Глава 2. В новой должности

 
       На следующий день, 1 июля 1980 года я приступаю к своим новым обязанностям помощника прокурора города Первомайска  Ворошиловградской области.
       В то время  система этих органов, возглавляемая Генеральным прокурором СССР Действительным государственным советником Романом Андреевичем Руденко существенно отличалась от ныне действующей. Она была  много компактней, располагала высокопрофессиональными  кадрами и имела широкие полномочия.            
       Пройдя практически все ступени прокурорской иерархии от низового звена до центрального аппарата Прокуратуры СССР и Генеральной прокуратуры России, с  полной ответственностью могу сказать, что при всей   помпезности, современные прокуроры   в подметки не годятся своим предшественникам, как, впрочем, и оперативный состав других силовых ведомств.
       Теперь несколько слов о Луганщине, именовавшейся  долгое время   ближним зарубежьем. Не для пафоса, а в качестве прелюдии к ряду событий, участником которых мне предстояло стать.
       В допетровские времена территория, на которой сейчас находятся Луганская, Донецкая и Днепропетровская области  называлась "Гуляй полем" и была населена немногочисленной запорожской вольницей, не признававшей над собой ничьей власти.
       Но затем, в начале восемнадцатого века, по Указу Петра Первого  сюда, для расквартирования и защиты южных рубежей Российской Империи от турок,  направляются    два гусарских полка под командованием Райко Прерадовича и Ивана Шевича, набранные из славян Балканского полуострова православного вероисповедания.
       В их числе  в ковыльные степи пришел  и один из моих пращуров  по материнской линии, капрал - пикинер, Лука Васалакиев, волох по национальности. В состав полков входило четырнадцать рот, которые образовали первые военные поселения на Луганщине. 
       Пращур служил в четырнадцатой роте, которая и дала одноименное название одному из сел Попаснянского района, где мне доводилось бывать и общаться с многочисленной  в те дни  родней  Васалакиевых.
       Когда же в этих местах обнаружились запасы каменного угля и железной руды, в степи  хлынул новый поток переселенцев, основу которого составляли разогнанные Екатериной  сечевики,  маршевые  и арестантские  роты.
       Естественно, что все они, ставшие впоследствии коренным населением Луганщины, были далеко не робкого десятка. Помимо прочего, способствовал этому и каторжный труд, которым славились шахты.
       К слову, работавшие тогда под землей наравне с людьми лошади, выдерживали в тех условиях не более пяти лет. Потом их выдавали на гора, используя на легких работах.
       На рубеже двадцатого века Донбасс уже был одним из  наиболее развитых в России центров угольной, сталелитейной и машиностроительной промышленности, немалая часть которой находилась на территории Луганской области.
       Все это способствовало формированию пролетариата, наиболее подверженного идеям набирающего в то время силу марксизма.
       В дни революции 1905 года, сформированные из шахтеров и рабочих луганские дружины оказались настолько боеспособными, что еще около месяца после подавления восстания в Москве и других городах Российской империи,  противостояли отборным казачьим частям.
       И не случайно в годы Гражданской войны Луганщина породила таких военачальников как К.Е.Ворошилов, А.Н.Пархоменко, и Н.А.Щорс. И пусть имя первого сейчас опорочено, а остальные преданы забвению, это не умаляет  их заслуг в строительстве Красной Армии, впоследствии победившей фашизм.
       В годы Великой Отечественной войны  в составе   шахтерских дивизий на фронт ушло практически все боеспособное население области,  а после ее окончания, она в кратчайший срок восстановила свой промышленный потенциал.
       Известное поныне Стахановское движение, также зародилось на моей родине.
К началу восьмидесятых годов прошлого столетия  область была дважды орденоносной и имела в своем потенциале помимо угольных, такие крупные предприятия, как Луганский тепловозостроительный и Коммунарский металлургический, Лисичанский и Северодонецкий нефтеперерабатывающие, Стахановский вагоностроительный и Первомайский электро - механический заводы. Их продукция поступала во все республики Союза и за рубеж.
