё одной грозы становилось всё более и более мучитель-ным. Словно над всей землёй нависла катастрофа.
Только под утро она уснула. На рассвете небо было спокойным,
а в воздухе разливался особый аромат, легкий и восхитительный. Природа, ночью умывшись, посвежевшая и обновлённая предстала перед восторженными глазами Саши.
Но к завтраку Саша пойти не смогла: боли в груди и в горле были невыносимыми, трудно было дышать. Доктор, которого вызвал дядя Серж, сказал, что у Саши больные лёгкие.
Проболела она долго, эта зима была для неё тяжела. Кашель не прекращался ни на минуту. Даже небольшое охлаждение приводило снова и снова к температуре. Болезнь снова и снова загоняла её в постель.
Весной они уехали на воды. Болезнь отступала медленно, порой возвращалась снова. Саша прожила в Крыму до следующего лета. Вернулась окрепшая и загоревшая на южном солнце.
Пятого июля были именины дяди Сержа – День святого Сергия. Этот день проходил, как всегда, с благотвори-тельными лотереями для крестьян и простых работников Ильинского. Приезжали на обед соседи, представители власти с поздравлениями – всё как обычно. Саша, засыпая вечером на своей кровати, перекрестилась и с облегчением вздохнула: «Наконец-то я дома…» И хорошо, что приехала к этому значимому для всей семьи дню.
Утром все пошли на церковную службу. Затем следовал легкий обед. Обход сада, любимых уголков парка и кофе на террасе.
Второго августа праздновали Ильин день. Православный праздник деревни отмечали с ярмаркой и гуляниями. За несколько дней, по распоряжению дяди Сержа, для странствующих торговцев строили небольшие прилавки и навесы вдоль главной улицы. Ставили столбы, вешали качели и расставляли разноцветные шатры для местных торговцев, которые заполняли прилавки разной мелочью. Гуляли обычно три дня. После окончания церковной службы дядя Серж открывал ярмарку. Сразу же после сытного обеда шли делать покупки.
Возглавляла процессию тётя Эля. Она закупала разную мелочь, чтобы раздарить это всё на благотворительных вечерах либо представить на продажу с молотка. (На собранные от аукциона деньги устраивали детей крестьян в школу.) Обычно шли по кругу. В конце круга корзины наполнялись холстами домоткаными, набивным ситцем с васильками
и огурчиками; были там платки расписные и вышитые, вязаные шали из пуха и шерсти, много разных горшков и вазонов, расписанных вручную умельцами. Красивой вышивки – с дворцами и замками, с синьорами
и дамами на красивых скакунах – было великое множество. Всевозможные изделия из глины и стекла продава-лись здесь в изобилии. Разноцветные ленты атласные, ажурные кружева, вязанные крючком, а также скатерти и покрывала висели на перекладинах. А вот сладости из ягод и фруктов, разные пряники горкой лежали отдельно, укрытые домоткаными полотенцами. Корзины быстро заполнялись, а когда шли уже по второму кругу, то их с трудом несли слуги.
Здесь же покупали подарки друг другу. Вещи в основном были забавные. Их было огромное количество, поэтому было трудно что-то подобрать. Искали что-нибудь необычное у стеклодувов. Они выдували разноцветных птиц внутри бутыли. Саша нашла лимон стеклянный,
как будто натуральный, который и в руках держать приятно.
В рядах торговцев разной мелочью были всевозможные табакерки для нюхательного табака. На них были изо-бражены портреты Императора и Императрицы или дяди Сержа и тёти Эли. Здесь же стояли большие чашки с рисунками персонажей из детских сказок. Было интересно увидеть загадки и карикатуры на известных писателей и артистов.
Саше давали деньги, чтобы она могла купить подарки и сувениры для всех, включая слуг. Она заглядывала в каждую палатку, не пропуская ни одной. Наконец взяла фигурку балерины для тёти Эли. Она удивительным образом походила на неё. Дяде Сержу Александра выбрала табакерку с его портретом. Он на ней был изображён в костюме крестьянина с сохой.
Крестьянские дети собирались большой группой и неотрывно следовали за ними. Саша покупала пакеты с конфетами и угощала их. Специально для этого праздника они надевали ситцевые платья и рубахи
с большими карманами. Саша горстями сыпала им карамели прямо
в отдувшиеся карманы. Они накрывали их ладонями и хвастались друг другу изобилием лакомств.
Вечером в округе, где проходила ярмарка, зажигали масляные фонари по периметру ограждения. Чтобы ветер их не задул, масляные плошки с фитилями ставили в бутыли с широким горлом. Вечером гуляние приобретало ещё более массовый характер. Становилось тесно и шумно. То тут, то там играли гармошки. Подгулявшие крестьяне распевали песни и плясали под частушки собственного сочинения. Все шли домой. Было небезопасно находиться долго в разгулявшейся толпе.
Этим праздником закрывали сезон проживания в Ильинском и переезжали за речку, в более тёплый каменный дом в Усово. Его дядя Серж строил по своему чертежу. Он тщательно рисовал на бумаге каждое помещение и продумывал всё до мелочей. Особенно Саше в Усово нравился зимний сад с тропическими растениями и цвета-ми. За садом ухаживал специально обученный для этого садовник.
Конец лета и начало осени был в Усове немного грустным. Как будто прощались на зиму с красотами буйной природы Подмосковья. Косяки птиц потянулись к югу. Саша из-под руки смотрела на них и на глаза набегали слёзы. Птицы иногда сбивались, затем снова выстраивались
в острый угол. Умный вожак настойчиво увлекал стаю на юг. В природе всё продумано. Кто их научил этому, почему впереди именно эта птица, а не другая? Почему ломался иногда весь строй? Такие вопросы роились во множестве в голове у Саши. Вечером она задавала их и дяде Серёже, и тёте Эле. Они объясняли ей, что на всё Божья воля.
Сбор орехов в Усово подходил к концу. Начинались первые утренние заморозки. Они серебрили траву. Холодные листья, срезанные инеем, устремлялись к земле. Когда, подсохнув и шурша под ногами,
листья ломались, непередаваемый аромат осени грустно сжимал сердечко Саши. Зато вечера были длинные. Каждый проводил их с пользой для себя и семьи.
Саша больше жила с дядей Сержем и тётей Элей. Но иногда переезжала, меняя место проживания. Так решили дядя Сергей и отец Саши, Александр, в целях её безопасности. Дядя Серж и тётя Эля рассказывали Саше об опасностях, возникших от самого её рождения. Принадлежать к Императорской семье даже так, косвенно, как случилось у неё, было чревато непредсказуемыми и нежелательными происшествиями.
Серж рассказал при встрече Александру о том, как страдает княгиня Ида. И какое впечатление произвела Са-шенька на неё, когда они все вместе заехали к ним на чаепитие.
И князь Александр впервые после долгой разлуки с княгиней настоял на встрече с ней. Ида сначала противилась его просьбе, ссылаясь на нездоровье. Но в конце беседы она сама поняла, что встреча и разговор между ними неизбежны. Страшное волнение охватило их. Она не знала, куда положить руки и направить глаза. Он чувствовал, как его охватывает предательская дрожь. Дыхание его прерывалось на каждом слове. Потребовалось некоторое время, чтобы они справились с волнением.
Александр и Ида сидели в креслах и смотрели друг на друга. Пауза затянулась, они чувствовали это, но не могли унять сердцебиение. Александр заговорил первым.
– ЗЮ, простите меня, что я был так молод и нерешителен.– Он намеренно назвал её коротким именем – его она раньше любила.
Она подняла левую бровь, откинула голову и тихо сказала:
– Я давно простила вас. Я простила тебя и виню только себя за недопустимую поспешность. И вы простите меня.
– ЗЮ, скажите, вы ещё любите меня?
– Саша,– как музыка отозвалось это имя в его сердце,– вы всегда будете со мной вот здесь.– Она положила руку на сердце.
– Спасибо вам, ЗЮ. Я так много передумал всего.
– За что спасибо? Я сама сделала ошибку и заплатила чудовищную цену за неё.
Княгиня уронила свою изящную головку на руки. Затем, справившись с волнением, тихо произнесла, уже переходя на «ты»:
– Спасибо тебе, что ты настоял на нашем разговоре… Теперь мне
не так больно.
– Вам будет совсем не больно, если позволите мне сказать вам ещё что-то.
– Говорите. После того, как Эля сказала, что у вас есть важное
сообщение, которое вы сами должны мне донести, я не спала сегодня совершенно.
– Только спокойно, ЗЮ. Не волнуйся. Наша дочь живая и здоровая. Она всё это время находилась рядом с вами.
– Боже мой! Вы зачем это сказали, Саша? Со мной нельзя так шутить… Я только теперь начинаю понемногу ожи-вать – с рождением второго сына.
– Никто не должен знать о том, что я вам сейчас открою. Особенно ваш муж. Поклянитесь мне, ЗЮ.
Он подошёл к креслу, наклонился. Запах любимой женщины ещё больше взволновал его. Он нагнулся, взял её руку, приложил свой лоб на эту холодную, как мрамор, ладонь. Он поцеловал её и долго не отпускал из своих объятий.
– Говорите, прошу вас, как это случилось? Почему я столько лет оставалась в неведении?..– услышал он её взволнованный, прерывающийся голос.
– Вы общались и даже пили чай с ней у себя дома,– сказал он.
И тут же увидел, как в её глазах что-то метнулось, выплеснулось –
и вновь улеглось.
– Господи, спасибо вам. Благодарю вас, Александр… я чувствовала,
я знала, я была уверена… Почему я не настояла тогда на разговоре
с Сержем?.. Мне сама мысль об этом показалась тогда чудовищной
и нелепой!
– Вы были нездоровы в тот день. Этим всё объясняется.
– Расскажите мне. Эта Сашенька – воспитанница Сержа и Эли…
Я только теперь поняла – что тогда, при встрече с ней, всколыхнуло моё сердце. Но не прислушалась к этому в себе. Не поверила сердцу.
Я ещё там поняла, когда положила руку на камни на могиле Кузьминского кладбища… Я не чувствовала, что там моя девочка. Сердце молчало. Я тогда подумала, что наша связь, видимо, оборвалась. Почему вы сразу же не встретились со мной? Многое бы изменилось. Бедная моя девочка, моя красавица… Я заберу её в свой дом.
– Ида, успокойтесь, пожалуйста. Я сам был бы рад сделать это, но трудно представить, как будут относиться в моей и твоей семье к морганатическому ребёнку. Для Сашеньки будут неприемлемы разговоры и отношение, как к ребёнку, рождённому вне брака. Ты опять торопишься. Пройдёт время – мы всё уладим. Государь знает и не осуждает нас.
– Кто знает об этом? – переспросила княгиня Ида.
– Серж, Эля… и Ники, я и ему вынужден был сказать. А ещё люди, которые помогали тогда. Ещё, ЗЮ. На Сашеньку два раза было покушение. Серж лучше вам всё объяснит.
Александр не хотел говорить княгине Иде о её муже – она могла подумать, что он настраивает её против него. Он хотел, чтобы Серж и Эля сами рассказали ей об этом. Им княгиня доверяла теперь больше, чем кому бы то ни было.
– Бедная моя девочка! Боже мой…– Она заломила руки так, что суставы на её изящных руках побелели.
– Начнутся разговоры ненужные о дворе, об Императорской семье. Вам и мне сейчас это ни к чему,– тихо сказал Александр,– я взываю вас к благоразумию в интересах нашего ребёнка.
– Она ни в чём не будет нуждаться,– сказала княгиня Ида, совершенно не слушая его.
– Она давно ни в чём не нуждается – я позаботился об этом. Да и Серж не позволил бы допустить этого. И потом… Серж и Эля – они любят её, как родную дочь, Серж ревностно относится, если я вмешиваюсь в её воспитание. Поймите, для девочки встреча со мной была огромной травмой. Она три дня лежала – болела. Давайте дадим возможность ей подрасти.
– Так будет лучше, как вы говорите. Только я должна знать всю правду,– она окинула грозным взглядом дверь в кабинет мужа, который был в отъезде по поручению Сержа, – не полуправду – правду, какой бы она ни была.
– Не нужно сейчас разборов и огласки. Иначе от всех скандалов
и сплетен репутация Александры пострадает в будущем.– Он понял этот грозный «юсуповский» взгляд.
– Я вас до сих пор безумно люблю. Я вас очень люблю. Теперь ещё больше, когда нас связывает наша дочь,– говорила княгиня Ида и целовала его руки.
– Настойчивые просьбы матушки жениться сделали меня несчастным тогда,– обреченно сказал Александр.– Я был вынужден подчиниться.
– Поверьте, мне очень жаль, что так случилось… Я хочу видеть мою… нашу девочку. Родная, сколько я пролила слёз…
И когда Александр сказал, что Сашенька совсем рядом с ней – ближе, чем она предполагает, потому что сегодня вернулась из Санкт-Петербурга,– княгиня готова была сорваться и немедленно бежать к ней.

Княгиня Ида теперь часто делила общество с князем Александром – после всего, что она узнала от него.
…Их дружба началась ещё в ранней молодости в Санкт-Петербурге, когда они по воскресеньям катались вместе на коньках. Позднее он вдруг увидел её на балу и разглядел в ней роскошную женщину. Женщину редкой красоты и глубокой духовной культуры. Она мужественно переносила тяготы своего громадного состояния, жертвуя миллионы на дела благотворительности и не жалея сил и средств работала во благо простых людей, во благо детей, которые нуждались.
– Вы слышали, что с моей сестрой случилось несчастье?
– Да, Серж говорил мне. Мне жаль, что у них так получилось
с Полем. Такое впечатление, что наши семьи преследует злой рок.
– Таня мне тоже говорила о Саше что-то. Я не слушала её. А она подружилась с ней и приглашала её и няню к нам. Сашенька маленькая очень к ней привязалась, они удивительно общались. И Таня полюбила её. Это был зов крови – теперь я это точно знаю.
Ида проводила Александра до ворот, на которых он опять увидел тот самый, как много лет назад перед первой их встречей, вензель – «ЗЮ».

