Тайна ущелья Чеддер

Глава первая.

Если Лондон был кипящим гейзером, то графство Сомерсет показалось Тому Сойеру огромным, дремлющим котом. Зелень здесь была слишком яркой, туман — слишком чистым, а тишина — такой глубокой, что от нее звенело в ушах. Экипаж катил по дороге мимо пастбищ и аккуратных рощ, и Тому, привыкшему к буйным лесам и капризным изгибам Миссисипи, всё это казалось немного ненастоящим, как декорация в театре.
Он ехал в поместье Маунсел, расположенное близ ущелья Чеддер, по личному приглашению Шерлока Холмса. Дело, как вкратце объяснил сыщик в своем лаконичном письме, обещало быть «достаточно причудливым, чтобы заинтересовать юный ум, не избалованный европейскими суевериями».
— Вы понимаете, Том, — сказал Холмс, — что на сей раз нам предстоит иметь дело не с городским мошенничеством, а с историей, уходящей корнями в почву и предрассудки. Именно здесь Джеффри Чосер написал "Кентерберийские рассказы". Наш клиент — Олдрич Уэйнтрайт, последний отпрыск древнего рода, утверждает, что в его поместье происходит нечто, не поддающееся рациональному объяснению. И учитывая ваш недавний опыт с «призраком» парового котла, ваша точка зрения может быть весьма ценной.
Том кивал, стараясь выглядеть серьезно, но внутри его переполняло ликование. Поместье! Настоящее английское поместье с привидениями! Это затмевало все его детские игры в пиратов и разбойников.
Само поместье предстало перед ними в конце длинной липовой аллеи: массивное здание из серого камня с остроконечными фронтонами и рядом дымовых труб, часть которых, как заметил Том, не дымила. Оно выглядело не столько зловещим, сколько печальным, заброшенным, будто уснувшим на века. Лишь у одного крыла виднелись признаки обитания — поднятые шторы и дрова, сложенные у стены.
Их встретил сам хозяин, мистер Уэйнтрайт, человек лет тридцати, но с потухшим взглядом и сединой у висков. Его рукопожатие было чрезвычайно вялым.
— Мистер Холмс, доктор Ватсон… и молодой человек? — он удивлённо взглянул на Тома.
— Мой помощник и эксперт по неординарным явлениям, мистер Сойер, — без тени смущения представил Холмс, и Том выпрямил спину. — Пожалуйста, изложите суть дела, мистер Уэйнтрайт. И не упускайте деталей, какими бы незначительными они вам ни казались.
Их проводили в библиотеку — комнату с дубовыми панелями, потускневшими портретами предков и запахом старой бумаги и воска. Уэйнтрайт, нервно теребя перстень с фамильным гербом, начал свой рассказ.
— Это началось три месяца назад, после смерти моего дяди, сэра Роджера. Он был… немного странным человеком. Увлекался алхимией, астрологией, коллекционировал диковинки. Жил в западном крыле, которое почти не отапливается. После его кончины я, естественно, решил привести в порядок его кабинет и лабораторию. И тогда… появились  о н и.
— Они? Кто именно? — уточнил Ватсон, дотошно записывая всё в блокнот.
— Голоса. Шёпоты. По ночам. Не в самом доме, а снаружи, со стороны старого сада и фамильного склепа. Сначала я думал — ветер в ветвях старых тисов или игра воображения. Но потом я расслышал слова. Они были на латыни. «Quaere verum» — «Ищи истину». И… «Ignis et umbra» — «Огонь и тень».
Холмс, полузакрыв глаза, слушал, кончики его пальцев были сложены домиком.
— Вы знаете латынь, мистер Уэйнтрайт?
— На уровне школы, мистер Холмс. Этого хватило, чтобы понять. Но откуда? Кому нужно меня пугать? Все слуги, кроме старого дворецкого Морса и экономки миссис Гловер, разбежались еще при дяде. Соседние деревни в миле отсюда. Я вызывал местного викария — он освятил сад, но шепот… продолжился.