       Была в то время она и кузницей руководящих кадров. Председателем Совета Министров СССР являлся наш земляк из Славяносербска Д.С. Полянский, министром Внутренних дел СССР   Н.А. Щелоков - уроженец Ирмино.
       Генеральный прокурор СССР Р.А. Руденко и сменивший впоследствии его на этом посту А.М. Рекунков, представляли Луганщину в Верховном Совете Страны, являясь ее депутатами. Дала она своих представителей   Космосу, фундаментальной науке и большому спорту. 
       Естественно, что эти лица не обделяли область своим вниманием и довольно часто навещали ее как официально, так и приватно.
       Все это порождало двоякие последствия.
       С одной стороны, не без помощи сановитых земляков и депутатов, область активно развивалась. Строились новые и реконструировались старые предприятия, улучшалась городская и сельская инфраструктура,   рос уровень  благосостояния населения. Заработки шахтеров   были самыми высокими в отрасли и по Стране.
       В то же время, областное руководство, имея в Москве столь высоких покровителей, старалось «не ударить лицом в грязь» и вело свою паству к новым трудовым подвигам, не всегда законными путями.
       Прокуратура области, не желая выглядеть бездеятельной в глазах своего руководства и заручившись его поддержкой, по мере сил старалась не допускать беззакония, что влекло переменный успех в нелегком деле построения светлого будущего.
       На время моего зачисления в ее ряды, областными правоохранителями под непосредственным руководством первого заместителя прокурора Украины С.Ф. Скопенко, Ворошиловградской партийной организации был нанесен серьезный удар.
       За злоупотребление служебным положением и взятки были привлечены к уголовной ответственности и осуждены к длительному лишению свободы бывшие первые секретари Стахановского и Кировского   горкомов партии Билым и Кочкарев.
Эти дела были не столь масштабным, как  нашумевший в свое время процесс над бывшим  первым секретарем Краснодарского крайкома партии Медуновым, но тоже имели общесоюзный резонанс.
       В этой связи, взаимоотношения партийных бонз и прокуратуры нельзя было назвать безоблачными. Они походили на затишье перед бурей.
       По распределению обязанностей, мне был поручен общий надзор. Он заключался в проверках поступавших в прокуратуру различного рода сигналов об имеющихся в экономике нарушениях, а также плановых и внезапных проверках предприятий, учреждений и организаций, расположенных как в Первомайске, так и в относящихся к нему городах районного подчинения  Горское и Золотое.
       В то время, на их территории, площадью  чуть меньше ста квадратных километров, проживало около ста тысяч человек, работавших на различных предприятиях.
       Самым большим из них являлось производственное объединение «Первомайскуголь», включающее в себя шесть  крупных шахт, обогатительную фабрику и несколько специализированных управлений. Далее следовал электро-механический завод и. К. Маркса, поставляющий комбайновые двигатели для всей угольной отрасли страны, Первомайский машиностроительный завод, выпускающий продукцию военного назначения, Мирнодолинский опытно-экспериментальный завод, обувная фабрика и завод строительных материалов.
       Кроме этого, в городе имелось несколько шахтостроительных управлений и автотранспортных предприятий, а также два ОРСа  и потребкооперация, с разветвленной торговой  сетью.
       Помимо прочего, мне вменялся в обязанности надзор за исполнением законов Первомайским, Горским и Золотовским городскими Советами народных депутатов, а также законов о несовершеннолетних, обучавшихся более чем в двух десятках профессиональных училищ и школ города, и   кодификация всех поступающих в прокуратуру законодательных и нормативных актов.
       Не освобождался я и от дежурств по прокуратуре, которые заключались в выездах на места происшествий, связанных с гибелью людей.
       Короче, моя служба,  как и   раньше, в контрразведке, строилась по объектовому принципу,  но если там у меня в обслуживании было только два ракетных крейсера и плавбаза, то здесь больше сотни вышеназванных объектов.
       Как, когда и каким образом все это буду выполнять, я тогда  представлял смутно и на первых порах, даже  растерялся.