Серж прививал Саше тонкую восприимчивость окружающей природы. Постепенно, ненавязчиво он стал приоб-щать её к искусству. Он любил подолгу смотреть на работы русского художника Васнецова. У него собралось уже достаточно его полотен. И вот однажды он показал их Александре. О тонком эстетическом чувстве Сергея Александровича говорит и его знание живописи вообще. Воспитанный с детства в любви ко всему русскому, национальному, князь трепетно относился к тому, что его окружало. Саша, естественно, воспитывалась на его традициях и с детства впитала любовь к России.
Тёте Эле и Саше иногда казалось, что они смотрят на мир его глазами. Это было чудо: не рожденный ими ребё-нок, имея только родственные узы, истинно был их духовным дитём. И когда Александр встретился с княгиней Идой, а затем сказал, что Ида хочет видеть дочь, Серж вспылил.
– Нет! Видеть издалека – да. А встретиться – исключено. Я не могу подвергать Сашу опасности. Нет! Нет!
Александр не смог переубедить его. Он уже жалел, что дословно передал свой разговор с княгиней. Серж, как только услышал, что княгиня намерена забрать Сашеньку в дом, вскочил и затопал ногами. Таким его Александр ещё не видел.
– В корзине, как котёнка, бросили погибать!.. А теперь подвергнуть её насмешкам и издевательствам со стороны её мужа и сыновей – нет! Она твоя кровь, моя кровь… Отдать… передать, как собачку или обезьянку! Ещё раз предать её… не позволю!
Он махнул рукой в сторону князя Александра, вышел и размашисто зашагал по веранде в сад. Этот жест сказал Александру многое. Саша волею неба стала одним неразделимым целым с Сержем и Элей.
Услышав шум, вошла тётя Эля.
– Что случилось? Простите, что прервала вас…
Александр рассказал, о чем пришлось ему говорить с Сержем. Эля высказала своё мнение: когда они подготовят Сашеньку, то эта встреча девочки с матерью состоится, но не теперь.
– Поверьте, мы любим эту девочку, она нам не чужая. Серж купал её в травах недоношенную, ночами менял бутылки с горячей водой. Он никому не доверял её, только сам всё делал, а теперь – в чужой дом,
к чужим людям!.. Она здесь, у нас, – дома. Она наш родной ребёнок… Прости, но так уж случилось, по воле Бога. Вы родители её, мы воспитатели, но ребёнок этого не поймёт. Это ранит её душу. Она маленькая для таких взрослых переживаний.
– Серж сам предложил: сказал, что княгиня видела Сашеньку и вошла с заплаканными глазами, что она до сих пор страдает. И это действительно так, я убедился в этом.
– Мы дружим с Идой, я люблю её всей душой, как сестру и сама всё устрою. Не волнуйся, Александр. Вы, мужчины, не можете поступать так гибко, как мы.
– Нам фигуры не позволяют – быть гибкими, – шутливо пояснил он, уловив при этом непонимание Эли: она, как и все иностранцы, не могла быстро осознать игру слов русского языка.
Но Александр совершенно успокоился, зная милосердие, такт и большую дружбу между этими красивыми жен-щинами высшего света.
Сашеньку опекала английская няня. До шести лет она плохо говорила на русском языке. Тётя Эля так решила, чтобы она в совершенстве знала английский язык. Няне помогали многочисленные русские няни
и горничные. Все они носили установленную Элей форму одежды. Одежды были светлые, и на голове прислуги обязательными были маленькие шапочки из накрахмаленного тюля. Иногда они переодевались крестьянками и носили народную одежду.
На русском языке Саша на удивление быстро начала говорить
и читать. Также ей выписали и учителя французского языка. У Саши был дар и стремление изучать языки.

Потолки в комнате были высокие. Самая светлая комната в доме имела два больших окна, поэтому в спальне было много воздуха. Шторы
и обои были из светлого розоватого шелка. Обивка всей мягкой мебе-
ли была из той же ткани. Деревянные части диванов и кресел были окрашены в тон шёлка.
Когда было прохладно, этот тёплый цвет обивки добавлял уюта, было комфортно и спокойно. В комнате также были цветы. Они стояли в горшках и вазах. Вид за окнами был удивительный. Родные просторы ласкали взор и успокаивали душу. Обилие зелени и цветов вокруг дома умиротворял глаз. Это был для Саши маленький рай на земле.
Один раз в неделю Саша могла поиграть с другими детьми, проживающими в доме. Чаще всего они приезжали ненадолго. Постоянно дружить с ними ей не позволяли. Они, по примеру взрослых, вели светский приём и должны были вести себя, как взрослые, которые принимают гостей.
Никто не обращался на «ты» и не называл своего имени. Все игры происходили под неусыпным наблюдением взрослых. Если дети нарушали какой-то запрет, больше им встречаться не разрешали.
Саша только позднее поняла, почему такой установили порядок. Дети никогда не ссорились. Это было не принято.

Все, взрослые и дети, с нетерпением ждали праздника Рождества. Заранее, ещё на осенней ярмарке, покупали друг другу подарки. И вот Рождество наступило. Предпраздничная суета была ещё более приятна, чем сам праздник. Зал, где устанавливали красавицу ёлку, был недоступен детям. Там всё держалось в большом секрете.
Саша с замиранием сердца ждала какого-то чуда. И вот этот волшебный момент наступил. Прислуга помогла ей надеть новое праздничное платье. Красиво уложила волосы и приколола подарок дяди Сержа на бархатный пояс. Саша прикрыла ладошкой брошь с сияющими камнями и чувствовала себя как перед балом. И вот за ней пришли. Все собрались у закрытых дверей огромного зала. Дядя Серж сделал знак. Двери распахнулись и зажгли свет.
Перед взором Саши стояла огромная ёлка, украшенная разноцветными шарами, бусами. Игрушки сияли на ёлке, стеклянные шишки увешали ветки дерева. Сказочная картина дополнялась горящими свечами. Сердце Саши замерло от такой необыкновенной роскоши. С трепетом в сердце девочка вошла в зал вместе с детьми вслед за дядей Сержем и тётей Элей.
Дядя Серж опять подал знак слуге. Включили яркий верхний свет –
и темнота исчезла. У стен стояли столы. На белоснежных скатертях лежали подарки, подписанные рукой дяди Сержа. Сказочный восторг окутал всех – и взрослых, и детей. Впечатление было незабываемое. Каждый год повторялся праздник, но каждый год он был, как в первый раз – неповторимый.
За рекой, в Усово дом был зимний, с хорошим отоплением. Там жило много разного народа: дворцовые служи-тели, камергеры с жёнами, адъютанты, няни, горничные, садовники и кухарки. Все до одного они также получали свои рождественские подарки.

Весной впервые Александра пошла на исповедь. Преодолевая смущение, как в первый раз, она вошла в церковь. Там её ожидал священник. К исповеди она готовилась, как её учил дядя Серж. Она постилась и молилась. Старалась, чтобы мысли и дела её были богоугодные
и светлые. Она дрожащим голосом, едва сдерживая слёзы, признавалась в главном своем грехе.
Мадемуазель Элиза, гувернантка, была строгая. Пока Саша не расскажет ей, о чём она думает, о чём мечтает, чем заняты её мысли, – она не успокоится. В её обязанности входило понимать девочку и подсказывать ей выход из той или иной жизненной коллизии. Но она упростила свою задачу, обязав девочку рассказывать ей свои переживания, ничего при этом не пропуская и не утаивая, чтобы голова была после этого чистой и светлой.
Саша была искренняя с ней. Но она не могла ей рассказывать ничего, так как особых тайн у неё не было. И Элиза, потеряв терпение и выйдя из себя, резко отчитывала воспитанницу и упрекала в недоверии к ней. Это оборачивалось обидами, слезами. Со временем Саша стала прибегать к хитрости. Зная, какого рода доверительности она от неё ждет,
научилась успокаивать её и делилась с ней не существующими переживаниями. Вот в этом первом грехе – лжи она и призналась на исповеди и горько плакала.
Второй грех был в том, что ей очень нравилось перебирать жемчуг тёти Эли. Однажды, когда горничная, которая отвечала за драгоценности, дремала, Саша, не спрашивая её, взяла ключ и принесла одну из шкатулок к себе в комнату. Когда вошла тётя Эля, Саша была увешана украшениями, как рождественская ёлка. Тётя Эля сначала нахмурилась, а Саша сразу заплакала: ей было неловко за свой поступок, она понимала своим маленьким сердечком, что поступила плохо. Потом тётя Эля не удержалась от вида своей воспитанницы и рассмеялась. Саша тоже смеялась вместе с ней, но смех получился сквозь слёзы. В этом грехе она тоже призналась священнику. Она поняла, что нельзя брать
без спроса ничего.
Однажды по поручению тёти Эли гувернантка Элиза повезла Сашу в больницу, где лежали тяжелобольные дети – инвалиды детства. Тётя Эля учила её вглядываться в людские страдания и не бояться, а также ценить то, что дал ей Господь – за этот урок она впоследствии была ей очень благодарна. Элиза была доброй и отзывчивой девушкой. Она панически боялась воды, потому что в детстве чуть не утонула в реке
у себя на родине. Саша любила кататься на лодке в пруду. Гувернантка не садилась в лодку и предпочитала гу-лять в это время по берегу
или сидела на скамейке у самой воды.
Однако Элиза находила много способов «дисциплинировать» Александру. После покушения на неё женщины с конфетой Саша боялась нищих. Элиза заставляла давать им подаяние. Саша плакала и просила тётю Элю отме-нить это решение. Но женщина была непреклонна. Дрожа от страха, Саша в первый раз повиновалась, но на следующий день наотрез отказалась.
Элиза отвела Сашу домой и оставила в комнате на целый день. Она укорила Сашу в отсутствии сочувствия к дру-гим, и к ней в частности.
Сашенька всю ночь не спала, хотя дядя Серж вечером пришёл сказать ей спокойной ночи и пояснил, что она должна хорошо относиться к простым людям. Только это её успокоило. Она думала, что Элиза просто издевается над ней.
Серж занялся устройством приюта для грудных детей. В Подмосковье им также были организованы общежития для студентов Императорского Московского университета.
При своем вступлении в должность генерал-губернатора дядя Серж пожертвовал на пользу бедняков столицы огромную, по тем временам, сумму – пять тысяч рублей.
Должность дяди Сержа отнимала у него много сил и времени. Здоровье его резко ухудшалось, он иногда отлё-живался дома, но принимал отчёты и раздавал распоряжения.
Сооружение памятников и музеев, портретной галереи московских главнокомандующих и генерал-губернаторов отнимало много времени, вечером он валился с ног.
Дядя Серж сохранил шедевры искусства и приумножил их, собрав все ценные коллекции воедино.
За его прямоту, прогрессивность и порой строгий консерватизм, либералы его ненавидели. Сложные вопросы, так же, как и его царствующий брат Александр III, он разрешал, учитывая национальные интересы. Революционеры за жёсткие меры и решительность дяди Сержа, объявили ему открытую войну через неприязнь и неуважение. Угрозы их были недвусмысленны.
Что касается благотворительной деятельности Сергея Александровича, то она по преимуществу была тайной, не афишировалась. Благотворительность дяди Сержа и тёти Эли распространялась на все слои населения Москвы. Многим, очень многим людям помогли они, но всякий раз в строжайшей секретности.
Генерал-губернаторство дяди Сержа выпало на очень сложное время. С каждым годом все более возрастала революционная активность. Одной из сложных задач, которые в огромном количестве взял на себя князь Серж, было отдалить московских рабочих от революционных идей.
Много горечи вкусил он, управляя Москвой. Много времени
и средств уходило и на его меценатскую деятельность. Когда в Москве на Волхонке стал создаваться музей изо-бразительных искусств, дядя Серж не только возглавил комитет по его устройству, но и вместе с братом своим Полем принял на себя расходы по строительству зала Парфенона. Вышел хороший памятник самому благодетелю музея.
Слово «музей» Саша слышала ежедневно. Дядя Серж много рассказывал ей об участии в раскопках и уникальных находках. Привязанность к гуманитарным наукам он привил ей именно этими рассказами
и поездками по историческим и святым местам православия.
Дядя Серж отличался хорошим знанием православной истории. Он мог говорить об этом часами. А Саша могла часами слушать его вместе с тётей Элей. Они были – одно целое для неё. Среди всех преподаваемых предметов на первом месте был, конечно же, Закон Божий. Уроки законоучителя о. Иоанна Рождественского приводили в систему первоначальные религиозные познания, слышанные от дяди Сержа.
Передавал дядя Серж эти знания своей жене и своей воспитаннице Саше с увлечением и уверенностью. Рассказы дяди Сержа вызывали огромный интерес к сложным богословским вопросам, делали веру все более осмысленной.
Умный, мягкий о. Иоанн скрупулезно вёл, ещё ребенком, дядю Сержа по ступеням знаний. Уроки другого вы-дающегося человека – Победоносцева дали дяде Сержу те необходимые юридические знания, которые ему очень пригодились на посту генерал-губернатора. На этот пост его поставил Государь. Князь Серж сам хотел этого и с огромной самоотдачей сил управлял любимым городом.

Трагедия произошла недалеко от Харькова. Царская семья возвращалась из Крыма. Поезд шёл по высокой насыпи со скоростью семьдесят километров в час. Впереди был крутой поворот. Состав, не сбавляя скорости, сошёл с рельсов. В это время семья обедала. В поезде было почти триста человек. В результате – много убитых и раненых.
Вагон Императора и его семьи свалился на насыпь в левую сторону. Стены разрушились, пол провалился, и все, кто был в вагоне, оказались на шпалах. Положение усугубила крыша, рухнувшая вниз. Но людей от травм спас могучий Император. Он подставил плечи и держал
на них крышу вагона до тех пор, пока все пострадавшие не выбрались наружу. Таким образом спаслись: Импе-ратрица Мария Фёдоровна, цесаревич Николай Александрович, третий сын Государя, Георгий Александрович, дочь Ксения Александровна, а также представители царского двора, обедавшие вместе с венценосным семейством. Все они получили синяки, ссадины и царапины. Если бы Государь не удержал крышу, то люди получили бы гораздо более серьёзные травмы.
Состав состоял из пятнадцати вагонов. Но лишь пять из них остались стоять на рельсах. Все остальные перевернулись. Больше всего досталось вагону, в котором ехал обслуживающий персонал,– сплошное месиво. Из-под обломков достали изуродованные трупы.
В столовой не было младшей дочери, Ольги Александровны и четвёртого сына, Михаила Александровича. Они находились в царском вагоне. При крушении их выбросило на насыпь и присыпало обломками. Но никаких серьёзных травм десятилетний мальчик и шестилетняя девочка не получили.
После аварии было проведено следствие. Оно заключило, что причиной трагедии стало некачественное состояние пути, а также высокая скорость, с которой ехал поезд.
Однако существовала ещё одна версия. Её сторонники утверждали, что катастрофа произошла в результате террористического акта. Якобы в составе царской обслуги находился человек, связанный с революционерами. Он заложил бомбу, оборудованную часовым механизмом, а сам покинул состав на последней станции перед взрывом.
Однако никаких фактов, подтверждающих достоверность данной версии, представлено не было.
Случившаяся железнодорожная катастрофа стала для Императора роковой. Огромное физическое и нервное напряжение спровоцировало болезнь почек. Заболевание начало прогрессировать. Вскоре это отразилось на здоровье Государя самым плачевным образом. Он стал плохо есть, появились перебои в работе сердца. Весть о серьёзной болезни царя застала дядю Сержа врасплох.