— А что содержится в завещании вашего дяди? — спросил Холмс.
Уэйнтрайт побледнел еще больше.
— Вы… Как вы догадались? Да, это самое странное! Его состояние невелико, поместье заложено. Но он оставил отдельное распоряжение, вложенное в конверт с печатью. В нем сказано, что «истинный наследник духа Уэйнтрайтов» должен «разгадать тайну огня и тени» в ночь полнолуния, чтобы обрести «сокровище, превосходящее золото». В противном случае состояние перейдёт в некий… благотворительный фонд. Полнолуние — через две ночи.
— Театрально, — сухо заметил Холмс. — И типично для ума, погружённого в оккультизм. Вы осматривали кабинет и лабораторию?
— Поверхностно. Там царит хаос. Книги, приборы, образцы руд… Я… я боюсь туда ходить. Особенно после того, как увидел свет.
— Свет?
— Да. В окне заброшенной башни, что над лабораторией. Бледно-голубоватый, мерцающий. Как фосфоресценция. Никто не мог туда попасть — лестница сгнила ещё при моем отце, а дверь замурована.
Том слушал, затаив дыхание. Латынь! Сокровище! Замурованная башня! Это было даже лучше, чем он надеялся. Его мозг, отточенный на приключенческих романах и собственных выдумках, уже строил гипотезы.
— Не могли бы мы осмотреть это западное крыло? — попросил Холмс.
Путь по длинным, холодным коридорам был подобен путешествию во времени. Гобелены выцвели, паркет жалобно скрипел под ногами . Дворецкий Морс, сухопарый старик с лицом, как у хищной птицы, проводил их до тяжелой дубовой двери, вручил ключ и удалился, не проронив ни слова.
Кабинет сэра Роджера был царством хаоса. Столы были завалены книгами, свитками, ретортами, геодезическими инструментами и образцами минералов. Пыль лежала толстым слоем, но, как сразу отметил Том, на некоторых поверхностях были островки чистоты — будто какие-то предметы недавно передвигали.
Холмс набросился на беспорядок с энергией бульдога. Он просматривал книги, вскрывал ящики стола, изучал чертежи. Ватсон осматривал реторты и склянки.
Том же, чувствуя себя на время предоставленным самому себе, решил применить свой метод. Он стал изучать не вещи, а следы. Пыль на полу у окон, положение стульев, царапины на дереве. И его внимание привлекла большая, потертая кожаная карта графства, висевшая на стене. На ней были отметки — не чернилами, а булавками с разноцветными головками. И несколько таких булавок были воткнуты не в саму карту, а в рамку, образуя странный узор — почти круг с волнистой линией поперёк.
— Мистер Холмс, — позвал Том. — Посмотрите-ка сюда. Это похоже на… карту звёздного неба?
Холмс подошёл, и его глаза сузились.
— Нет. Это не созвездие. Это… схема. Очень напоминает план первого этажа этого крыла. Вот здесь — наш кабинет. А эта волнистая линия… — Он повернулся, сравнивая картинку с реальностью. — Стена. Общая стена между этим кабинетом и соседней комнатой, которую мистер Уэйнтрайт назвал лабораторией. Мистер Сойер, вы сделали важное наблюдение. Эти булавки — чья-то памятка. Памятка о том, что и где искать.
Они перешли в лабораторию — более мрачное помещение с мощными столбами вечернего света, пробивавшегося сквозь высокие запылённые окна. Здесь стояли печи, тигли, весы необычной формы. И здесь, на полу, Том снова нашёл след. Свежий, в слое пыли у одного из шкафов. Отпечаток подошвы, но не сапога и не изящного ботинка, как в Лаймхаусе. Это была плоская, почти бесформенная подошва, какая бывает у очень старой, разношенной обуви.
— Дворецкий, — тихо сказал Том. — Или кто-то, кто хочет выглядеть как дворецкий.
Холмс кивнул, его взгляд был холодным и цепким.