       Выяснить у Виденеева все эти вопросы не успел, на следующий день после моего выхода на работу, он ушел в отпуск и уехал на родину в Арзамас.
       Исполняющим обязанности прокурора на этот период был назначен   Кружилин, к которому я и обратился за разъяснениями.
       - Ты, только, не робей,  - заявил   мне Николай Иванович, дымя беломориной и внимательно просматривая громадную кипу лежащих на столе материалов, только что привезенных из милиции. - Главная твоя задача –  в срок «отписывать»  поступающие из области задания. Как только получишь такое – сразу ко мне. Я объясню, что и как делать, все остальное потом. Уразумел? 
       - В общем, да, ответил я не особо уверенно.
       - Ну и добро, иди, занимайся, - окутался дымом  Кружилин, продолжая листать папки.
       Так как заданий ко мне пока   не поступало, по совету Ильи Савельевича,   добровольно взявшего надо мною шефство, я усиленно занялся изучением текущего законодательства и   нормативных документов, которые следовало применять в своей повседневной деятельности.
       Мама моя! Чего только не пришлось перелопатить.
       Законы Верховного Совета и Постановления ЦК КПСС, Постановления   ЦИК, СНК и Совета министров,   материалы Пленумов Верховного Суда и приказы Генерального прокурора, нормативные документы министерств и ведомств, прокурорско-следственную и криминалистическую практику, и даже словарь блатного жаргона.
       Вся эта казуистика была сосредоточена в систематизированных  бюлетнях текущего законодательства, многочисленных толстенных фолиантах сводов законов и прочих изданий, а также картонных папках.   Занимали они собою три  емких книжных шкафа, стоявших у торцевой стены моего просторного кабинета. Причем многие были в добротных  красных и зеленых коленкоровых переплетах, что создавало иллюзию высокого ума их владельца.
       Пришлось серьезно заняться самообразованием, для чего я завел толстую офицерскую тетрадь, в которую стал конспектировать все самое необходимое, разнося его по нескольким разделам.
       В течение первой недели знакомлюсь с остальными сотрудниками прокуратуры и организацией работы в ней.
       В штате надзорного учреждения двенадцать человек. Помимо уже известных мне Виденеева, Кружилина и Савицкого, в нем трудятся помощник прокурора Надежда Ивановна Пролыгина, старшие следователи Валентина Евгеньевна Безродняя,   Лариса Ефимовна Лельчук и Евгений Александрович Остриков, а также технический состав,  состоящий из заведующей канцелярией Лилии  Тихоновны Гаманюк, секретаря-машинистки Наталии Александровны Цапко, водителя Ивана Петровича Шемчука и курьера - уборщицы, фамилию которой я запамятовал.   
       По распределению обязанностей Виденеев осуществляет общее руководство прокуратурой  и представляет ее в партийно-советских, правоохранительных  и хозяйственных органах.
       Кружилин занимается надзором за оперативно - розыскной деятельностью, следствием и дознанием в Первомайском ГОВД, а также в Горском и Золотовском отделениях милиции.
       Савицкий и Пролыгина надзирают за рассмотрением уголовных и гражданских дел в городском суде, а Безродняя, Лельчук и Остриков расследуют уголовные дела о тяжких преступлениях, отнесенных к компетенции прокуратуры.
       Несколько штрихов к портретам моих новых коллег.
       Виденееву и Кружилину под сорок лет. В прошлом они опытные следователи и умело руководят коллективом. Оба доступны, просты в общении и не гнушаются «черновой» работы. Заядлые курильщики и острословы.
       Савицкому за шестьдесят, он ветеран Великой Отечественной войны и в органах  прокуратуры служит с послевоенных лет. Знает об оперативно – следственной и прокурорской работе все, что возможно. Превосходный судебный оратор и тонкий юморист. Виртуоз матерщины. Имеет множество   наград, Почетный работник прокуратуры.