Ольге Фёдоровне, матери Александра, врачи советовали полечиться в Крыму. У неё было больное сердце. Она быстро собралась. Погрузили чемоданы, сумки, баулы в отдельный вагон. В другом вагоне ехала прислуга. С ней была только её подруга и горничная.
Обедала она в другом, специальном вагоне-ресторане.
Однажды, во время остановки поезда, Ольга Фёдоровна вышла на перрон подышать, был прохладный вечер, в вагоне было душно.
Недалеко прогуливалась пара. Оба были в дорожных одеждах. Они мило беседовали, держась от всех в отдалении. Поравнявшись с княгиней Ольгой, женщина и мужчина кивнули головами.
– Кто это… кто эти странные люди? – подняла Ольга Фёдоровна, бровь, обращаясь к горничной.
– Это сын Олимпиады Бородиной, жены князя Лобанова-Ростовского. Они живут постоянно за границей. Сегодня они прислали записку и умоляли меня о содействии во встрече с вами. У них есть информация, которой они хотят поделиться.
– Странно… Хорошо, пусть приходят.– Она кивнула этой парочке головой и вошла в вагон.
Но пришёл только один из них. Господин, как он назвал себя просто – Алексей, расшаркался и поцеловал ручку княгини Ольги.
«Франт и повеса, пользуется у женщин успехом», – отметила про себя княгиня.
– У меня к вам разговор,– сказал он.– Вы имеете право знать то, что я вам хочу сообщить. Если вы не возражае-те – тет-а-тет.
– Выйди. Далеко не отходи – ты мне можешь понадобиться, – сказала княгиня горничной, которая выполняла при ней роль няни, врача, кормилицы и собеседника для разговора «по душам».
– Я хотел бы вам сообщить то, что от вас тщательно скрывает ваш сын.
Боже мой!.. Который из них? Это что-то нехорошее…– взялась за сердце княгиня Ольга, предчувствуя по тону голоса что-то нехорошее с его стороны.
– Смотря с какой стороны посмотреть…– дипломатично начал гость.
– Давайте, сударь, рассмотрите быстрей с какой-нибудь стороны.
У меня от волнения началось сердцебиение.
– У вашего сына, князя Александра и княгини Иды есть дочь. Уве-
ряю вас, об этом знает только узкий круг. Преданный мне человек
из этого дома сообщил об этом под большим секретом.
Последнее слово, сказанное подчёркнуто тихо, говорило о том, что он предан княгине Ольге и готов служить ей верой и правдой и рассказать ей всё, как на духу.
– Говорите, говорите дальше, не мудрите, сударь.– Она была бледная, вокруг её губ обозначился фиолетовый треугольник.
– Дочь они тщательно скрывают ото всех. Но говорят, что вы были препятствием к её появлению.
– Я?! – княгиня Ольга задохнулась от негодования.– Как вы смеете! Никогда я не препятствовала этому союзу. Он не настаивал! У нас всего был один незначительный разговор!
Горничная, всё время стоявшая за дверью и слышавшая каждое слово, зная, что княгине нельзя волноваться, приоткрыла дверь, услышав восклицание.
– Всё нормально!– махнула она нетерпеливо ей рукой.
– Замечательная девочка! Имя её – Александра,.. точная копия княгини Иды, прелестное дитя. Живёт у князя Сержа в доме.
– Маленькая Алекс – дочь Александра!?
Поезд остановился в Харькове, в дверь постучали.
– Телеграмма! – произнёс незнакомый голос.
Господин Алексей, сказав, что ему нужно неотложно выйти, быстро удалился.
Ольга Фёдоровна выпила бокал воды. Воздуха не хватало. Она обмахивалась веером из шёлковой ткани.
– Читай! – приказала она горничной.
Горничная прочитала и боялась говорить.
– Что там, я спрашиваю?! – уже тихо, превозмогая боль, которая раскалённым железом разлилась по груди и по затылку, потребовала
Ольга Фёдоровна.
– Николай Михайлович… он женился,– тихо произнесла горничная.
Николай Михайлович был старшим сыном Великого князя Михаила Николаевича и княгини Ольги Фёдоровны. Они не разрешали ему жениться. Он уехал за границу и против их воли женился, на родственнице поэта Пушкина, о чём и гласила эта телеграмма.
Будто молния ударила в затылок Ольге Фёдоровне. В ушах зашумело, сердце начало дёргаться, она тихо произ-несла: «Они убили меня». Больше она ничего не помнила. В Харькове её сняли с поезда. Вскоре она умерла от разрыва сердца.
Ольга Фёдоровна не могла понять, почему Александр так отдалился от неё. Она очень любила его. Он был молод и нерешителен. Совет матери помог бы ему тогда в выборе, но мать была категорична, а он и не настаивал.
Теперь, когда её не стало, он казнил себя за то, что холодно относился к матери. Произошло это в тот год, когда на всю семью обрушилась лавина несчастий.
В этот же год умер и отец княгини Иды, дед Сашеньки, который только перед своей смертью узнал о ней.
Он не смог перенести смерть своей младшей дочери Татьяны. Долго болел, последнее время княгиня Ида уехала к нему и Саша её долго не видела.

Александру III стало совсем плохо, так как началось острое воспаление почек.
Врачи настоятельно порекомендовали ехать на юг. В сентябре того же года царское семейство приехало в свою южную резиденцию – Ливадийский дворец на берегу Чёрного моря. Но здоровый ялтинский климат не спас Императора. С каждым днём ему становилось всё хуже
и хуже. Он сильно похудел, практически ничего не ел.
20 октября 1894 года в 14 часов 15 минут всероссийский самодержец скончался от хронического нефрита, давше-го осложнение на сердце и сосуды. Поговаривали, что его отравил подкупленный масонами врач.
Александр III – значимая фигура в истории России. За время его правления в Европе не лилась русская кровь. Александр III обеспечил довольно долгие годы спокойствие для России. За миролюбивую политику он вошёл в русскую историю как «Царь-миротворец».

После того, как скончался император Александр III, на престол вступил 26-летний Николай II, друг детства князя Александра – Ники, Наследник.. Однако он никогда не стремился занять престол – по крайней мере, не хотел этого так скоро. Не прошло и месяца после кончины отца и начала царствования, как состоялась свадьба молодого Государя и принцессы Алисы.
Бракосочетание молодого царя состоялось менее чем через неделю после похорон Александра III. Их медовый месяц протекал в атмосфере панихид и траурных визитов.
Придворные предсказатели увидели в этом нехороший знак для всей Императорской семьи. Они говорили, что нельзя праздновать свадьбы во время траура, что всё это обернётся для родословной большой бедой.
Николай II стремился создать образ идеального самодержца. У него был Божий дар с детства, он обладал особым очарованием. Не было человека, который бы, общаясь с дядей Ники, не был им очарован.
Удивительным очарованием он был обязан своему внутреннему миру. Ему были присущи сердечность, любезное обхождение с любым человеком, независимо от его происхождения, национальности и положения в обществе. Воспитанность и начитанность делали его приятным собеседником. Он никогда не лгал и не любил эту черту в других людях. Внутренним чутьём понимал, как и с кем можно разговаривать, интуитивно угадывал интеллект человека, сословие, профессию и личные качества каждого. В противовес своим предшественникам Ники никогда не обращался на «ты» к посторонним людям. Только родные и близкие люди могли удостоиться «ты», и это было особое отношение Ники к ним – высшая награда.
Когда Ники вступил на престол, все ждали его первого выступления. Кто злорадствовал по этому поводу, кто волновался, а кто и ждал провала. После правления могучего русского богатыря с твёрдым непримиримым характером, каким был отец, соответствовать образу Государя было трудно. Контраст был налицо. Речь дяди Ники должна была быть политической. Интерес к этому событию у общества был огромный.
В январский морозный день 1895 года в Аничков дворец стали собираться представители общественности: депутации от дворянства, представители земств и городов России. Каждое слово Государя, каждый его жест воспринимались с внутренним напряжением и значением, затем
в кулуарах всё это живо обсуждалось.

В мае 1896 в Москве, в Успенском соборе состоялась торжественная коронация Николая II. Для молодого Импе-ратора и Императрицы в Ильинском имении были сделаны приготовления. Но всё испортило страшное несчастье на Ходынском поле, где должна была проходить раздача подарков простым людям в честь коронации, как это обычно делали все вступающие на престол. Ещё накануне этого события, стали массово распускать слухи о разных чудесах, которые будут на празднике. Говорили, что из земли будут бить фонтаны вина, а яствами будет усыпано всё пространство на Ходынском поле. Поэтому людей собралось значительно больше, чем ожидалось.
К утру этого дня общее настроение пришедших на Ходынку неожиданно переменилось на «озлобленное», даже «зверское». Народ устремился к подаркам, чтобы скорее попасть домой, и произошла смертоубийственная давка. Так как отряд полицейских был малочисленным
и плохо организованным, то при раздаче подарков не справлялся со своими обязанностями. Дядя Серж принял это близко к сердцу и винил только себя, несмотря на то, что московскую полицию отстранили
от участия в проведении охраны порядка во время традиционной раздачи подарков.
После трагедии пострадавших навещали в больницах Николай II
и его жена Александра Федоровна, а также отдельно от них – мать Ники, Мария Федоровна. Большинство из раненых говорили, что только они сами «во всем виноваты» и просят прощения за то, что «испортили праздник». Дядя Серж очень тяжело пережил эту трагедию, хотел уйти в отставку, но дядя Ники уговорил его остаться.
Дядя Серж, конечно, не смог отказать Ники и остался. Он по-прежнему занимал пост московского генерал-губернатора уже при правлении дяди Николая II.
Правление прежнего генерал – губернатора было слабым, а дядя Серж намеревался сделать Москву оплотом Императорского престола. Во время своего генерал-губернаторства он сделал очень много полезного для Москвы, занимался напряженной разносторонней деятельностью.

Поезд ходил от Царского Села до Москвы. В связи с коронацией дяди Ники Сашу сначала отвезли в Ильинское. Затем дядя Серж и тётя Эля, посовещавшись и даже поспорив, решили, что она достаточно взрослая, чтобы при-сутствовать на церемонии коронации, и что жаль лишать её этого зрелища, которое она будет потом помнить всю жизнь.
Александру с другими детьми отправили в Москву. Она вместе с гувернанткой и дядей Сержем провела несколько дней во дворце генерал-губернатора. В день коронации её отвезли в Кремль, и из окна Кремля Саша видела, как царский кортеж покинул Успенский собор и пересёк внутренний дворик. Александра отчетливо запомнила момент, когда Император и две Императрицы, его мать и его супруга, вышли из церкви каждый под своим балдахином, украшен он был перьями страусов. Балдахин несли придворные сановники. Это было великолепное зрелище. Там, позади Императора, находился её любимый ангел – дядя Серж, а позади молодой Императрицы – его брат Поль, отец двоих детей, которые были здесь же и смотрели вместе с ней из окна на церемонию коронования дяди Ники. На коронацию приехали многочисленные монархи и иностранные принцы, представляющие свои правительства или связанные узами брака с семьей Романовых. Московские дворцы были заполнены родственниками царствующей династии.

После всех волнений и переездов жизнь в Ильинском снова пошла своим чередом.
Однажды дядя Серж, тётя Эля, дядя Павел, тётя Людмила Лобанова Ростовская, жена адъютанта дяди Сержа, Константина, вместе с другими гостями нарядились в крестьянские одежды и поехали к соседям по Ильинскому танцевать. Сначала ряженые заехали к Юсуповым, потом к кузенам тёти Иды – Голициным и Оболенским.
Александру с няней взяли с собой. Было очень весело. Первый раз Сашенька так от души веселилась, хлопала в ладоши и смеялась.
Саша иногда ловила на себе грустный взгляд красивой тёти Изи,– так она с детства называла княгиню Иду, потому что не могла выговорить её полное имя. Она не понимала, чем вызвано пристальное внимание с её стороны и смущалась. Саша знала её давно как подругу тёти Эли.
Княгиня Ида привозила детям всегда много подарков. Вместе с ней
в дом приходило ощущение праздника. Однажды тётя Ида поздравила её с днём Пасхи, поцеловала нежно и крепко прижала к своей груди. Когда Сашенька целовала её, то увидела, что слеза скатилась по
её щеке. И Сашенька почему-то тоже горько и громко расплакалась.
– Ну вот поплачьте… пусть Господь видит, как вы радуетесь Пасхе,– сказала тётя Эля. Она поняла чувства своей близкой подруги.

Таких умилительных минут выпадало мало. В воздухе было какое-то напряжение и ощущалась угроза мирной жизни. Ещё перед коронацией, согласно рапортам жандармских управлений, докладывали дяде Сержу о боль-шом успехе в борьбе с террористами, которые собирались убить будущего царя во время коронационных празднеств.
Перед коронацией по террористам нанесли упреждающий удар. Дяде Сержу его адъютант Владимир принёс рапорт: «Произведенными
у злоумышленников обысками было обнаружено: лаборатория со всевозможными принадлежностями для изготовления снарядов, народовольческая литература и другие данные, вполне изобличавшие кружок в экстремизме и достаточные доказательства о задуманном злодеянии».

В начале мая 1896 года полиция и жандармерия Москвы работали
в усиленном режиме, готовясь к празднествам, посвященным годовщине коронации Николая II. А из провинци-ального сибирского Ачинска четвертого мая в столицу пришла телеграмма. «Приготовлено покушение тчк предполагают исполнить Москве время коронования тчк доказательства имею зпт свидетели подтверждают тчксообщить Красноярск нет благонадежных лиц тчк спешите тчк крестьянин Борисов».
Дело передали в руки Департамента полиции, который и произвел аресты террористов. В результате операции по решению военно-окружного суда семерых заговорщиков, которые вдохновляли террористов, повесили.
Русские органы государственной безопасности регулярно информировали руководство страны о преступной деятельности масонов, о заговорщическом характере их организации, о неразрывной связи масонов с деятелями революционного движения.
В департамент полиции поступили сведения, свидетельствующие
о ввозе в Россию из-за границы оружия. Часть оружия ввозится на пароходах через Гамбург в Ганге. Преимущественно браунинги, маузеры и кинжалы. Это оружие предназначалось на цели русской революции и провозилось небольшими партиями в Россию через Белоостров. В той волне террора, что обрушилась на Россию, лишь немногие могли добраться до самого Государя – и в бессильной злобе уничтожали его окружение. Статистика развернувшегося террора была ошеломляющей.