— Весьма вероятно. Но пока рано делать выводы. Нам нужно увидеть этот «свет в башне» и услышать «шёпот». Для этого, — он посмотрел на начинающие сгущаться сумерки за окном, — нам предстоит провести ночь в наблюдении. И, я полагаю, разделиться. Доктор, вы останетесь с мистером Уэйнтрайтом в жилой части. Мистер Сойер и я займём позиции здесь и в саду. Наш юный друг, я думаю, не боится темноты?
Том, у которого от этих слов перехватило дыхание, лишь энергично тряхнул головой. Страх? Конечно, он был. Но это был сладкий, знакомый страх перед неизвестностью. Ночь в старинном поместье, полном тайн! Он уже чувствовал запах влажной земли, слышал шелест листьев и… ждал, когда же начнут шептать голоса в саду.
Он был Томом Сойером. И для него это было не расследование, а величайшая игра. Игра, ставкой в которой было «сокровище, превосходящее золото».


Глава вторая

Сумерки в поместье опускались не спеша, окрашивая парк в лиловые тона. Тишина, прежде глубокая, стала звучной: в ней зазвенел крик далёкой совы, заскрипели старые деревья, зашелестела листва под начинающим накрапывать дождем.
Том, закутанный в плотный плащ, сидел на корточках за огромным пнем векового тиса на краю запущенного сада. Отсюда был виден и фасад западного крыла с темной щелью замурованного входа в башню, и часть крытой галереи, ведущей к фамильному склепу — низкому, массивному зданию из черного камня, поросшему плющом.
Холмс, невидимый в тени другой стены, был где-то рядом. Они условились не общаться, пока не произойдет что-то значительное. Том сжимал в руке тяжелый полицейский фонарь, данный ему Ватсоном, но знал, что зажигать его можно только в крайнем случае. Его сердце стучало ровно и громко, но это был стук не страха, а крайнего сосредоточения. Он был на охоте. Так же когда-то он поджидал Гека Финна для ночной вылазки в пещеру, но тогда она была игрой, а опасность — частью забавы. Здесь всё было по-настоящему.
Прошел час. Два. Ночь сгустилась, дождь усилился, застучав по листьям. Холод пробирался сквозь ткань плаща. Том начал подумывать, что вся история — плод расстроенных нервов мистера Уэйнтрайта. Может, и правда, просто ветер в трубах да игра света на старых стеклах?
И тут он это услышал. Голос.
Сначала это был едва уловимый звук, вплетенный в шум дождя — не шелест, не скрип, а именно шёпот. Низкий, мужской, монотонный. Он доносился не из дома, а со стороны склепа. Том замер, затаив дыхание. Шёпот стал чуть громче, обрел форму, но слов разобрать было нельзя. Казалось, кто-то читает или повторяет что-то за стеной из черного камня.
Внезапно шёпот оборвался. И в тот же миг в узком, стрельчатом окне башни, над лабораторией, вспыхнул свет.
Том ахнул про себя. Это был тот самый бледно-голубой, мерцающий свет. Он не горел ровно, а пульсировал, как будто дыша. Он был холодным, призрачным, совершенно непохожим на свет лампы, свечи или даже газового рожка. Он напоминал Тому свет гниющего дерева в глухом лесу — фосфоресцирующий, неживой.
Инстинкт велел ему бежать за Холмсом, но расстояние и тишина были их главными союзниками. Он прижался к стволу дерева, не сводя глаз с окна. Свет горел около минуты, затем начал слабеть, сделал последнюю яркую вспышку и погас, оставив после себя лишь более густую тьму и пятна в глазах.
Том ждал. Шёпот не возобновлялся. Но теперь он знал — явления были связаны. Свет в башне и шёпот у склепа. Это был некий ритуал, сигнал.
Вдруг совсем близко, в кустах справа от него, хрустнула ветка. Не случайно, а под чьей-то ногой. Том медленно, бесшумно развернулся. В пяти шагах от него, вырисовываясь на чуть более светлом фоне неба, стояла фигура. Невысокая, сгорбленная, в темном плаще с капюшоном. Фигура тоже смотрела на башню, словно проверяя результат.