       Пролыгина моя ровестница. Это миловидная с пышными формами дама, обремененная мужем -   капитаном милиции и двумя малышами. «Дока» в гражданском праве.
       Такого же примерно возраста и Безродняя с Лельчук. Первая - высокая стройная блондинка, вторая - брюнетка южного типа. Не без оснований считаются   опытными   следователями, на хорошем счету у областного и даже республиканского начальства.
       Третий   следователь - Остриков, тоже наш ровесник. Он миниатюрен, лукав и   похож на шустрого мышонка.  К работе относится с прохладцей, зато   остер на язык,   душа компании вне службы и любимец прекрасного пола.
       Заведующей канцелярией Гаманюк за сорок. Это молодящаяся, болезненная  и, как сразу же выяснилось, вздорная женщина, способная на мелкие пакости.
       В отличие от нее секретарь - машинистка Цапко очень открытый и доброжелательный человек. Подводит Наташу которую Остриков   зовет не иначе, как «малышка», ее богатырская стать. Жениха при таком росте и формах, даже среди шахтеров ей пока не нашлось. И силой Бог Наташу не обидел. Сам однажды видел, как она спустила с лестницы   подвыпившего забойщика, который попытался «качать права» в приемной.
       Водитель  Иван Шемчук моих лет, и представляет собой классический вариант местного «сорви-головы», которому все до лампочки, за исключением автомобилей.     И в первую очередь своей «Волги»   первого выпуска  и служебной ГАЗ-24. Обе они всегда надраены, отлажены и работают как часы. 
       Есть еще у нас еще курьер-уборщица, пожилая женщина с грустными глазами, появляющаяся в прокуратуре  на пару часов ранним утром и поздним вечером. Вот такой коллектив, с которым предстоит работать.
       Предупреждая возможный   сарказм   читателя по поводу характеристик перечисленных лиц  скажу, что мне в жизни, наверное здорово повезло, так как за весь период своей службы я практически не встречал в числе своих близких коллег подлецов, держиморд и дураков. Как и я, они имели  те или иные  недостатки, но в памяти остались хорошими людьми и яркими  личностями.
       Мой кабинет, под номером шесть, располагался на первом этаже  в левом крыле здания и по размерам не уступал прокурорскому. Помимо обычной  обстановки, в нем находилась «кодификация сводов законов», которые находились в трех больших шкафах за стеклом, а   также  небольшой классификатор в виде бюро, позволявший при необходимости эти законы найти.
       Хочу отметить, что наша прокуратура выгодно отличалась  от других даже более крупных горпрокуратур не только добротным зданием, но и условиями работы, которые обеспечивало руководство.
       Все мы имели отдельные кабинеты,  обставленные современной мебелью, с телефонами, пишущими машинками и радиоточками. В помещениях летом было прохладно, а зимой тепло и сухо. Перед фасадом прокуратуры росли плакучие ивы и каштаны, а также имелся газон с клумбами роз, огражденный декоративным металлическим забором.
       Поскольку жилья у нас пока не было, мы с Таней и Леночкой жили у родителей в Брянке, откуда я ежедневно ездил на службу в Первомайск. Вставать приходилось очень рано, однако после Заполярья  это было не в тягость. Наоборот, добираясь на работу, я не уставал любоваться   утренними пейзажами  старого Донбасса, которые в лучах восходящего солнца были неповторимо красивы.
       Рабочий день заканчивался в 18 часов, но из-за большой загрузки я, как правило, задерживался   и попадал домой уже затемно.
       В течение первого месяца службы, из   области поступило всего два задания, которые я выполнил с помощью Николая Ивановича, и с чувством собственного достоинства продолжил конспектирование законов и других материалов  наивно полагая, что в этом,  наверное, и будет заключаться моя основная деятельность.
       Иллюзию развеял вышедший из отпуска прокурор. Он остался недоволен  результатами, и спасло меня от разноса только  наличие объемного конспекта, записи в котором  перевалили за две сотни листов.
       С  этого дня началась настоящая работа.