У террористов был подробный список членов Императорской семьи. Александра, юная воспитанница Эли и Сержа, тоже была в этом чёрном списке. Прежде чем нанести удар по семье князя Сержа, террористы долго следили за домом. Они, сменяя друг друга, постоянно наблюдали за Сашей. Знали весь её маршрут на прогулочной коляске к реке Москва. Туда она ездила с гувернанткой и одним из адъютантов дяди Сержа – Владимиром.
Князь Серж приезжал со службы вечером. Они видели, как он относится к Саше. Она и княгиня Эля встречали его при въезде в ворота. Он целовал их и обнимал. Он спас Сашеньку, дал ей жизнь. Она была дочерью его кузена. Серж с самого детства девочки был рядом; когда она болела, он сам выхаживал её. Это был любимый, родной человек в его доме. И Саша любила своих Ангелов  искренне и нежно.
Решено было убить дочь Сержа, чтобы выбить его из колеи. Именно он контролировал тех, кто вёл следствие по делам террористов в Москве. Они сначала подкараулили следователя, когда тот возвращался домой. Три раза в него выстрелили. Он упал. Террористы считали своё дело удавшимся, но оказалось, что они промахнулись.
Следователь остался каким-то чудом, посланным небом и ангелами, жив. Так же случилось и с Александрой. Вооружённый заточкой и револьвером убийца настиг её на прогулке, когда она вышла из кареты и попросила няню оставить её одну. Накануне она обиделась на дядю Сержа и тётю Элю за то, что они не взяли её в гости к соседям. Сидеть долгий зимний вечер одной в большом доме было невыносимо. Сердце её предчувствовало эту беду, она ни на минуту не хотела оставаться одна. Она долго и горько плакала перед сном. Ночью спала плохо. Ворочалась и перекатывалась на огромной кровати под балдахином с боку на бок.
В полдень террорист и подкараулил её на берегу реки. Выбрав момент, когда девочка осталась одна, он подбе-жал и ударил заточкой со спины влево. Он целился в сердце.
За секунду до этого Саша уронила меховую муфточку и нагнулась, чтобы поднять её.
В тот же момент дворник, наблюдавший за ним уже полдня, подбежал и толкнул его в спину. Заточка скользнула вдоль груди. Рана была неширокая, но крови она потеряла много. Спасла Сашу в её верхнем карманчике серебряная монета достоинством в «один рубль» 1897 г. с изображением Николая II. Заточка нападавшего полоснула по монете, оставив черту на тиснении. Сам дядя Ники своим изображением спас девочку от смерти. Монета хранилась Александрой всю жизнь.
Её спасла счастливая случайность. Когда он вторично занёс руку над ней, она не устояла, оступилась, поскользнулась и упала. Злоумышленник, выстрелив в дворника, толкнувшего его, побежал. Какой-то человек преградил ему путь. Он и в него выстрелил.
Выбежали двое городовых и ещё один дворник. Нападавший опять стал стрелять, ранил двоих. Он побежал че-рез парк и спрятался в канаве. Погоня его не заметила. Выдали его два прохожих, которые проследили за ним, куда он пошёл. В эту квартиру сразу прибыла рота пехоты.
Когда прибыли военные, то граф, руководивший ими, приказал двадцати солдатам подняться наверх и приме-нить силу, если нападавшие откажутся покориться. Солдатам пришлось сделать залп – в дверь квартиры, так как заговорщики сначала отказались сдаться и стали стрелять.
Только по второму требованию они решили открыть дверь и сдались. Двое из них оказались ранеными. После ареста этой группы был произведён подробный обыск в этой квартире. Там же нашли оружие, много компрометирующих бумаг, революционную литературу, прокламации
и список Императорской семьи. Саша уже была вычеркнута из него.
Городовой вызвал доктора к Саше. Доктор наложил повязку на рану прямо в карете. Её отвезли в дом и вызвали военного врача. Осмотрев рану, он покачал головой. Рана, обработанная доктором снаружи, была недосягаема изнутри для обработки против инфекции. Рана воспалилась и покраснела вокруг.
– Похоже на заражение,– сказал доктор Михаил озабоченно,– хорошо, что кость не задело. Сделав всё необхо-димое, он дал рекомендации и оставил Сашу с сиделкой.
Сразу приехали дядя Серж и тетя Эля. Они пришли в её комнату, сели в креслах рядом.
Они были бледными, а их лица печальными и подавленными. Саша увидела в их поведении что-то такое, что ей стало жалко обоих. Сашенька заплакала. Она только теперь поняла, как сильно она любит своих ангелов – хранителей.
Дядя Серж и тетя Эля жили теперь в Москве, в доме генерал-губернатора. Туда же забрали и Сашу. Теперь они проводили всё время рядом с дочкой, её лечили лучшие доктора Москвы. Она лежала в принадлежавшем цар-ской семье Нескучном дворце, расположенном на городской окраине, на берегу Москва – реки.
Дядя Серж отдавал распоряжение своему помощнику Владимиру, тот постоянно что-то тихо докладывал ему.
После очередного доклада Владимира, дядя Серж сам вскочил, вызвал мотор и они куда-то уехали.
Когда дядя Серж вернулся и что-то тихонько сказал тёте Эле, она перекрестилась и произнесла:
– Слава Богу – вы нашли его. Я хочу с ним поговорить, если вы позволите.
Дядя Серж вспылил, он категорически не хотел этого, но тётя Эля вскоре убедила его. Дальше они сидели у окна в комнате Саши и уже спокойно беседовали.
Сквозь сон или помутнение сознания от высокой температуры Сашенька услышала вдруг отчетливо:
– Нужно сообщить ей о болезни Сашеньки, она мать и должна знать и видеть свою дочь. Попрощаться.
«С кем попрощаться? – думала Саша.– Кто-то уезжает… я не хочу, нет».– И провалилась в темноту.
Увидев, что Саша потеряла сознание, дядя Серж сдался.
– Хорошо, делайте, как знаете, но только, чтобы потом не жалеть
о сделанном, – резко сказал он.
– Лучше жалеть о сделанном, чем мучиться угрызениями совести, что мог и не сделал,– сказала веско тётя Эля, положив свою руку
на руку дяди Сержа.
Они позвали кучера Андрея, дали ему записку и отправили
к княгине Иде.
Показалось, что прошло совершенно мало времени, как княгиня Ида, встревоженная, вбежала в комнату.
Все восхищались красотой тёти Эли – лицом ее, равно, как и прелестью её души. Княгиня была высокая и строй-ная. Глаза светлые с маленькой родинкой в одном из них. Взгляд был глубоким и мягким, черты лица – чистыми и нежными. Она обладала редким умом и благородным сердцем. Что и доказала сейчас подруге.
Эля и Ида были в чём-то похожи – красотой и характером, что и сдружило этих двух женщин.
– Сашенька, это твоя мама,– сказала Эля. Девочка была без сознания и не реагировала.
– Девочка моя родная, крепись, всё будет хорошо, – шептала ей
на ухо Ида и плакала.
Вызвали лучшего доктора.
– Эля, не отходи от Саши… Я сейчас приеду.
Ида быстро собралась и уехала. Всё это время тётя Эля и все, кто был в доме, молились за здоровье девочки.
Приехала княгиня спустя несколько часов, – с Иоанном Кронштадтским.
Дыхание Саши было очень слабым. Ещё слабее было сердцебиение. Княгиня Ида стала белее полотна. На столике рядом с кроватью стояли банки, склянки, мензурки.
Свидание с отцом Иоанном, откровенный разговор с ним и дорога утомили её. Тревога на лице и внутренняя боль выдавали в ней сильное волнение и страдание за дочь.
Большая часть семейства отправилась пешком в церковь к обедне. Отец Иоанн читал молитвы и иногда резко делал возгласы, как-то выкрикивая их. Он прочел свою молитву за Александру. Эта молитва произвела сильное впечатление на всех.
Утром за Сашеньку, которая лежала без движения, продолжал молиться отец Иоанн. От волнения он чувствовал слабость; кроме того,
он ночью мало спал. Все родные мало спали и молились за Сашу.
Около половины трёх он причастил Александру; вскоре у девочки начались лёгкие судороги. Но родные продолжали молиться за здоровье девочки.
Княгиня Ида стояла на коленях перед кроватью. Глаза её были сухими, но в них страшно было смотреть,– они потухли. Эля, поддерживая подругу, сама едва держалась на ногах, молилась вместе с отцом
Иоанном. Отец Иоанн больше часу стоял у изголовья и держал голову девочки.
Две женщины. Две матери. Одна родила Сашу, другая воспитала, теперь они искренне молили Бога не забирать у них самое дорогое на свете – их ребёнка.
Вдруг по комнате прошёл ветерок – несмотря на то, что окна и двери в комнате были закрыты. Саша глубоко вздохнула и открыла глаза.
– Мама…– Впервые в жизни произнесла она это слово, которое слышала от сверстников.
– Доченька!..– произнесли в один голос обе женщины. Они посмотрели друг на друга и заплакали, обнявшись. Горе сблизило их.
А Сашенька почему-то сказала:
– Не плачьте, мама Эля, мама Ида, я же проснулась…– И добавила: – Пить хочу.
Отец Иоанн перекрестил девочку и поцеловал в лобик, дал ей святой воды. Она сделала три глотка. Лицо её было совершенно спокойно. Она была бледная от большой потери крови.
– Храни тебя Господь, дочь моя. Не пугай больше своих родных людей. Слава Богу, отмолили её у Него – теперь она будет жить долго.
Саша болела, со дня покушения на неё, больше месяца, не вставала
с постели, совсем ослабла. Тётя Эля и тётя Ида по очереди были с ней. А если их не было, то у неё поднималась температура.
Дядя Серж читал ей вечерами любимые истории из Библии для детей.

После выздоровления Саши, приехал Александр. Во время семейного обеда между дядей Сержем и отцом Саши начался спор, что поразило её до глубины души. Она не могла понять, о чём они говорили. Няня Даша увела её из-за стола. Она рисовала в глубине комнаты, за маленьким столиком.
Вдруг она услышала громкий голос дяди Сержа.
Дядя Серж, желая положить конец этому спору, встал из-за стола
и сказал с натянутой улыбкой: «Ты не имеешь права требовать у меня это. Её, в корзинке положили в склеп умирать. Она наш ребёнок –
моя и Эли. А ты просто в дурном расположении духа,– позаботься лучше о самом себе».
Тетя Эля молчала и лишь с беспокойством поглядывала на Александру и няню. Все сидящие в столовой ощущали напряженность, которой прежде никогда не было.
Не понимая сути спора, Саша была всецело на стороне дяди Сержа. Она переживала за него и испытывала к нему необычайную нежность.
Саша два раза видела дядю Сержа таким.
Накануне этого обеда он встречался с княгиней Идой и так
же вспылил.
– Нет! Нет – нет. Никогда я на это не пойду. Здесь она дома. Она ни в чем не нуждается. Я с грудного возраста был с ней рядом. А у вас что?.. Снова ей будет угрожать опасность? А твой муж и дети будут смеяться ей в лицо. Мысли даже не допускаю. Здесь, в присутствии нас или где-то в поездках, я не возражаю против вашего общения. Я не умаляю вашей любви к ней. Но она будет жить здесь. Здесь её дом с детства. Всё! Это не обсуждается.
Дядя Серж вышел, заперся в своём кабинете и весь вечер больше не выходил. Чай ему подали в кабинет.
С тётей Идой Саша виделась теперь часто. Все вместе после её болезни они ездили на воды в Крым. Саша совсем поправилась и окрепла. Там они много гуляли, весело болтали. Весь путь по Императорской дороге Саша выучила наизусть. Могла с закрытыми глазами по нему ходить.
Саша так и не поняла, из-за чего так громко спорили взрослые. Она их любила всех и очень жалела, что они чем-то расстроены.
Однажды они с тётей Элей приехали гостить в один из дворцов тёти Иды. Александра, когда вошла в огромный зал, то увидела на стене портрет. Лицо женщины было знакомое и в то же время не знакомое.
Саша стояла и во все глаза смотрела на женщину с портрета. Как красота розы или красной лилии с поля у Ильинского, с чёрными крапинками, так совершенна и привлекательна была женщина. Саша, пораженная таким совершенством до глубины души, стояла перед портретом
и не дышала. Рассматривала все детали. На груди женщины, на роскошном платье была большая жемчужина – она мерцала, как и глаза удивительной женщины на портрете.
Было что-то неуловимо знакомое в её глазах. Родные глаза и она их видела каждый день. Ещё бы немного и она бы додумала свою мысль, но её окликнула няня и увела мыть руки перед обедом. Саша долго ещё размышляла об увиденном, а потом за разговорами всё забыла.
О портрете много говорили гости, подчёркивая бесконечно: «Удивительно соразмерное лицо и глаза, поза, ис-полненная живости, изящества и грации» Сашеньке всё это было не понять. Но она подумала: «Когда я вырасту, то буду такой же, как эта дама на портрете». От этой мысли она успокоилась и была совершенно счастлива.

Однажды тётя Эля начала с ней разговор издалека, осторожно. Саша хотела понять – и не могла.
– Александра, у каждого на земле человека есть папа, как у тебя – князь Александр… И так же есть и мама, которая родила тебя.
Тётя Эля посмотрела на Сашу, как та отреагировала на её слова. Саша сидела прямо и лицо её ничего не выражало.
Осмелев от такого спокойствия «своей любимой Санюшки», княгиня Эля сказала:
– У тебя, как и у каждого человека, тоже есть мама.
– Где она тогда, почему не с нами? – сразу оживилась Сашенька, наученная горьким опытом знакомства с отцом.
– Мы к ней поедем, если ты сама захочешь.
Саша «сделала губки» и чуть не плача произнесла тихо:
– А вы ей меня не отдадите?
– Александра, ты наш ребёнок и всегда будешь им, даже если будешь совершенно взрослая и седая.
Саша улыбнулась, представив себя седой.
– Мама, которая тебя родила, в силу непредвиденных обстоятельств потеряла тебя… Так бывает, к сожалению, у взрослых… Она хочет ближе познакомиться с тобой,– сказала тётя Эля.
– Хорошо, если вы говорите, что нужно, я согласна,– успокоилась
девочка.
– Я сообщу тебе о встрече позднее.

И вот этот момент наступил. Это был самый памятный день
в жизни Саши.
Сердце бешено колотилось, когда Саша вошла через большие стеклянные двери в вестибюль. Они поднялись. Когда отец наклонился, чтобы поцеловать руку тёти Эли, Саша заметила в зеркале быстро промелькнувший профиль женщины с высокой причёской. Её лицо было напряженным и бледным от волнения. Отец повёл Александру знакомиться с матерью.
Она была красивая, очень красивая. Интеллигентное лицо с правильными тонкими чертами. Необычайно белая кожа изумительно контрастировала с тёмно-лиловым бархатным платьем, отделанным по вороту и рукавам кружевными оборками. Всё это Саша охватила одним взглядом издалека.
Они подошли ближе. Когда Саша подняла глаза, то побледнела
и у неё закружилась голова. Перед ней стояла та самая изумительная
и неприступная женщина с портрета.
И это была её любимая тётя Ида, которую она любила с детства.
Отец официально представил их. Княгиня приветствовала тетю Элю глубоким реверансом и повернулась к Саше.
Обе они были в замешательстве. Александра не знала, как ей поступить, и робко подставила щеку. Она знала её с детства и очень любила. Но то, что она мать, которая должна была быть с ней всегда рядом,–
это обстоятельство поставило перед Сашей барьер обиды, который Александра так сразу и не смогла преодолеть.
Чай был накрыт на огромном столе с красивой скатертью.. Княгиня Ида отпустила всех посторонних из дома. Чай разливала горничная княгини – Варвара. Её руки ловко сновали над белыми чашками с красной полосой и монограммой. Но, несмотря на все старания Иды и Александра, беседа не клеилась.
Тётя Эля решила сгладить неловкость и придать этой встрече чисто официальный характер, притупив таким образом боль от обиды.
Наконец, исчерпав все возможные темы, они перешли в большую английскую гостиную. Здесь на бильярдном столе были разложены драгоценности, меха и кружева княгини Иды. Она хотела всё это подарить дочери, чтобы тётя Эля сохранила всё это до её совершеннолетия и замужества.
В молчании отец Саши и тетя Эля наклонились над пыльными футлярами для драгоценностей, где находились старомодные оправы и потускневшие камни, к которым не прикасались многие годы. Каждая вещь – воспоминание, о котором предпочитали не упоминать в семье. Их было много историй, всё это тесно связано с каждой вещью в роду княгини Иды. Камни были дорогие, драгоценностей много. У княгини были сыновья, поэтому дочери она выделила большую часть этих украшений. Это выложенное перед Александрой богатство, которое скоро станет её, Сашу никак не впечатлило.
Драгоценности всегда были частью придворного наряда, она их воспринимала всего лишь как привычное укра-шение, не понимая их материальной ценности. Саша с детства любила перебирать и пересматривать драгоцен-ности тёти Эли. Особенно ей это позволяли тогда, когда она болела. Температура у неё сразу проходила. Иногда тётя Эля заходила к ней в комнату и видела свою любимицу, увешанную бусами, кольцами, колье. Одних только бус из жемчуга разной расцветки у тёти Эли была огромная шкатулка, наполненная доверху.
Пока отец и тётя Эля обсуждали, каким образом поступить с драгоценностями, княгиня Ида и Александра разго-варивали. Княгиня Ида, отметила подсознательно, спокойную реакцию Саши на её подарки. Ей очень хотелось объяснить дочери, как всё получилось, но что-то препятствовало открыть всю тайну рождения Саши. И она оставила этот разговор на будущее. «Пусть немного повзрослеет – тогда поймёт»,–
решила она.
Отношения княгини Иды с мужем после того, что она узнала, как он поступил с её дочерью, у неё разладились совершенно. Он утверждал, что распоряжения его перепутала повитуха и что они носили другой характер, но исчезновение повитухи наводило княгиню на плохие предчувствия.
После этого у княгини Иды были частые нервные срывы. Она лечилась, но безуспешно. Девочке это знать не нужно. Она не простила мужа за откровенную ложь и преступление перед её ребёнком. Огласке это не придавали, чтобы не вышла вся правда наружу.
Он угрожал, уверяя, что пострадают все. Вскоре муж нашёл утешение у другой женщины. Перед детьми они сохраняли видимость семьи. Но каждый для себя решил не вторгаться в личное пространство другого. В любом месте, где бы они ни находились, каждый жил на своей половине – на своей территории.
Все вместе ещё поговорили немного о незначительных вещах –
приданом на будущее и парижских домах моды.
Перед их уходом княгиня Ида не выдержала и сказала, что ей хочется подарить Александре что-нибудь особен-ное на память о первой встрече.
– Что бы ты хотела? – спросила она.
Саша не знала что ответить, но тут взгляд княгини задержался на руках Александры. Ни одного кольца не было на её пальцах. Руки, форма ногтей, белизна и изящество кожи – всё было от неё. Княгиня Ида сняла со своей левой руки кольцо с редким – большим голубым бриллиантом. Взяв в свои руки руку дочери, она надела ей его на указательный палец. Кольцо оказалось ей почти впору.
– Спасибо,– без кокетства и особой радости сказала Саша. И они пошли к тёте Эле и Александру.
Её отец надеялся, что за этой встречей последуют и другие, что это будет происходить часто – в более тесном семейном кругу. Однако
тётя Эля и слышать не хотела о том.
Они ещё раз съездили в Санкт-Петербург в сопровождении тёти Эли, и снова всё было спокойно и формально. Отец, поняв, что ничего иного ждать не приходится, не настаивал на продолжении встреч. Одно только Саша вынесла из этих визитов, и это её радовало: они оба были счастливы, что у них есть дочь. А для себя самой она решила, что в этом есть один положительный момент. Она сможет видеться с ними иногда. У её будущих детей будут бабушка и дедушка. Но самые родные, роднее которых нет и не будет, это её ангелы – дядя Серж и тётя Эля.