Старый дворецкий Морс? Мысль Тома пронеслась молнией. Но походка, мелькнувшая рука — нет, это не старик. Фигура двигалась хоть и осторожно, но без старческой скованности.
Незнакомец постоял еще мгновение, затем развернулся и быстрыми, знакомыми шагами направился не к дому, а вглубь парка, к заросшей тропинке, ведущей, как помнил Том по дневному осмотру, к старой оранжерее.
Том должен был сделать выбор: остаться на месте или преследовать незнакомца. Холмс мог и не заметить этой тени. Решение пришло мгновенно. Сметка речного разведчика взяла верх. Он, пригнувшись, помчался следом, стараясь ставить ноги на мягкую землю, а не на хрустящий гравий.
Преследование было трудным. Тропинка виляла между древними рододендронами и папоротниками. Незнакомец знал путь идеально. Том отставал, ориентируясь лишь на смутный силуэт впереди и редкий звук шагов. Наконец тень свернула за угол полуразрушенной оранжереи из потемневшего стекла и кованого железа. Том, подкравшись к углу, рискнул выглянуть.
За оранжереей, в крошечном закрытом со всех сторон дворике, горел тусклый, прикрытый фонарь. При его свете Том увидел, как незнакомец сбрасывает плащ. Под ним оказалась женщина. Не молодая, но и не старая, в темном практичном платье, с лицом, которое в другом месте показалось бы просто строгим, но здесь, в таинственном свете фонаря, казалось высеченным из камня. Это была экономка, миссис Гловер.
Она поставила фонарь на низкую каменную плиту, видимо, бывший фонтан, и вытащила из складок платья небольшой предмет. Том прищурился. Это была трубка — не курительная, а тонкая, металлическая, с резиновой грушей на конце. Она поднесла ее ко рту, направив в сторону дома, и несколько раз с силой нажала на грушу. Никакого звука Том не услышал. Но он всё понял. Свисток. Свисток для собак, звук которого слишком высок для человеческого уха. Сигнал.
Он отпрянул за угол, сердце заколотилось. Миссис Гловер была в сговоре! Но с кем? Кто отвечал светом в башне? Дворецкий? Или… может, кто-то третий?
Тут он услышал сзади почти бесшумный шаг. Прежде чем он успел обернуться, холодный металлический предмет уперся ему в затылок, а сильная рука схватила за плечо.
— Ни звука, мальчишка, — прошипел знакомый скрипучий голос. Это был Морс. — Или твоя любопытная башка познакомится с прикладом моего пистолета поближе.
Тома скрутили с поразительной для старости ловкостью. Через мгновение перед ним предстала и миссис Гловер, ее лицо было искажено не злобой, а каким-то отчаянным страхом.
— Что с ним делать, Элиас? — тихо спросила она дворецкого. — Он всё испортит.
— Он уже всё испортил, явившись сюда, — проскрипел Морс. — Нужно заканчивать. Его — в старый ледник. Там просидит до утра.
Тома поволокли к небольшой каменной постройке, похожей на погреб. Дверь была тяжелая, обитая железом. Внутри пахло землей, сыростью и давним холодом. Его втолкнули в каменный мешок ледника. Но перед тем как дверь захлопнулась, Том, цепляясь за последнюю надежду, выкрикнул:
— Зачем вам это? Вы же слуги!
В щели между дверью и косяком мелькнул взгляд Морса — полный такого первобытного, животного ужаса, что Тому стало от него холоднее, чем от сырости подземелья.
— Слуги? — хриплый шёпот просочился в темноту. — Мы не слуги. Мы данники. И ты теперь тоже, мальчик. Молчи и молись, чтобы ОН не заинтересовался тобой.
Дверь с грохотом захлопнулась, ключ повернулся в замке дважды.
Абсолютная тьма. Тишина, нарушаемая лишь собственным прерывистым дыханием. Том ощупал стены — холодный, шершавый камень. Ни одного окна. Паника, холодная и липкая, попыталась схватить его за горло. Он был в ловушке. Вдали от Холмса, в чужой стране, в подземельке старого поместья.