       Для начала Виктор Петрович поручил мне организовать несколько проверок на предприятиях и подготовить по их результатам представления  в адрес руководителей. Проверки худо-бедно я провел и представления подготовил. Однако Виденеев их забраковал и потребовал переработать. Результаты оказались получше, и на этот раз удовлетворили его.
       Затем прокурор направил меня в суд для поддержания государственного обвинения по уголовному делу. Оно было самым простым, но выглядел я в своем первом процессе, прямо скажу, не как  Плевако.
       Далее, как из рога изобилия, на  меня посыпался целый ворох поступающих в прокуратуру жалоб граждан по самым разным вопросам,  начиная от мелких кляуз и заканчивая сообщениями о преступлениях .
       К ним добавились задания облпрокуратуры по моей отрасли надзора, а также другие текущие дела, требующие оперативного  разрешения. И я понемногу стал «тонуть» в этой бешеной круговерти.
       Однако, являясь по знаку зодиака  Бараном,  и наделенный по видимому от него упрямым характером, сдаваться не собирался и каким-то непостижимым образом пока оставался на плаву.
       К чести моих коллег,   они оказывали мне посильную помощь, а Илья Савельевич взял под свой личный патронаж, поскольку за почти тридцатилетнюю  службу здорово поднаторел во всех хитросплетениях прокурорской деятельности.
Как поется в одной песне, «если долго мучиться, что-нибудь получится».
       Через несколько месяцев, я более – менее стал ориентироваться на новом поприще  и почувствовал себя увереннее.
       Все  прокурорско-следственные работники    в то время привлекались к дежурствам, связанным с выездами на места происшествий по фактам насильственной смерти.
       Эти дежурства были недельными и достаточно трудоемкими, так как почти ежесуточно, по тем или иным причинам, в наших городах кто - нибудь погибал. Были тут убийства, тяжкие телесные повреждения,  повлекшие смерть, разного рода суициды и производственные травмы со смертельным исходом. 
       Выезды осуществлялись в составе оперативных групп, с участием работников уголовного розыска и экспертов-криминалистов. При необходимости с нами выезжали и судебные медики.
       На месте происшествия работник прокуратуры проводил   следственные действия и руководил действиями группы. Хотя такие выезды длились, как правило, несколько часов и в том числе ночью, в любую погоду   - никаких отгулов за них не полагалось. Да мы и не настаивали.
       Самым важным было  тогда раскрытие преступлений «по горячим следам».
       И это нередко удавалось, особенно, если с нами выезжал начальник  уголовного розыска Анатолий Андреевич Пролыгин.  В этом случае оперативники «рыли землю рогом», находили и быстро доставляли нам всех вольных и невольных свидетелей преступления, а порой и самих убийц.
       К слову, тогда эти  преступления, как правило,  совершались на бытовой почве и «раскрывать» их было намного проще, чем сейчас, когда они совершаются профессионалами своего дела.
       Со второго месяца службы стал выезжать на происшествия и я. К этому времени Виктор Петрович организовал новому сотруднику комнату в общежитии шахты им. Менжинского, располагавшемся недалеко от прокуратуры.
       До сих пор помню выезд на свое первое убийство, в июле 1980 года.
       Раннее утро. Берег Лугани на окраине города. А на зеленом лугу труп молодой женщины с разбитой головой.
       В составе прибывшей на место происшествия группы я, Пролыгин и два его оперативника. Пока   осуществляю осмотр  и оформляю   протокол, опера исчезают в близлежащем детсаде, где устанавливают, что убитая в нем работала, а накануне к ней приходил освободившийся из мест лишения свободы муж. Между ними произошла ссора, во время которой тот пригрозил женщине расправой.
       Получив эту информацию, розыскники во главе с Пролыгиным уезжают проверить имеющийся у них адрес подозреваемого, а я с вызванным  судебно-медицинским экспертом продолжаю осмотр.
       Преступление мы раскрыли    за несколько часов. Злоумышленника взяли дома, где он жег в печи окровавленную одежду и  часть биллиардного  кия, которым размозжил голову своей жертвы.