Николаю II были противны всякая игра, всякие замаскированные ходы, всякая неискренность, необходимая, якобы, для пользы дела. Он предпочитал молчать, вместо того чтобы фразами или поступками скрывать свое действительное отношение к вопросу, как то умеют
делать ловкие политики.
Чаще всего самовлюбленные поверхностные натуры могут не иметь сомнений и высказывать свои непогреши-мые выводы с решительностью, жестокостью людей с сильной волей. Люди, уверенные в правоте и убеждённые в своей порядочности, более вдумчивы и деликатны. Сильная воля – свойство, присущее не всякому. Известно, что можно быть ограниченным, злым и преступным человеком, но обладать выдающейся силой воли.
Дядя Серж искренне, не маскируя и не скрывая ничего, сообщал Государю о положении дел в Москве. Поэтому Ники был всегда в курсе всех событий. Близко к своему сердцу дядя Серж принимал и неудачи правительства. Он ходил по дому бледный, настроение у него было подавленное.
Реальной и близкой угрозой был терроризм. Жертвами террористов становились высокопоставленные чиновники, близкие князю Сержу люди, его единомышленники.
Сильно подорвала авторитет Императорской семьи и двора трагедия во время коронации дяди Ники. Обеспечивать порядок на Ходынском поле было поручено министерству двора. Из ведения московского генерал-губернатора оно было изъято. Это же министерство взяло на себя ответственность и за поддержание порядка на месте массовых гуляний. Но порядок отнюдь не был обеспечен: при раздаче царских подарков произошла страшная давка, в которой одних только погибших оказалось свыше тысячи человек. После этого революционеры прозвали дядю Николая II «кровавым».
Всё это сильно сказалось также на здоровье и настроении дяди Сержа. Только дома он позволял себе рассла-биться и отдохнуть, читая что-нибудь Александре вечерами вслух. Иногда она уезжала погостить,
и они с тётей Элей оставались одни.
Вдовствующая Императрица Мария Фёдоровна признала Сашу. Когда дядя Серж, брат её мужа, рассказал ей о своей приёмной дочери и привёз её к Минни, она с нежностью в голосе сказала: «Наша кровь,– сразу видно».
Более того, она взяла над ней негласное шефство. Мария Фёдоровна запретила вести какие-либо разговоры о внебрачном рождении. Она также приглашала Александру с другими детьми к себе в гости. Саша
с детства называла её Минни. Ей очень нравилось бывать в Гатчинском дворце, любимой резиденции Марии Фёдоровны, километрах в пятидесяти от Петербурга. Сашенька полюбила Ольгу, дочь Минни, которая была всего на два года старше её.
Гатчина была продумана и построена императором Павлом I. Он укрывался здесь от бремени власти, доставшейся ему в наследство от энергичной матери, императрицы Екатерины II. Замок хранил дух этого несчастного правителя, молчаливого, но рыцарственного монарха.
В одной из башен дворца стояла кровать, на которой убили Павла I,–
она была сюда перевезена из Петербурга. Павла I убили в Михайловском замке заговорщики. Он всю жизнь бо-ялся, что его отравят и даже выписал повара из Англии, но умер от рук заговорщиков, среди которых были и его сыновья.
Слуги говорили, что в этой комнате обитает дух Павла I, они зна-
ли множество всяких историй, от которых у Саши мурашки по телу бегали.
Одна из служанок рассказала Саше по секрету, что она видела однажды, как открылась дверь в эту комнату и вошёл сам Павел. Он поманил её пальцем, но когда она перекрестилась, то дверь сама захлопнулась.
Саше всю ночь казалось, что по коридору кто-то ходит. Утром бабушка Минни сказала, что это всего лишь мистика, что род Романовых преследуют разного рода вольные и невольные проклятья. Со всеми членами семьи случаются удивительные истории. И их не нужно бояться, нужно наблюдать и рассуждать – почему эти явления происходят. Вот
и с её сыном Ники произошла одна такая история. Бабушка Минни
сказала Саше:
– Самая большая «мистика» для человека – это Бог. Мистику отрицают материалисты, в основном нигилисты. Если бы они признали мистику, им бы пришлось признать и само существование Бога. Бог являет нам разные чудеса. Чудесное избавление от болезни. Чудесное воскрешение умерших людей,– сердце останавливалось и снова работало. Чудесное избавление от страха смерти перед её приходом, когда люди уходят естественной смертью. Чудесно, когда человеку удаётся избежать трагической смерти,– а ведь кажется, что уже почувствовал её холодное дыхание. У каждого человека случается то, что на роду ему написано. Мистиками были все, но в основном дворяне.
Из усвоенного ранее Саша вспомнила одну фразу: «Царь – посланник Бога». Поэтому она сказала:
– Да, я верю, и это так…

Отец Цесаревича, Александр III, доверил сыну – будущему наследнику руководить строительством железной дороги Транссиба на протяжении почти всей территории России. Цесаревич Николай, побывав
в Японии и вернувшись во Владивосток, поехал по стране – по пути,
где будет проходить эта дорога.
Ники с детства был мистик. Он верил в чудеса и сам был их участником. Он по дороге общался с шаманами, с ламами, с людьми, ведающими опытом и знаниями предков. Он хотел узнать своё будущее, сравнивая их предсказания.
Однажды в одной из деревень (это было в 1891 году где-то под Читой) предсказательница, обыкновенная жен-щина, рассказала ему подробно, как он умрёт и когда это случится. Свидетели из его свиты говорили, что он вы-шел от неё спустя три часа со слезами на глазах, но лицо его посветлело.
До этого, чтобы он поверил, она рассказала Цесаревичу его тайну, которую знать мог только он один. И он поверил ей сразу же и окончательно. Три часа он находился под впечатлением этих рассказов и ярких картин, которые рисовались в его воображении. Женщина, которая владела знаниями своих предков, подробно рассказала – как всё будет происходить,– ничего от него не скрывая.
Однажды Николай II был на учениях. Он стоял на высоте и смотрел, как артиллеристы расчехляют орудие, разворачиваются к бою. Случайно или намеренно, но в сторону этой высоты было выпущено ядро. Оно пролетело в полуметре от Государя. Люди, которые находились недалеко от этого места, говорили, что царь побледнел, но даже «ухом не повёл».
Он знает о своей смерти всё, как сказала Мария Фёдоровна. Он поделился тайной только с тётей Элей, потому что это и её касалось, а также с матерью. Минни почему-то поделилась пророчеством с Сашей.
Об Эле он тоже спросил тогда предсказательницу. Она сама предсказала и её судьбу.
Саша была взволнована этим рассказом. Она долго не могла заснуть: ей казалось, что она опять слышит шаги и голоса посторонних людей. В коридоре, у двери, где она спала, шаги затихали. Видимо, потому что Саша читала молитву «Отче наш».
Ей показалось: только заснула и тут же услышала голос Минни:
– Алике,– назвала она её уменьшительным именем, как и всех своих детей,– пойдём на утреннюю прогулку перед завтраком.
Дворец окружала большая территория. Реки и озера кишели рыбой. Вблизи дворца, в парке, находились псарни Императора и конюшни, это был особый замкнутый мир. Здесь были представлены все породы охотничьих собак, от грациозных борзых с шелковистой шерстью до гигантов с бульдожьими головами меделянской породы, которые использовались для травли медведей. В конюшнях были лошади, обученные охоте на зайцев с гончими, за которыми ухаживала целая армия конюхов, объездчиков и егерей. Но, со времени смерти Александра III всё это стало ненужным: Император Николай II не имел страсти к охоте, как его отец.
Императрица Мария Федоровна вела в Гатчине уединённую и спокойную жизнь. В то время с ней были её младшие дети – княжна Ольга и князь Михаил.
Бабушка Минни всегда была ласкова с Сашей и, несмотря на разницу в возрасте, покорила её сердце оконча-тельно. Они подружились.
Ольга, легкая и проворная, очень спортивная, была веселой, по-детски простодушной и щедрой душой. Ей нра-вилось общение с простым народом, крестьяне были от нее в восхищении, она знала, как разговаривать с этими людьми и завоевать их доверие. Было в ней что-то истинное русское от отца. И Саше хотелось во всём подражать ей.

Самый счастливый день был для Саши в этом году, когда она участвовала в перенесении мощей преподобного Серафима. Раку с мощами нёс дядя Ники с князьями. Дядя Серж шёл за ним вторым.
В детстве дядя Серж в огромном отцовском дворце занимал всего лишь одну комнату вместе со своим братом Павлом. Главной особенностью интерьера было присутствие икон. С самыми любимыми из них Сергей никогда не расставался. Они сопровождали его в продолжительных паломнических поездках.
На образе, подаренном дяде Сержу в связи с его бракосочетанием, были начертаны слова: «Без Мене не можете творитиничесоже».
Иконы и полумантия преподобного Серафима, полученная дядей Сержем от своей матери, становятся его глав-ным богатством. Дядя Серж был очень религиозным, чистым, добрым и благонамеренным. Качества эти каждому человеку прививаются его родными с детства.

Последняя зима, которую Саша провела в Царском Селе, подошла
к концу. Она любила эту тихую пристань своей жизни. Прекрасный воздух, замечательный вид из окна и благо-датный покой без суеты. Всегда, уезжая из этих мест, Саша чувствовала незащищённость и беспомощность, как будто земля Царского Села её не отпускала.
Упаковали вещи, их сложили в ящики и корзины. Когда их вынесли для погрузки, комнаты приняли нежилой и тоскливый вид.
В день отъезда, как обычно, они пошли в Дворцовую церковь помолиться и попрощаться со всеми. Старый дво-рецкий сказал несколько слов на прощание, голос его дрожал. Он знал Сашу с детства. Перекрестив её, он дал ей в руки небольшой образок. Слёзы сами катились из глаз. Саша постоянно, до самого вокзала промокала их платочком. На вокзале, пока грузили вещи, они отдыхали и пили чай в царских комнатах.

Дядя Ники решил возродить обычай, который уже лет пятьдесят,
как не соблюдался. Он собрался провести Страстную неделю в Москве.
Все члены семьи заранее собрались в Москве. Готовились к приезду царской четы. Накануне Пасхи они приехали. Утром и вечером все ходили на богослужения в соборы Кремля.
Древние иконы освещались множеством свечей. В золотых окладах потемневшие лики святых были таинствен-ными и усиливали очарование сочельника. Нежные голоса певцов гармонично звучали под сводами храма, то усиливаясь, то замирая. Воздух был пропитан ладаном.
Казалось, что сквозь время проникает этот нежный мелодичный звук молитвы и святые образа, вышитые на иконостасе дочерями царя Алексея Михайловича, навевали грустные мысли.
И вот наступило пасхальное воскресенье.  Начались семейные ритуалы приёмов и поздравлений. Члены семьи поздравляли друг друга. К Саше подходили родственники и говорили «Христос воскрес!», она отвечала: «Воистину воскрес!» – и все искренне целовали друг друга. Дядя Ники и тётя Алекс прошли по кругу. Когда Саша похристосовалась с дядей Ники, то близко увидела его глаза. Они излучали добрый
и необыкновенный свет – благодатное сияние. Сердце Саши сжалось
от необъяснимого предчувствия и сострадания к родному ей хорошему и светлому человеку. Она долго находилась под впечатлением ощущения сошедшей на неё Божьей благодати. С этой самой минуты Саша прониклась к дяде Ники особенной любовью. Она и сама не могла бы никогда объяснить это удивительное чувство.
Всё население первопрестольной, зная, что семья Императора в Москве, собиралось к Кремлю. Улицы, по которым следовала Императорская чета, заполнялись народом. Плотная толпа окружила Кремль в надежде увидеть Государя. Причем народ собирался здесь ежедневно.
Дядя Ники решил прогуляться по кремлёвской стене и полюбоваться видами Москвы. Со стены были видны далёкое пространство до самой реки, купола и шпили храмов. Яркое солнце отражалось от куполов и сияло в окнах соседних домов. Государь стоял в задумчивости. У его ног лежал прекрасный старинный город. Люди внизу, увидев царя, заволновались. Толпа, извиваясь причудливыми формами, следовала  за ним параллельно его ходу по стене. К идущим внизу вливалось всё больше и больше народу. И толпа стала огромной, она заполнила все прилегающие площади, улицы и переулки. Радостными многоголосыми криками встречал народ Государя. Лицо дяди Ники озарилось светлой радостью и слезами на глазах. Народ любил своего Императора.
Саша шла сзади с родственниками. Обойдя по стене кругом, все спустились по боковой лестнице одной из башен Кремля.
Вдруг толпа резко поменяла направление и хлынула к подножию лестницы, по которой спускалась процессия со стены. Так как прогулка не предполагала большой охраны, то толпа с криками «Ура!» бросилась к Государю и его родным. Испуганные полицейские плотным кольцом окружили Государя. Многие члены семьи оказались в толпе. Толпа сзади толкала передних. Возбуждённые лица с запахом табака и водки оказались лицом к лицу с Сашей. Перекошенные от криков рты, с заросшими бородой и усами лица казались ей ужасными. Она сразу вспомнила Ходынку и раздавленных толпой людей. Кто-то смахнул с её головы шляпку, потом она почувствовала, что жакет распахнулся и вот-вот слетит с плеч.
Тут дядя Серж спохватился, что Александры нет,– она пропала
из виду. Остановил всех и отправил полицейских им на выручку.
Они нашли всех, каким-то чудом их вызволили из потока людей. Вид у Саши был такой, как будто её пропустили через молотилку. Шляпа упала с головы и осталась под ногами толпы, волосы торчали в разные стороны, оторваны петли, воротник и застёжки. На лице ссадины,
на теле синяки.
Дядя Ники смеялся над их видом, но был и рад. Он был взволнован порывом москвичей. Люди своими криками выражали почитание и преданность Государю. Дядя Серж был счастлив, что всё прошло хорошо. Вверенный ему город со всей очевидностью показал себя соответственно. При этом народ бурно продемонстрировал чувство верности царю. И всем показалось, что политический горизонт чист, светел и уже спокоен.