— В пещере, было страшнее, — сказал он себе вслух, и голос прозвучал громко и странно в замкнутом пространстве. — Тогда я был один, и индеец Джо был снаружи. А сейчас снаружи — Шерлок Холмс.
Эта мысль придала ему сил. Он начал методично, как его великий наставник, осматривать темницу на ощупь. Пол был земляной, неровный. В углу он нашел несколько старых, сгнивших досок и пустой керамический кувшин. Надежды мало.
И тогда он вспомнил. Вспомнил рассказы Гека о побегах. Вспомнил свои собственные проделки. И вспомнил то, что Холмс говорил о наблюдательности. Он снова опустился на колени и начал ползать по периметру, ощупывая не стены, а пол у самых стен. И в самом дальнем углу, под слоем паутины и грязи, его пальцы нащупали не стык камней, а дерево. Старую, прогнившую, но всё еще прочную деревянную решетку. Люк? Вентиляция? Спуск в ещё более глубокий погреб?
Не раздумывая, он схватил одну из досок и с силой начал бить по дереву, стараясь попасть в угол, где оно крепилось к камню. Звук был оглушительным в тишине ледника. Он боялся, что его услышат Морс и Гловер, но иного выбора не было. С третьего удара дерево треснуло. С пятого — один угол решетки оторвался, открыв черную дыру, откуда пахнуло ещё более затхлым, но другим воздухом — воздухом подземного хода.
Том не знал, куда ведет этот лаз. Но знал, что оставаться нельзя. Собрав всю волю, он расширил отверстие, отломав еще несколько гнилых досок, и, повернувшись ногами вперед, скользнул в черноту.
Он упал на мягкую, сырую землю. Над головой зияло слабым светом отверстие его темницы. Перед ним был узкий, низкий коридор, сложенный из старого кирпича. Он вел в сторону ущелья.
Том, чумазый, в разорванной одежде, стараясь унять дрожь, пополз на ощупь вперед, навстречу новой неизвестности. Он был уже не просто наблюдателем. Он был частью тайны. И он поклялся себе, что раскроет ее первым.


Глава третья

Подземный ход был тесен, сыр и пах столетиями затхлости. Том полз, почти не дыша, в полной темноте, ориентируясь только на прикосновения к холодным кирпичным стенам. Мысли метались: он был одновременно и напуган, и пьян от собственной отваги.
Ход, к его удивлению был очень длинным и шел не вниз, а слегка вверх. Наконец, впереди показался слабый свет — решетка или люк.
Том замер под ним, прислушиваясь. Сверху доносились приглушённые голоса. Один — скрипучий, Морса. Другой — низкий, напряжённый, незнакомый.
— …должен был приехатьи один, а привёз с собой мальчишку и этого доктора. План рушится. — говорил Морс.
— Ничего не рушится, — это был незнакомый голос, резкий и властный. — Холмс наверняка уже ищет мальчишку. Это отвлечёт его. А мы сделаем последний шаг. Зажжем «синий огонь» сэра Роджера. Когда Уэйнтрайт увидит его в ночь полнолуния, он либо сойдёт с ума окончательно, либо подпишет бумаги о передаче прав на изыскания. Двадцать лет я служил его дяде, я знаю, где тот спрятал свои чертежи и расчёты. А этот слабый духом племянник… он всего лишь ключ к сейфу.
— А если Холмс догадается? — спросил третий голос, женский. Миссис Гловер.
— Он догадается, — холодно произнес незнакомец. — Но будет уже поздно. «Сокровище, превосходящее золото»… сэр Роджер был гением, но безумцем. Его открытие фосфоресцирующего газа, дающего холодный свет, и акустическая система труб, разносящая шепот по всему поместью — это детские игрушки. Настоящее сокровище — это его работа с редкими землями, его формулы. За них заплатят состояние те, кто делает новые двигатели и лампы. А поместье… это лишь оболочка. И не забывайте, — его голос стал устрашающим, — ОН ждет своей  д а н и!