       Когда я заканчивал допрос убийцы по уже возбужденному уголовному делу в кабинете Пролыгина, он поинтересовался:
       -Это твое первое убийство?
       - Первое.
       - Быстро раскрыли, хорошая примета на будущее.
       Так оно и оказалось. Изо всех такого рода преступлений, по которым мне приходилось работать, а их было не мало, «глухарями» остались всего два, да и то из-за недостаточности улик.  Наверное  везло.
       Из милиции еду в прокуратуру, где докладываю о результатах Виденееву. Он удовлетворенно хмыкает и приказывает передать дело Лельчук.
       - Кстати, рекомендую тебе самому понемногу осваивать следствие и расследовать  пару-тройку    дел. В будущем пригодится.
       Совет дельный и хотя своей работы у меня невпроворот, уже через неделю я   принимаю к производству свое первое уголовное дело. 
       Оно оказалось интересным и запомнилось. Подследственного звали Андреем Бадером.
       Он моих лет, родился и вырос в Первомайске, в рабочей семье. С детских лет увлекся боксом и к окончанию средней школы имел разряд кандидата в мастера. Несколько раз в составе сборной города выступал на первенство  области  и  грезил о большом спорте.
       Но не пришлось. На танцах в клубе к его жене пристал недавно вернувшихся из лагерей местный авторитет с  приятелями. Завязалась драка, и   Андрей здорово отделал блатных. Все бы ничего, но изувечил «сидельца».
       Короче, вместо большого спорта  получил срок в лагере, где увеличил его, избив за придирки местного «вертухая». А тут еще жена взяла развод и  сошлась с другим парнем.
       На свободу Андрей вышел с другим человеком.
       Для начала, решив отомстить бывшей жене,  пришел к ней домой и жестоко   избил ее мужа.  Затем через своих родителей пригласил ее к ним, якобы для примирения.
       Там, выпроводив стариков к соседям, уломал девушку заняться   сексом, обещая впредь не вмешиваться в ее жизнь. А когда она согласилась, негласно записал всю «любовь»  на портативный магнитофон, спрятанный под тахтой. Затем последовал шантаж. 
       Женщина  обо всем рассказала мужу и вместе с ним пришла в прокуратуру. В связи с их заявлением и возникло это дело, сначала, правда, по хулиганству. Это потом уже, когда  работники милиции пытались доставить Андрея к нам для допроса, он оказал им активное сопротивление, выхватив из кармана нож и пытаясь заколоть одного из сержантов.
       В итоге,  допрашивал Бадера я уже в камере  и ничего не добился. 
Он вел себя нагло, и на вопросы не отвечал. Впрочем сообщил, что астматик  и нуждается в теофедрине .  Я знал, что это такое, но по моей просьбе это лекарство ему дали. 
       На втором и последующих допросах Андрей понемногу «оттаял» и стал давать признательные показания: развернуто и по существу. По человечески мне его было жаль.
       Отличный спортсмен и, в принципе, неплохой парень, стал жертвой обстоятельств. Но теперь, по закону -  он опасный преступник, место которому в зоне. Дело я закончил в месячный срок, и Бадер   исчез из моей жизни, чтоб появиться в ней снова через пять лет, но уже в ином качестве.
       Осенью  меня аттестуют и приказом Генерального прокурора СССР присваивают первый классный чин - юрист 3 класса. Он соответствует званию   лейтенанта, в которое я был произведен  Председателем КГБ СССР еще в 1978 году.
       - Да, подумалось тогда, - при такой скорости продвижения, годам к пятидесяти капитаном стану.
       За звезды в прокуратуре тогда не платили, и мой должностной оклад составлял всего 152 рубля. Спасало то, что по линии КГБ  ежемесячно доплачивали еще 120 рублей.
       Как оказалось потом, Виктор Петрович внимательно следил за становлением нового помощника, и зимой отправил меня на двухнедельную стажировку в прокуратуру области. Проходил я ее в отделе общего надзора у старших советников юстиции А.В.Смирнова, И.И.Лившица и Л.М.Когана. Это были настоящие корифеи своего дела, у которых было чему поучиться.