Александре исполнилось уже шестнадцать, и тетя Эля и княгиня Ида отметили её день рождения со всей торжественностью. Она получила много подарков от всех и была очень рада. Теперь она официально признавалась девушкой и уже не была ребёнком.
Это было большим событием. Тетя Эля сама занялась её туалетом. Она приготовила для Саши платье. Вместе с княгиней Идой они долго советовались, заказали ткань и кружева. Модный дом исполнил заказ. Полупрозрачная вуаль красиво драпировалась на голубом чехле. Модно было прикреплять на наряды небольшие букеты живых цветов. Саша сама прикрепила букетик на пояс. Втайне она считала, что это платье – слишком нарядное для первого бала. Это её стесняло. На бал Александру сопровождал дядя Серж. Сначала был обед, потом – ужин.
Вечер длился долго. По традиции ей в пару распорядитель танцев поставил пожилого господина. Он много бол-тал – от этого казалось, что музыка звучала бесконечно. Князь Александр заметил, что она совсем расстроилась,– не такими были её мечты о своём первом бале. Он подвёл к ней своего знакомого и крестника Исидора, племянника Лобановых-Ростовских, который жил в основном в Англии. Представил его Саше. Князь Исидор с черными, как смоль, вьющимися волосами на строгий пробор был стройный, высокий, красивый, с хорошими манерами молодой человек. Он с восхищением смотрел на девушку, которая была в этот момент ослепительно хороша. Потом он пригласил её танцевать. Вечер уже не казался таким скучным. Дома, когда она вспоминала свой первый бал, ей показалось, что он пролетел слишком быстро.
Домой она вернулась с мадемуазель Элизой под охраной адъютанта дяди Сержа. Саша чувствовала себя усталой. Подол платья был замаран, прическа испорчена, но цветы и ленты котильона были реальными доказательствами того, что всё происшедшее с ней сегодня было
не сном. Она долго не спала. Красивые миндальные глаза Исидора долго ещё стояли перед глазами. Его голос волновал её. Она мечтала, чтобы всё снова повторилось.
В начале года Саша надолго покинула Санкт-Петербург и снова поселилась в Ильинском.
Прошло много месяцев, прежде чем ей снова довелось побывать на балу. Тетя Эля считала, что это против пра-вил приличия – выпускать  Александру одну. Девушку всегда сопровождала на бал близкая родственница, чаще – пожилая дама.
Сама тётя Эля не могла делать это часто, поэтому миссию на себя взяла княгиня Ида. Часть лета они провели в Петергофе, часть – в Ильинском. Осенью они снова поселились в Николаевском дворце в Москве.
В какой-то момент Саша заметила, что тетя Эля опять стала энергичной. Она немного болела, но сейчас снова поправилась. Вся её активность сосредоточилась на чём-то таком, что не имело к Саше прямого отношения, и она держала это в тайне. В маленьком мирке слуг и обслуживающего персонала появились два новых лица – госпожа Усова
и священник.
Саша держалась со всеми с большой простотой. А вот священника она избегала с самого начала. Он был необы-чайно хорош собой и отлично знал это. Голос у него был тихий и ровный. Это смущало девушку. Тетя Эля всё время проводила с этими двумя новыми приближёнными; они были единственными, с кем она делилась своими планами.
Вернулись в Петербург через год – перед самым Новым годом. Дом без них уже начал принимать вид запустения и заброшенности.
Юбилей коронации дяди Ники отметили в Царском Селе,  Саша любила такие семейные праздники.. Она помнила тот день, когда дядя Ники вступил на престол, косвенно участвовала в этом мероприятии, глядя на него из окон Кремля.
Следующее лето было особенное: родился Цесаревич Алексей. Россия так долго ждала наследника престола. Сколько раз надежда оборачивалась разочарованием! 30 июля 1904 года тётя Алекс родила сына. Появление его на свет всей Императорской семьёй было встречено
с восторгом.
Отец Иоанн присутствовал и молился на крестинах детей Императорской семьи. Так же было и на крестинах Цесаревича Алексея. Началось богослужение. Служили митрополит Антоний, отец Янышев (духовник государя Александра III) и отец Иоанн Кронштадтский; были еще два архимандрита, два диакона и два псаломщика – все в золотых ризах. Государь был в форме атаманцев.

Но через некоторое время в доме тёти Эли почему-то воцарилось уныние. Дяде Сержу и тете Эле, несомненно, было известно больше. Они рассказали Саше, что ребенок в семье Государя родился больным – с заболеванием, проявляющимся в кровоточивости из-за неспособности крови быстро свёртываться. Это была наследственная болезнь императрицы Александры Фёдоровны. Из-за чего бабушка Минни и препятствовала женитьбе сына Ники на ней. Но в связи с болезнью Александра III и настойчивой просьбой сына, Ники, Мария Фёдоровна согласилась на этот брак. Причина её сомнения была именно в этом.
Конечно же, родители быстро узнали о природе болезни сына. Это было страшным ударом для них. От отчаяния и безысходности характер тёти Алекс стала меняться в худшую сторону. Здоровье её, как физическое, так и душевное, пошатнулось от бессонных ночей и переживаний за жизнь сына, наследника престола.
Император Александр III любил прямоту высказываний и твёрдость убеждений и требовал этого от других. Сын его – Николай II по своему складу характера был другим. Настроение его жены Алекс очень влияло и на настроение дяди Ники.

Крещение Цесаревича отметили торжественно. Церемония состоялась в Петергофе. Вместе с дядей Сержем, тётей Элей и детьми дяди Поля, Саша также участвовала в ней. Кавалерийский отряд сопровождал золочёную карету. Именно в ней доставили новорождённого
в церковь. В карете ехали няня и гофмейстерина.
Газеты писали: «По пути следования были выстроены полки. Огромный кортеж из множества парадных карет, запряженных богато убранными конями, растянулся на несколько километров.
В одиннадцать утра Императорская семья и придворные были готовы. Мужчины в полной парадной форме, женщины в драгоценностях
и затканных золотом и серебром парадных платьях с длинными шлейфами. Император, Великие князья и княгини, послы и высшие сановники образовали процессию, они шли в дворцовую церковь через заполненные гостями залы. Во главе процессии на подушке из серебряной парчи гофмейстерина несла маленького царевича. Церковь сияла светом. При входе многочисленное духовенство во главе с архиепископом Петербургским приветствовало Императора. После окончания церковного обряда ребенок был доставлен домой с тем же церемониалом. Поздравления и банкет продолжались до вечера. В честь армии, которая тогда вела боевые действия на просторах далекой Маньчжурии, все сражающиеся были записаны приёмными отцами юного царевича».
Лето в Ильинском в этот год тянулось долго и проходило довольно скучно. Но и после того, как осенью семья перебралась в Усово, ничего памятного не произошло. Возможно, поэтому зимний случай произвел на Александру глубокое впечатление.
…Слуги, как обычно, пришли убирать дом. Кухарка вдруг выбежала из столовой с криком, что грабители похитили столовое серебро. Всё осмотрели и обнаружили, что в доме ночью побывали грабители.
Саша с тётей Элей вернулись утром и не могли даже себе представить, что здесь, где они чувствовали себя всегда в безопасности, побывали чужие люди. У Саши даже мурашки по спине пробежали, когда она увидела оставленные ворами грязные следы на полу её комнаты. Воры даже трапезничали в большой комнате, где семья обычно собиралась за чтением книг.  Кругом валялись окурки и крошки табака-самосада. Окно на первом этаже было разбито, и по снегу в сторону леса шла цепочка следов.
Не так жалко было, что воры что-то взяли. Было неприятно думать, что там, где они чувствовали себя в безопас-ности, побывали нехорошие люди. Они прикасались к их вещам и трогали их посуду. Жильё, которое они любили, было осквернено чужаками. Всё вокруг казалось грязным. Отмыть это ощущение в душе было невозможно.
Дом как крепость враз утратил своё значение. Оказалось, в него легко может проникнуть любой. Незащищён-ность дома поразила всех. Дядя Серж вызвал какого-то человека в чёрном строгом костюме, и тот,
не поднимая шума, начал расследование этого вопиющего случая.
Приняли решение уехать в Москву. Но, вернувшись туда, все оказались накануне революции 1905 года. Демонстрации и забастовки вылились в массовые протесты по всей России.
Дядя Серж даже мысли не допускал о том, чтобы либеральничать
с бастующими. Но правительство с ним было несогласно в этом вопросе. Дядя Серж убеждал их, что только крайние строгие меры могут положить конец этому и приводил пример, как быстро удалось это сделать Александру III. Но в Петербурге ограничились отговорками и отсрочками. Подобное поведение казалось ему недопустимым.
Однажды вечером, когда Саша пришла, чтобы дядя Серж почитал ей, как обычно, она увидела, что он был в большом расстройстве. Расхаживал по комнате, не произнося ни слова. Саша боялась спросить его, что произошло. Пришла с вязанием тётя Эля. Но и она ждала, когда дядя Серж успокоится. Наконец он заговорил. Он рассказал им, что не согласен с теми полумерами, которые предпринимает правительство. Политическая обстановка накаляется, а Государь медлит. Ситуация становится опасной. Дядя Серж сел напротив жены и Сашеньки:
– Я подал прошение Государю об отставке. Он принял его.
Именно это обстоятельство так взволновало дядю Сержа и выбило его из равновесия. А ведь он ждал, что Госу-дарь, как и его отец в бытности, проявит необходимую твёрдость характера.
– Мы уезжаем? – спросила тётя Эля.
– Я не намерен покидать Москву. Оставляю за собой командование её военными силами.

Дядя Серж вёл себя достойно. Это не было бессилием или слабостью с его стороны. Положение сложилось действительно угрожающее –
как безопасности Императорской семьи, так и всей России. Дядя Серж считал преступным легкомыслием проявлять слабость правительства
и Государя к заговорщикам, примкнувшим к ним революционерам
и разного рода группировкам. По тому, как дядя Серж излагал свою точку зрения, от его тона и душевной боли, сквозившей в его глазах, Саша и тётя Эля поняли всю серьёзность его решения.
Сашу радовала в этой ситуации одна мысль: скоро всё это закончится, они переедут в Нескучный дворец. Там будут справлять Рождество узким кругом своей семьи. Она любила, когда праздник проходил спокойно, без больших приёмов и суеты.

Саша уговорила тётю Элю отпустить её к модистке, чтобы заказать рождественский наряд. Её сопровождали Вольдемар и Андрей. За воротами была другая жизнь, чем прежде, чужая и опасная.
– Боже мой!.. Какое ужасное время! – невольно воскликнула она.
Её предпраздничное настроение сразу омрачилось. Сделав круг, они не решились дальше ехать и вернулись за стены Кремля.
Тётя Эля в тревоге стояла на выходе.
– Хорошо, что вы вернулись, я уже сто раз пожалела, что согласилась на твои уговоры. Собралась ехать следом за вами.
Владимир доложил дяде Сержу, что везде по городу проходят стачки, митинги, забастовки. Народ собирается толпами, сразу к ним подходят какие-то люди и начинают агитировать. Всё это приняло угрожающие масштабы.
Тут же был вызван кавалерийский эскадрон. Его разместили на дворцовом конном дворе. Также усилили охрану.
– Охраны всё равно недостаточно, если народ хлынет сюда. Вся надежда на московский военный гарнизон,– сказала тётя Эля и перекрестилась на потемневшие старинные иконы.
– Нет. Напрасно вы так думаете,– резко сказал дядя Серж.
Такого тона по отношению к тёте Эле он прежде никогда не допускал.
– Серж, успокойтесь и примите лекарство от головной боли,– в который раз уговаривала дядю Сержа тётя Эля. Она старалась быть спокойной и уравновешенной. Но тревога в голосе выдавала её сильное волнение.
– У меня нет уверенности в московском гарнизоне,– с горечью в голосе сказал дядя Серж.– Его полки охвачены революционным брожением, к моему великому сожалению. Всё слишком поздно. Москва находится в возбуж-дённом состоянии. Полумеры привели нас сегодня к столь непростой и двойственной ситуации. В любой момент может вспыхнуть восстание.
Рождество прошло, как обычно, – в Нескучном дворце. Дни прошли без особых потрясений. Народ праздновал.
Через несколько дней после Рождества, когда все уже спали, дядя Серж вдруг приказал всем одеваться.
– Нужно срочно покинуть Нескучный дворец,– говорил он взволнованно.
Саша начала укладывать вещи, но вошла тётя Эля и сказала, что брать ничего не нужно, выезжать надо немед-ленно. Она попросила Сашу теплее одеться. Горничная принесла из гардероба тёплую одежду и помогла ей собраться.
– Мы переезжаем в Кремль,– сказала тётя Эля.
В вестибюле их уже с нетерпением ждал дядя Серж.
На большой крытой карете, на полной скорости они покинули дворец. Ночь была холодная. Ехали объездной дорогой. Снег скрипел под копытами коней и колёсами кареты. Ровный цокот копыт эскорта действовал на Сашу успокаивающе. Сопровождение прислуги и багажа обеспечивали Володя и Андрей. Все в карете молчали. Саша, воспитанная на православных канонах, не испытывала страха. «Всё в руках
Господа…» – думала она всю дорогу.
Лошади сменили бег на шаг только у ворот Николаевского дворца. Слуги с заспанными глазами и помятыми ли-цами ожидали их у дверей.
Саша никогда ещё не была в этом дворце. На время коронаций здесь размещали иностранных гостей – родст-венников. Следом приехала прислуга и привезли вещи. Всё сложили на первом этаже в гостиной.
Было уныло на душе и холодно. Комнаты имели нежилой вид –
их давно не отапливали. Сырость и плохое освещение довершали общую картину временного жилья.
– Мрак! – передёрнула плечами Саша.
– Не надо роптать, Санюшка,– сказала тётя Эля.– Другие на улице живут, а у нас всё же крыша над головой.
Осознав сказанное тётей Элей, все засмеялись. Своды усилили звук. Кремль действительно был – «крыша над головой». Смех под сводами дворца был нерадостным. Всё это походило на бегство.
Гувернантка, фрейлина, адъютант и слуги привезли необходимые вещи для ночлега. Всё это они отнесли на второй этаж. Разложили
постели, развесили одежду.
Выпили чаю в столовой. Немного отогрелись. Саша, уставшая от переезда и волнений, с удовольствием влезла на гору перин под большой ворох шерстяных одеял. Она вытянулась на импровизированной кровати и с удовольствием закрыла глаза.
Утром дядя Серж сказал, чтобы они потерпели все эти неудобства, что вскоре они смогут вернуться обратно.
Саша с детства привыкла к переездам, и ей не надо было объяснять, что при сложившейся обстановке за стенами Кремля они лучше защищены, чем в рабочем предместье с многочисленными фабриками.
Но их проживание в Кремле затянулось надолго. Николаевский дворец, который показался им холодным и не-обжитым в ту ночь, постепенно превратился в очень даже уютное жильё. Новости из-за стен Кремля были всё более зловещими.
Они жили, как на вулкане, который в любой момент мог поглотить их. На дядю Сержа было несколько покуше-ний. Он был, как кость в горле и помеха для революционеров. Он ежедневно принимал доклады. Москва была охвачена беспорядками. Один раз, выслушав очередное донесение, он сказал со слезами на глазах: «Господи, пощади мя!»
Теперь они редко выезжали из Кремля и дома принимали лишь
самых близких друзей.