Том слушал, и кусочки пазла с ужасающей ясностью складывались в картину. Никаких призраков. Просто жадность и многолетний обман. «Синий огонь» — должно быть, та самая бледно-голубая вспышка. А «шепот предков» — просто трубы, как вентиляция или старые дымоходы, превращённые в рупор. Но кто такой ОН? И какой дани ОН ждет? Этого Том не понимал.
...После исчезновения Тома, Шерлок Холмс и доктор Ватсон решили осмотреть окрестности поместья. Преде всего, дорогу ведущую к ущелью Чеддер. Они вышли налегке, захватив только фонари, и поспешили по тропе, ведущей от дома.
В этот момент на тропе  показался человек. Невысокий, в очках, в добротном, но потёртом пальто, с лицом ученого-практика. Он нервно потирал руки.
— Мистер Холмс? Я слышал, потерялся мальчик… Я Лоуренс Грей, бывший лаборант покойного сэра Роджера. Живу в коттедже на краю поместья. Чем могу помочь?
Холмс окинул его быстрым взглядом.
— Очень кстати, мистер Грей. Вы знакомы с местными… особенностями?
Грей вздрогнул, его взгляд скользнул по фонарю в руках у Ватсона.
— Ущелье Чеддер? Да, конечно… старые, глупые легенды. Говорят, еще до римлян здесь жило племя, поклонявшееся рогатому духу скал. Якобы он требовал тишины, уединения и… дани. В виде человеческих жертвоприношений. Время от времени. Бред суеверных селян, конечно. Но слуги в поместье, люди простые, они в это верят. Говорят, что в последнее время его снова видели… Вы разве не заметили страха в глазах дворецкого и экономки?
Он говорил увлечённо, с массой деталей, но Холмсу показалось, что в его рассказе было слишком много красок, как будто он не передавал слухи, а вдохновенно сочинял.
— И вы, человек науки, никогда не пытались развеять эти мифы? — холодно спросил Холмс.
— Я старался, мистер Холмс, но, знаете ли, страх… он иррационален.
— Невероятная история! — вставил потрясенный Ватсон. — Значит, кто-то нагло использует местные легенды! Наверняка это прольёт свет на исчезновение бедняги Тома! Мы должны немедленно обыскать ущелье!
— Действительно, должны, — согласился Холмс, не отрывая взгляда от бывшего лаборанта. — И начнём, пожалуй, с вашего коттеджа, мистер Грей. Мне кажется, там мы найдем недостающие части головоломки. Например, вторую склянку с тем самым фосфоресцирующим составом для «голубого пламени». Или чертежи акустической системы труб в поместье.
Грей замер, и на его лице на миг промелькнула неподдельная злость, быстро смененная маской озабоченности.
— Я не понимаю, о чем вы, — бесстрастно произнёс он..
— Вы поймёте, — сказал Холмс. — А пока, доктор, будьте так добры, не отпускать мистера Грея из виду. У него, кажется, нервная походка — может оступиться в темноте и упасть. Ведь ваш револьвер, как всегда, при вас? А я постараюсь быстро обойти ущелье.
...Через час, когда всё стихло, Том выбрался через узкую щель у подножия скалы, уже на территории заповедного ущелья. Тишина стояла абсолютная, неестественная — ни крика совы, ни шороха мелких зверьков.
И здесь в свете полной луны он увидел нечто. В небольшом гроте, скрытом свисающими корнями, было что-то вроде привала. Не обычного. На плоском камне лежал свернутый костюм странного, землисто-зелёного оттенка, напоминающий кожу ящерицы. Рядом — пара массивных, причудливо изогнутых рогов, прикреплённых к кожаной основе с ремнями. И стоял небольшой ящик с химическими склянками и чем-то вроде примитивного респиратора.
Это был не алтарь и не логово зверя. Это была гримёрка. Костюм. Театральный реквизит ужаса.