       По просьбе Виденеева, немало занятий со мной провел начальник  «гражданского» отдела   Иван Артемович Троценко.   Благодаря  ему, я освоил цивилистику и хозяйственное право, что    в будущем пригодилось при расследовании дел об экономических преступлениях.  Впоследствии, уже в Москве, наши с Иваном Артемовичем пути неоднократно пересекались, и я навсегда сохранил самые добрые воспоминания об этом чрезвычайно талантливом и трагически ушедшем из жизни человеке.
       А пока приходилось в поте лица осваивать все тонкости общего надзора. Как говорят философы, количество неизбежно переходит в качество. И если первые мои проверки были мало эффективными,   то последующие нередко завершались возбуждением  уголовных дел  по фактам хищений, приписок и различных злоупотреблений со стороны хозяйственных руководителей.
       И дело здесь не  только   в количестве. В своей работе   я  «по тихому» стал применять средства, которыми пользовался раньше в органах государственной безопасности, а именно агентуру.
       На эту мысль меня навели, случайно обнаруженные в одном из сейфов   несколько удостоверений внештатного помощника прокурора. По виду они не отличались от наших, и были не заполнены. Взяв одно, обратился за разъяснениями к Савицкому.
       Он поведал, что такие удостоверения до недавнего времени выдавались прокуратурой лицам, которые использовались на легальной основе и привлекались к разного рода проверкам.
       - И ввел это Роман Андреевич Руденко! - изрекает  Савицкий. -  А   Саша  Рекунков, не от большого видно ума, все взял и «похерил», как пережиток сталинизма. Так что, все «корочки»  сдай   в канцелярию и забудь.
       Удостоверения я сдал, но рекомендацию его не выполнил, наоборот, с этого момента  тайно и кропотливо стал подбирать себе  негласных помощников.
       К тому времени, приобретя кое-какой опыт, я понял, что традиционными средствами глубокую проверку сигнала или сообщения об   экономическом преступлении не проведешь. Не хватало знаний хозяйственного права, ведомственных инструкций и специфики того или иного производства. Аналогично было и у следователей.
       Такие  преступления, как хищения, приписки, злоупотребления служебным положением и взятки, умели расследовать немногие.
       К чести нашей прокуратуры, Безродняя и Лельчук регулярно заканчивали и направляли в суд такие дела. Причем Безродняя считалась в области и даже в республике, одним из лучших следователей.
       Приобретать себе помощников я стал на основе заинтересованности, как учили в ВКШ и на основе зависимости, как это делалось в милиции.
       Естественно, что никаких спецпроверок  таких лиц  я не проводил,   и подписок о сотрудничестве с ними,  не оформлял. Встречался   официально, но беседовал без посторонних.
       Первым моим помощником стала начальник Попаснянского отделения Стройбанка, И.П.Деревянко.   Знакомство с ней состоялось при достаточно негативных для Ирины Петровны обстоятельствах.
       По нашему требованию  ревизоры стройбанка провели проверку объемов строительных работ, выполненных на одном из промышленных объектов города Первомайским шахтостроительным управлением.
       Нарушений не нашли, о чем представили акт в прокуратуру. Имея к тому причины, Виденеева с ним не согласился и дал  мне указание организовать повторную проверку силами КРУ производственного объединения «Первомайскуголь».
       Ревизоры установили приписки объемов выполненных работ на значительные суммы, что явилось основанием для возбуждения   уголовного дела, по которому  на скамью подсудимых попали несколько хозяйственных руководителей. 
       Так, как  подписав злосчастный акт, подготовленный ее работниками, Деревянко  фактически укрыла   преступление, встал вопрос о ее наказании. По этому поводу Ирина Петровна пролила немало   слез в прокурорском и  моем кабинете, заверяя, что акт утвердила без злого умысла, доверившись своим сотрудникам.