Наступил день, который Саша запомнила на всю жизнь. И начался он как обычно. Обычный февральский зимний день Москвы, 18 февраля. После отставки дядя Серж каждый день ездил в дом генерал-губернатора. Он должен был сам следить за передачей всех дел своему преемнику. Все собрались в столовой, позавтракали. Он всегда ездил один. И в этот день он настойчиво отказался от большого сопровождения, эскорту приказал держаться подальше от его кареты.
После завтрака он всех поцеловал на прощание, перекрестил, как будто прощался навсегда, чего он никогда раньше не делал.
Сердце Саши сжалось от плохого предчувствия. Она пошла на урок музыки. Музыкальные занятия не отвлекли её от плохих мыслей. Волнение её нарастало, У Александры была мощная духовная связь со своим приёмным отцом, дядей Сержем. Ничего не смогла она с собой поделать и отпросилась к себе. В комнате накинула тёплый плед на плечи и устроилась в мягком кресле читать.
Но мысли её были далеки от чтения. Она «поймала» себя на том, что глаза бегают по тексту, а до сознания смысл текста не доходит – мысли её были о другом. Много раз она возвращалась на одну и ту же страницу. Тётя Эля собиралась ехать в Красный крест и Саша хотела просить её тоже взять с собой.

Внезапно страшный взрыв потряс воздух, стекла в рамах задребезжали. Последовавшая за тем тишина была такой гнетущей, что Саша побледнела и замерла на месте. Няня, которая сидела с вязанием у окна, начала мелко креститься. Она первой пришла в себя и бросилась к верхнему окну. Саша и старый учитель музыки последовали за ней. В голове Александры лихорадочно проносились разные мысли: «Рухнула одна из старых башен Кремля? Под тяжестью снега проломилась крыша?
А дядя Серж, где он?»
Из соседней комнаты вбежал Дмитрий, сын дяди Павла. Все были напуганы, смотрели друг на друга, не осмели-ваясь высказать свои предположения. Они побежали к верхнему окну. Там они увидели толпу, которая металась вокруг колокольни. По дорожкам сквера к ним бежали люди. Толпа прибывала. Саша позвонила колокольчиком. В комнату вошел слуга. Его попросили немедленно пойти узнать, уехал ли дядя Серж, и что случилось, почему люди в панике. Он вернулся через
несколько секунд и неопределённо сказал, что он вроде бы еще дома.
На дядю Сержа террористы покушались дважды.
Первое покушение сорвалось. Они ехали в театр, а в карете вместе с ним были его жена и дети дяди Поля. К тёте Эле население Москвы относилось с любовью и уважением. Красный Крест тёти Эли занимался помощью нуждающимся людям. Её милосердие и доброта были известны всей Москве. Боевая организация партии социалистов-революционеров, члены которой были и членами питерских масонских лож, давно приняли решение убить дядю Сержа. Он контролировал решение судов над террористами и ужесточал наказание за террор против своего народа.
На этот раз убийца решил действовать в одиночку. Он спрятал бомбу на груди под пальто и через Никольские ворота прошел на территорию Кремля. Скорее, они запугали или подкупили стража у ворот Кремля.
У Николаевского дворца утром дядю Сержа в одно и то же время ждала карета. Два чёрных тонконогих жеребца Андрей запрягал лично, никому не доверяя. После того, как они нашли маленькую Сашу, дядя Серж доверял ему, как самому себе. Он знал, что Андрей всё проверит и никого не подпустит к карете. Недалеко от кареты, где сидел Андрей, стояла и карета охраны. В половине третьего дядя Серж вышел из дворца. Он приветливо поздоровался с Андреем.
– Денёк-то сегодня – удивительный, а, Андрей?!
– Денёк, как денёк. Может, вы не поедете сегодня? Без вас там обойдутся – уже и так всё передали… Вон как поясница-то у вас разгулялась!
– С чего ты взял?
– Так вижу, что не разгибаетесь: когда садитесь, как будто лом проглотили.
– Ничего от твоих хитрых глаз не скроешь. Съездим, друг, в последний раз съездим. Взгляд при этих словах у Сергея Александровича
был куда-то вдаль, сквозь предметы.
Андрей поправил шерстяной плед на ногах и проворчал едва слышно:
– Сколько лет уже вместе, знаю по походке.
– Чего ты там ворчишь… я всё слышу,– в шутку сказал дядя Серж.
– Поехали, говорю, так поехали. Моё дело – выполнять.
Дядя Серж подал знак охране – и все двинулись к воротам. Охране дядя Серж накануне этого дня приказал ехать на расстоянии
и не приближаться.
Карета поехала к Никольским воротам. В это время к экипажу подбежал человек. В руке у него был какой-то предмет в газете. Он с силой бросил его в окно. Карета проехала некоторое время. Вдруг раздался страшный взрыв.
Кучер Андрей, сделав поворот в воздухе, упал одновременно с колесом кареты. Взрывная волна уронила и террориста, изрядно повредив лицо и одежду. Он быстро оправился и, повернувшись спиной к разодранной в клочья карете, спокойным шагом пошёл к Никольским воротам на выход. Но далеко он не ушёл. Охрана скрутила ему руки за спину и отвезла в ближайшую полицейскую часть. Настроение русской души человека переменчиво. Как бы плохо он не относился к власти, но в  момент взрыва каждый его свидетель готовы были растерзать террориста.
Саша хотела бежать к месту трагедии, но её не выпустил камердинер дяди Сержа. Они беспомощно смотрели в окно. Ослушаться приказа дяди Сержа – не выходить на улицу, когда там собиралась разъяренная толпа, – было нельзя.
Пространство сквера было всё заполнено народом. Волнуясь, люди перебегали с одного места на другое. Саша увидела: двое саней, ехали
в противоположную сторону от толпы. В санях полицейские везли мужиков в гражданской одежде. Их руки были связаны за спиной.
Тётя Эля собиралась ехать на склад Красного Креста. И её сани стояли внизу у крыльца.
Она жила на первом этаже с дядей Сержем. И тут Саша увидела её. Она выскочила из дверей без шляпы. Не прибранные в причёску волосы сразу раскидал по плечам ветер. Гувернантка пыталась набросить ей на плечи тёплый жакет. Ей это не удалось. Она вместе с тётей Элей села в сани. Повозка скрылась за углом сквера.
Саша металась по комнате. Она догадалась, что случилось что-то ужасное. Сквер был тёмным от скопившегося народа. Но никто не пришел в Кремль с вестью, которую страшно было услышать. Саша с ужасом поняла, что случилось что-то с дядей Сержем.
Сколько раз пыталась бежать на улицу, но слуги выполняли приказ тёти Эли и никого не выпускали.
Наконец Саша увидела в окно сани тёти Эли, которые с трудом пробивались через собравшуюся перед домом толпу. Тёти Эли
в них не было. Гувернантка, бледная как полотно, вошла в комнату, едва передвигая ногами. Она онемела от ужаса и не могла говорить. В глазах её был жуткий страх. Обычно румяная, она была белая, с распущенными волосами, которые растрепал ветер. Синие губы её шевелились,
но звуки оставались внутри их. Наружу вырывались только гласные звуки. От этого казалось, что она мычит.
Вбежал генерал охраны и сказал, чтобы все члены семьи и находящиеся в доме отошли от окна. Это было распоряжение тёти Эли. Все отпрянули от окна. Саша, напуганная и захлебывающаяся от рыданий,
не решалась уйти в другую комнату.
Потом она не смогла вспомнить, сколько времени прошло, прежде чем она узнала что произошло. Дядя Серж был убит, разорван бомбой террориста. Взрыв был такой силы, что его тело разорвало на куски. Сердце дяди Сержа нашли только на следующий день на крыше соседнего дома.
Генерал был последним, кто разговаривал с ним. После завтрака он попросил дядю Сержа уделить ему всего несколько минут. Говорили
о каких-то покупках, будто бы о новых музыкальных инструментах детям дяди Поля. Саша видела нетерпеливый жест дяди Сержа. Он хотел поскорее выйти.
Теперь Саша видела из верхнего окна, как тётя Эля спешила к чему-то чёрному на снегу. Позднее узнала, что тётя Эля собирала части тела мужа и укладывала их на армейские носилки, которые спешно доставили с её склада. Солдаты из казармы напротив покрыли тело своими шинелями, подняли носилки на плечи, принесли под кров Чудова
монастыря и поставили в церкви, примыкавшей ко дворцу, в котором все жили теперь. Только тогда тётя Эля отправила посыльного и охрану за своими родными. Было позволено привести всех.
Не выходя на улицу, где толпился народ, по маленькому коридору они прошли до внутренней двери, ведущей в монастырь. Церковь тоже была полна народу. Все прихожане стояли на коленях. Женщины громко плакали.
И тут Саша увидела носилки на камнях алтаря. То, что было на носилках, не было телом. Там была небольшая кучка, прикрытая шинелью. Носилки были полупустыми. С краю виднелся сапог дяди Сержа. Но сквозь носилки просочилась кровь и капала на пол. На полу уже была слегка полузасохшая небольшая лужа. Около носилок на коленях стояла тётя Эля. Саша подошла и встала рядом с ней на колени. Тётя Эля даже не посмотрела на неё. Глаза её смотрели куда-то в бездну пространства. Саша стала читать молитву, коснувшись плечом плеча тёти Эли. Дрожащий голос священника вёл службу. В руках прихожан
из стороны в сторону метались огоньки свечей. Саша полностью погрузилась в вязкую церковную траурную атмосферу и ничего уже не слышала и не видела. Общее горе окутало всех присутствующих.
Служба закончилась. Тётя Эля повернула голову и только тогда увидела Сашу. Лицо родного человека сняло тормоз боли и горя. Саша увидела, как потухшие сухие глаза тёти Эли наполняются слезами.
– Доченька, его больше нет с нами…
– Наш ангел на небе. Бог не оставит нас своей милостью.
Только сейчас Саша поняла, как тяжело тёте Эле. Лицо её окаменело. Оно было белым. В глазах было столько горя и страдания, что смотреть в них было страшно.
Опираясь на руку нового московского губернатора, тетя Эля медленно шла к двери на выход. По дороге она об-няла детей дяди Поля.
Как маленькие нахохленные воробышки, они сразу прижались к ней.
– Он вас так любил! – повторяла она, прижимая к себе их головы.
Саша взяла тётю Элю под руку. Они повели её, медленно, по ступеням в коридор, чтобы укрыть от взглядов лю-бопытных, число которых вокруг множилось с каждой минутой.
Саша вдруг увидела на своей руке кровь и заметила, что низ правого рукава тёти Эли её нарядного голубого жа-кета обильно запачкан кровью.
«Это кровь дяди Сержа…» – подумала Саша, и в глазах у неё потемнело. До её сознания вдруг так ясно дошло, что дяди Сержа больше нет. Крупные слёзы скопились в её глазах и полились через край. Она сдерживала их, но шла и ничего уже не видела вокруг себя. Как во сне,
они снова прошли коридором и вошли в столовую.
Только теперь Саша увидела, что и руки тёти Эли были в крови дяди Сержа. Она держала в них вещи и знаки отличия, которые собрала после взрыва.
Тётю Элю усадили в кресло в её комнате на первом этаже. Какое-то время она сидела с отсутствующим видом. Затем сказала Саше:
– Пойдём, Санюшка. Надо послать телеграммы всем членам Императорской семьи и родственникам.
Они сели и написали телеграммы. Люди при этом приходили, уходили, и тётя Эля отдавала какие-то распоряжения; делала она это машинально, по инерции, ничего не видя вокруг себя и никого не узнавая.
Во дворце было тихо. Как будто вместе с дядей Сержем из него ушла привычная жизнь. Вечером долго не зажи-гали свет.
Саша увидела, как тётя перебирала в руках вещи дяди Сержа, которые были у него в момент взрыва: кольца, крест с потайным отверстием для частиц Животворящего Древа из Иерусалима, иконка и знаки отличия. Она высыпала из шкатулки драгоценности и бережно сложила
в неё эти вещи. Также, рассмотрев у окна что-то, она завернула в пергамент и завязала в свой платочек. Затем положила в эту же шкатулку
и закрыла её на ключ.
Тётя Эля велела позвать генерала. Он быстро прибежал, едва отдышавшись в коридоре.
– Как кучер Андрей?
– Его увезли в госпиталь.
– Проследи, чтобы вызвали к нему лучшего врача. И докладывай мне о его состоянии постоянно.
– Врач лейб-гвардии сказал, что состояние его стабильно тяжёлое.
– Подгони сани к двери.
– Я поеду с вами,– умоляющим голосом попросила Саша.
Зная, что она с первых лет жизни была к нему очень привязана,– (именно он с Сержем привёз её в корзине),– тётя Эля взяла её с собой. По дороге они говорили о том, что предшествовало этому дню. И какие были знаки, предсказывающие беду.
Чтобы не расстроить Андрея трауром, тётя Эля надела в госпиталь обычное платье. Верный Андрей сразу же спросил о дяде Серже.
Тётя Эля мужественно и с улыбкой впервые солгала умирающему Андрею:
– Серж отправил меня справиться о твоём здоровье. Ты ему нужен сейчас, как никогда.
Сашенька не удержалась, зная от врача, что видит его в последний раз, нагнулась и поцеловала своего спасителя в лоб.
– Зачем, барышня… испачкаетесь. Как здоровье Его Императорского Высочества? – спросил Андрей.
– Он послал нас справиться о тебе,– подтвердила Саша слова тёти Эли.
Саша смотрела во все глаза на спокойное выражение лица тёти Эли. В этот момент она дала ей урок великого самообладания и мужества. Этот жизненный урок ей очень пригодится в дальнейшем.
 Бедняга Андрей спокойно умер той же ночью. Ещё одного человека не стало в жизни Саши – из тех, кто в ту ро-ковую ночь вместе с дядей Сержем подарили ей жизнь.
Саша с трудом вспоминала потом эти дни накануне похорон. Откуда у них брались силы!.. Тётя Эля никому не доверила похороны мужа. Она лично сама, с непостижимым самообладанием и мужеством занялась организа-цией похорон.
В первый день траура все, совершенно уставшие и измученные, испытывали потребность выговориться, обме-няться впечатлениями. Никто не хотел уходить из комнаты. Было страшно остаться один на один с горем.
Дети тоже задержались в классной комнате; разговаривали шёпотом. В комнате было темно, на улице стояла ночь, колокольня Ивана Великого чернела на фоне неба. От снега крепостные валы и крыши казались голубоватыми. Со всех сторон виднелись купола. На древние кремлевские стены опять, после всех волнений дня, снизошёл вековой покой.
Тётя Эля пришла, как обычно, пожелать Саше спокойной ночи. Обняла её крепко-крепко. Немного поговорили о похоронах, о том, что
ей надеть. И она пошла к другим детям.
Все остальные дни жизни будут без дорогого ангела-спасителя, без дяди Сержа. Об этом даже страшно было думать. Осознание придёт позднее и в сердце останется маленькая пустая ниша боли, которую невозможно больше ничем заполнить.
Вторая ночь без дяди Серёжи. За окном – безразличный ко всему город. Ничего не изменилось. Что за дело ему до людских бед и несчастий? Всё идёт к предназначенному концу. Что ждет их в будущем? Оно будет другим, но каким? С этими нерадостными мыслями Саша уснула.
Утром всё шло своим чередом. Как обычно, по заведённому порядку.
Вскоре её позвали обедать. В этой жизни всё идёт своим ходом,
а дяди Сержа нет. Стол был накрыт, как обычно, и в этом было что-то противоестественное. Дяди Сержа нет, а жизнь продолжается.
Тёти Эли за столом не было, но она вошла в комнату перед концом обеда и села со всеми. На ней было то же светлое платье. Она не замечала и никто не осмелился предложить ей сменить испачканный кровью дяди Сержа жакет. Саша видела её бледное лицо, заострившийся нос. Горе придавило всех своей безысходностью, даже есть было неловко.
Следующей ночью в комнате Саши постелили постель её няне,– Эля не хотела оставлять её одну. Ей самой тоже было тяжело оставаться одной в своих апартаментах на первом этаже. Перед тем как отправиться спать, она попросила всех помолиться вместе с ней. Все, кто был
в комнате, опустились на колени.
Перед сном Саша ещё долго слышала, как тётя Эля с кем-то разговаривала, вспоминала дядю Сержа. Постепенно она успокоилась. Напряженная скованность, которая так долго удерживала её, отступила. Она, наконец, расслабилась и заплакала.
Саша услышала, как плакала тётя Эля, подумала: «Пусть поплачет,
ей станет намного легче…» С этой мыслью она тоже тихо поплакала, чтобы не разбудить няню, и сама скоро уснула мертвым сном. И не знала, спала или нет.
Ночью она почувствовала колебание воздуха. Кто-то подошёл и стоял у кровати, потом нагнулся и сказал: «Са-нюшка, прощай, родная. Помни, что Господь хранит тебя, а твой Ангел всегда будет рядом с тобой».
Когда Саша проснулась, было уже утро. Целый день она думала,
что же это было ночью. И мысленно прощалась со своим Ангелом – спасителем, дядей Сержем.
Ночью останки дяди Сержа были уложены в гроб. Сердце его, найденное на крыше соседнего дома,  тоже при-несли и положили.
Поставили катафалк. Он был задрапирован чёрной тканью. По православному обычаю гроб не должны были закрывать до погребения. Но всё тело было раздроблено, и этого не должны были касаться взоры. Поэтому уложили и прикрыли парчовым покрывалом, вышитым золотой тесьмой. Сформировали под покрывалом подобие фигуры человека.
Вокруг гроба сутками стояли в карауле часовые, через каждые три часа они сменяли друг друга. Утром и вечером члены семьи присоединялись к молящимся. Только тётя Эля почти весь день провела у гроба. Она не разговаривала и пребывала в скорбной отрешённости. Начиналась и заканчивалась служба, а тётя Эля пребывала в одном и том же положении. Саша подходила, брала её под руку и уводила. Глаза безутешной женщины оставались без выражения и жизни. Она как будто находилась в другом пространстве и в другом времени.
Во дворце она первым делом шла к детям дяди Павла. Только сейчас она осознала ответственность за судьбу детей. Обычно их опекал дядя Серж.
Потом она шла в комнату Саши. Они доверительно поговорили о том, что ей пора отношения с Исидором пере-вести на другие рельсы. Тётя Эля сказала, что сама всё устроит. У Саши и Исидора длился роман
с того самого момента, как их папа, Александр Михайлович познакомил на её первом балу. Под видом встречи с отцом Саша даже ездила как-то в сопровождении Андрея в Англию к нему.
Теперь тётя Эля жила, отстранившись от всего земного и делала лишь то, что считала своим долгом. Она казалась безразличной ко всему происходившему вокруг неё. Некоторые поступки тёти Эли были необъяснимы, если подходить к ним с обычной меркой.
В день после убийства она уехала в карете и долго не возвращалась. Оказалось, она ездила в тюрьму увидеться с убийцей. Это привело тюремное начальство в крайнее изумление. Никогда прежде не случалось ничего подобного. Только Александра знала, почему она это сделала.
У тёти Эли и дяди Сержа оставалась мощная духовная связь.
В первую же ночь после убийства, тётя Эля легла спать в своей комнате на первом этаже одна. Как только она задремала, то увидела дядю Сержа. Он пришёл к ней в той самой одежде, в какой уехал утром. Приложив палец к своим губам, он тихо сказал: «Мне разрешили ненадолго. Вы завтра езжайте в тюрьму,– он сделал паузу,– к этому человеку и скажите ему дословно, что я прощаю его. Вы не сообщайте ему,– он опять сделал паузу, – что меня нет с вами». Тётя Эля вскочила с кровати, дядя Серж вытянул руку, чтобы она не подходила. И силуэт его в полумраке комнаты растворился в воздухе. Об этом знала только одна Саша. Тётя Эля поговорила с ней и стала собираться.
Никто в точности не знает, что в тот день произошло между тётей Элей и убийцей её мужа. Она настояла на раз-говоре с заключенным наедине. Все думали, что она руководствовалась исключительно христианскими чувствами.
Тётя Эля в эти дни делилась только с Сашей, так как она была
уже взрослая и воспитанная ими. Она одна могла понять такие вещи, которые другим казались невозможными. Тётя Эля пришла в тюрьму
и велела отвести её в камеру к убийце.
– Кто вы такая? – спросил он.
– Вдова убитого вами. Зачем вы убили его?
– Зачем вы пришли, я вас не звал! – отчаянно закричал убийца. Он старался не смотреть в глаза этой мужествен-ной женщине.
– Я пришла передать вам просьбу моего мужа: он сказал, что
от всей души прощает вас.
– Он, что, жив?! – закричал заключенный и судорожно забился в истерике.
– Как хотите, так и понимайте,– спокойно сказала тётя Эля, оставила маленькую книжку, «Евангелие», и вышла.
После её ухода он закрыл лицо руками и ещё громче зарыдал и начал биться головой о перегородку. После этого тётя Эля написала Государю письмо с просьбой о помиловании его, как просил её во сне дядя Серж. Дядя Ники готов был согласиться с этой просьбой, не откажись от милости сам бомбометатель.
Сашу восхищал её столь благородный поступок. Но она также понимала, что анархисты не оценят благородства. Эти безумцы и фанатики были полностью убеждены в справедливости и законности своих действий. Они разыгрывали из себя героев. Они считали, что лучше принять смерть, чем принимать прощение, особенно от жён своих жертв.
Но тётю Элю и Сашу радовало то, что по христианскому обычаю они простили своих врагов. За свои поступки они ответят перед Богом.
У дяди Сержа на кольце, которое было в день гибели на пальце, была гравировка: «Отче, отпусти им». Вскоре такое же кольцо заказала себе у ювелира и тётя Эля, с той же надписью.
Вечером, когда тетя Эля вернулась, то в кабинете дяди Сержа они долго разговаривали о жизни без родного человека, о их дальнейшей судьбе.
Дядю Сержа похоронили утром 23 февраля.
Бабушка Минни и другие родственники выразили желание прибыть в Москву, но в последний момент решение отменили по просьбе тёти Эли. Они боялись беспорядков, забастовки вспыхивали одна за другой во всех крупных промышленных центрах.
Павел, брат дяди Сержа, который был в изгнании и обосновался
в Париже, попросил у Императора разрешения приехать. Дядя Ники
позволил ему прибыть и проститься с братом.
Тёте Эле пришла мысль построить часовню в склепе Чудова монастыря для погребения останков дяди Сержа. Пока шло строительство, она получила разрешение поместить гроб в одну из монастырских церквей. Погребение происходило с большой торжественностью. Офицеры с обнаженными палашами и часовые стояли в карауле вокруг катафалка. Архиепископ и высшее московское духовенство отслужили панихиду. Служба продолжалась долго, все устали и чуть не валились
с ног. Саша еле-еле достояла до конца. Церковь была заполнена народом. Венки и цветы громоздились вокруг гроба и на ступенях катафалка. Все вспоминали и говорили о дяде Серже слова благодарности. Жертв могло быть намного больше. Зная о том, что готовится покушение, он перестал брать с собой адъютанта, а полицейскому сопровождению велел держаться на безопасном расстоянии от своего экипажа. Шесть дней семья жила в постоянном нервном напряжении.
В речи на панихиде по убиенному рабу Божьему Сергею протоиерей Иоанн произнес: «Выстрел за выстрелом, взрыв за взрывом, кровь за кровью и убийство за убийством на Русской Земле. И вот пролилась кровь,– благо-родная кровь родного человека нашего Государева.
Не в честном бою, не пред лицом открытого ополчившегося врага, а от злодея, из-за угла поджидавшего жертву. От фанатика, исповедующего убийство во имя жизни и насилие во имя свободы, пал царский дядя и Слуга. Люди русские! Одумаемся! Знамения Господни зовут нас к этому. Государство в опасности! Люди гибнут на войне и внутри страны. Презренное и гнусное убийство вышло из тёмных углов и нагло показывается на улицах. А сыны твердят и твердят о своих мечтательных заморских идеалах. Своими писаниями плодят и плодят недовольство в стране вместо успокоения, несут разделения, раздоры. Вместо мира
и согласия – смуту. Люди русские! Одумаемся! Суд при дверях. Господь ближе, чем вы думаете. Жертвы крова-вые перед нами. Поминая молитвою эту новую и страшную жертву – убиенного князя, – плачем о нём. Плачем о растерзанном сердце Царя. О несчастной терзаемой России. Плачем и о себе самих!»

Тётя Эля и Саша ещё не знали о том, что готовилось и убийство самого о. Иоанна Кронштадтского. На святого покушались не один раз. Газеты писали: «Святого чуть было не задушили в 1887 году. Главный артельщик на пивоваренном заводе присутствовал на молебне; после молебна о. Сергиев, т.е. Иоанн Кронштадтский, остался в комнате сделавшего нападение, по его желанию, для беседы. Перед нападением фанатик читал молитвы, употребляемые «пашковцами».
С первых слов беседы «богомолец» обратил на себя внимание неистовым воплем. По увещеванию о. Иоанна оставил рыдание свое и, став перед образом Божией Матери на колени, начал производить молитву какого-то раскольнического содержания.
Будучи и в этом остановлен, вскочил на ноги и обхватил обеими руками кольцом вокруг туловища о. Иоанна, стал давить его с такой силой, что последний едва смог вскрикнуть».

Отец Иоанн выполнял гражданскую обязанность – пресекать хулиганства, особенно мотивированные неким сектантским влиянием.
Двумя годами позже после гибели дяди Сержа, Иоанн Кронштадский умрёт от ран, полученных при нападении на него.
Прихожанку Надежду упросят богатые люди привезти о. Иоанна
к тяжелобольному. Надежда стала просить батюшку туда поехать, но он ответил: «На заклание меня повезешь?» Надежда испугалась этих слов, но ничего не поняла.
В карете еще были две женщины, которые оберегали батюшку. В дороге батюшка еще два раза повторил: «На заклание меня везете». И потом сказал: «Господи, да будет воля Твоя».
Приехали они в богатый дом. В столовой был сервирован стол и поставлены всевозможные закуски. Батюшка спрашивает: «А где больной?» Ему показывают на комнату рядом и приглашают войти. Когда другие захотели за ним войти, их быстро отстранили оттуда и щелкнул замок.
Все забеспокоились. Слышалась за дверью возня. Двое из них стали стучать в дверь, а третья побежала за куче-ром. Кучер вбежал и изо всех сил ударил плечом в дверь и сломал замок. Им представилась такая картина: ба-тюшка лежит поперек кровати, на нем подушки, на них сидят трое; на полу кровь. Кучер сбросил изуверов, взял на руки батюшку
и отнёс в карету. Все дорогой плакали и обливались слезами. Они просили у батюшки прощения: «Мы не знали, что там были изуверы…»
Они нанесли батюшке опасные для жизни порезы. Когда батюшка пришел в себя, то строго запретил кому-либо говорить об этом, чтобы не было погромов. На другой день в газетах было объявлено, что батюшка болен. Вот всё, что по секрету передала слово в слово Надежда княгине Иде.
Отцу Иоанну было семьдесят восемь лет, когда его заманили
в ловушку и избили. И убили бы, не подоспей кучер, привезший его. Он вырвал старца из рук убийц и отвез назад полуживого. От увечий о. Иоанн так и не оправился. Вскоре он умер, так и не открыв имена палачей.
Сам Иоанн сказал княгине Иде и тёте Эле словами из Святого Писания, когда они к нему приехали: «Се не воз-дремлет, и уснет храняй
Израиля». «Да обратит их Господь, ими же весть судьбами, к церкви Своей».

Тётя Эля и Александра нашли в себе силы отдать последний христианский долг верному слуге Сержа – кучеру Андрею, раненому вместе с ним. Они присутствовали на литургии и панихиде в церкви Яузской больницы. Затем шли три версты пешком вместе со вдовой, сопровождая гроб до Павелецкого вокзала. Саша плакала, тётя Эля вытащила носовой платочек, обвязанный крючком вокруг чёрной нитью – траурной каёмкой и молча вложила ей в руку. Саша прижалась к ней, взяла её под руку. Единственный родной человек был рядом
и готов был прийти на помощь в любую минуту – её родная тётя Эля.
Постепенно жизнь входила в обычное русло. Хотя так можно сказать только с большой натяжкой, поскольку тетя Эля теперь уже никогда не снимала траур и очень редко куда-нибудь выезжала. Смех или громкий возглас казались неуместными в её присутствии, дом стал без дяди Сержа пуст.
Всегда очень набожная, тётя Эля целиком погрузилась в религию
и нашла в ней опору. С этого момента она особо усердно занялась делами благочестия и милосердия. Ничего мирского. Траур оправдал её решение оставить придворную жизнь. Она решила посвятить себя выполнению своего долга. Тётя Эля душой понимала, что должна завершить то, что они вместе с дядей Сержем не успели сделать.
С дядей Сержем они прожили двадцать лет. За это время тётя Эля никогда не вникала в ведение домашнего хозяйства. Поистине была за мужем, как за каменной стеной. Вместе с Сашей они учились управлять во дворце. Надежда была только на преданных людей в доме – на Андрея и Володю. Наука управления плохо понималась женщинами. За всеми этими делами и заботами они не сразу узнали, что происходит в Императорской семье в Царском Селе.
В Императорской семье не принято было говорить о болезни Цесаревича Алексея.
Однажды дети катались на лодке. Когда Алексей стал выбираться из неё на берег, то у него открылась рана. Кровь остановить не могли. Доктора теряли надежду.
В это время Императорская семья через горничную Анну Вырубову познакомилась с Григорием Распутиным. Ему удавалось помочь Алексею бороться с приступами болезни. Перед болезнью Цесаревича Алексея медицина была бессильна, вследствие чего «старец» приобрёл большое влияние на Александру Фёдоровну, а через неё пытался влиять
и на Николая Александровича.
Действительно, Алексей не раз находился на грани смерти и выживал только чудом. И кто мог убедить Александру Федоровну, едва не терявшую рассудок у постели умирающего ребенка, что Григорий –
не святой и что он не приносит с собой благодать Божию?..
Простой крестьянин, наделенный умом, хитростью и потрясающей интуицией, сильной энергетикой и экстрасенсорными способностями, Распутин обладал при этом совершенно необузданным темпераментом и дикими страстями. Он умел создавать вокруг себя обстановку массового психоза. Он, видимо, владел способностью гипнотического воздействия. Распутин всегда прекрасно угадывал, чего именно ждет от него Императрица, и в качестве целителя сумел «привязать» пациентку к себе.


Продолжение следует