       Мы вынесли ей официальное предостережение, но направить информацию в адрес руководителя Стройбанка  о наказании Деревянко, я «забыл».
       С того дня между нами установились очень неплохие рабочие отношения, и прокуратура стала получать копии всех актов, которыми выявлялись приписки.
       Но если Деревянко помогала нам по нужде, то второй, приобретенный мною помощник, делал это заинтересованно.  Он был ответственным работником  исполкома и располагал интересующей нас  информацией не только в нем, но и в  городских учреждениях, связанных с   обучением и воспитанием  подростков. А поскольку я осуществлял надзор и в этой сфере, стал моим неоценимым помощником. 
       Постепенно я приобрел   такие же позиции    в производственном объединении  «Первомайскуголь» и на ряде его шахт, а также на других предприятиях и в учреждениях города. 
       Для систематизации получаемых сведений и документов, завел необходимые досье. Имеющаяся в них информация  позволяла в кратчайший срок, выйдя на проверку, найти массу нарушений, а в целом ряде случаев и возбудить уголовное дело в отношении тех или иных руководителей.
       Кто-то   возмутится, -  прокурору так действовать негоже!
       Отнюдь. Вспомните  слова Петра Великого  «Прокуратура есть Око Государево».  А коль око, то и «Зрить в корень», а не поверху, где тишь да благодать.
       Через некоторое время результаты   моей работы получили должную оценку у руководства, и  в феврале 1981 года я был назначен на должность старшего помощника прокурора, а в марте получил долгожданную   квартиру  в только что построенном  новом доме, расположенном недалеко от прокуратуры, куда сразу же перевез семью. Маленькую Леночку определили в детский сад, а Таня поступила на работу в центральную городскую больницу.
       Новая служба увлекала все больше.
       Причин тому несколько. Первая - люди. Без преувеличения скажу, что тот первый мой прокурорский коллектив был если не идеальным, то близким к нему.
Среди работников, включая и руководство, сложились самые теплые и добросердечные отношения. Мы вместе отмечали все праздники,  юбилеи и другие, знаковые для нас события. В прокуратуре отсутствовали склоки и наушничество, приветствовалась здоровая инициатива. 
        Во-вторых, прокурорская деятельность требовала  непрерывной учебы и повышения профессионального мастерства, а я всегда отличался любознательностью.
И, в третьих - можно было видеть результаты своего труда, что очень  важно.
        Впрочем, не всегда они были такими, как хотелось.
        Помнится, весной 1981 мы проверяли жалобу некого Пророченко, о   приписках и хищениях в    управлении «Укрпромводчермет». Это была крупная организация,  занимавшееся водоснабжением нескольких областей,   подчинявшаяся Донецку. Находилось она на Северском Донце в поселке Светличное.
        На беседе в прокуратуре заявитель представил нам  целую кипу   хозяйственных и бухгалтерских документов, подтверждающих   его доводы.
Нужно было назначить ревизию финансово-хозяйственной деятельности  управления, однако «увы», в городе таких спецов не нашлось.   Начальник управления Кучковский  имел мощную поддержку не только в Донецке, но и у наших партийно-советских бонз.    
        Еще бы! Управлению принадлежала единственная в этих краях грузовая переправа через Донец. А за ней  заповедные для охотников и рыбаков места с реликтовыми Бобровым и Беляевским озерами, а также имевшимися там «охотничьими» домиками для приема высоких гостей.
        Можно было обойтись для начала без ревизии, вскрыв в нескольких местах водовод, замена труб которого на сотни километров, по имеющимся сведениям не проводилась, но нужна была специальная техника и люди, которых у нас не было.      
        Чувствуя свою безнаказанность, Кучковский наглел и   в прокуратуру  по вызовам не являлся. А когда мы все-таки   встретились, заявил, что у нас руки коротки, чтобы с ним разбираться.   Так и случилось.
        До уголовного дела тогда не дошло. Но я почему-то был уверен, что это не последняя наша встреча  и не ошибся. Была через пару лет еще одна, закончившаяся для него весьма плачевно...