Том осторожно подошёл и поднял рога. Они были искусно сделаны из папье-маше, легче, чем казалось, но в темноте и при правильной подаче, безусловно, производили бы впечатление. Вся леденящая душу тайна, весь сверхъестественный страх в глазах Морса и Гловер — всё это оказалось грубой подделкой. Но подделкой, которой удалось поработить слабые умы.
Он услышал вдалеке оклик — голос Холмса, зовущий его. Схватив костюм и рога как доказательство, Том бросился на звук.
...В кабинете сэра Роджера, при свете ламп, разыгралась последняя сцена. Когда Том театральным жестом швырнул на стол рога и часть «кожи» монстра, Морс и Гловер вскрикнули в унисон. Их показное сопротивление рухнуло.
— Он! Его знаки! — забормотала миссис Гловер, закрывая лицо руками. — Вы разгневали его! Он придёт за нами всеми!
— Это был не дух? — выдохнул Морс, смотря на костюм с потрясением, смешанным с надеждой. — Это… обман?
Холмс быстро выведал у них правду: Грей, бывший лаборант, знавший все секреты сэра Роджера и алкавший его открытий, явился к ним несколько месяцев назад. Но не как человек. Он пришел ночью в ущелье, в костюме и при тусклом фосфоресцирующем свете, голосом, искажённым через медную трубку, вещал из темноты. Он назвал себя древним духом этих мест, «Хранителем тайн ущелья». Он знал их самые сокровенные страхи, их прошлые проступки (о которых Грей наверняка выведал у сэра Роджера). И он приказал им подчиниться или быть проклятыми. Их роль была — держать Уэйнтрайта в состоянии паралича страхом, пока «Дух» не явится в ночь полнолуния, чтобы забрать «дань» — то есть недостающие чертежи  и рукописи хозяина из рук мистера Грея. Они были не сообщниками, а терроризированными пешками.
Пока они говорили, Грей, стоявший у двери под бдительным взглядом Ватсона, сделал отчаянную попытку. Он рванулся в сторону двери, опрокинув тяжелый глобус. Но Ватсон, вспомнив былую фронтовую выучку, не растерялся. Он не стал хватать его, а ловко подставил подножку и тяжело рухнул сверху, обездвижив лаборанта-мошенника.
— Не советую, дорогой мой, — простонал он, сидя на спине у Грея. — Старый вояка еще кое-чего помнит.
Когда прибыла полиция, вызванна мистером Уэйнтрайтом, Холмс передал им Грея, как главного архитектора аферы, и представил исчерпывающие доказательства — костюм, химикаты из его коттеджа, расчёты акустических эффектов.
Холмс, стоя у камина, изложил суть дела с холодной, хирургической точностью.
— Заговор с целью мошенничества и вымогательства. В основе — подлинные, но доведённые до абсурда изобретения покойного сэра Роджера: фосфорирующий газ, дающий холодное пламя, и система медных труб, вмурованных в стены и дымоходы, позволяющая передавать звук в определённые точки парка, в частности, к склепу. Миссис Гловер, пользуясь доверием хозяина, следила за его распорядком и подавала сигналы. А мистер Грей… вы были душой предприятия. Вы знали о настоящей ценности работ сэра Роджера в области химии редкоземельных элементов. Вы решили, что слабохарактерный племянник, напуганный «местным фольклером», легко подпишет любые бумаги, лишь бы избавиться от поместья и его «призраков». «Тайна огня и тени» была вашей режиссурой, основанной на загадочном завещании, которое вы, вероятно, могли даже подправить.
— Доказательства? — с вызовом, но без надежды в голосе, произнёс Грей.
— Голубая «фосфоресценция» — это смесь, чей рецепт мы найдём в лаборатории мистера Грея. «Шёпот» — это ваши голоса, передаваемые по трубам из потайной комнаты в башне, куда ведет не замурованная, а искусно скрытая дверь за книжным шкафом в лаборатории. А они, — Холмс указал на булавки на карте, — отмечали точки наилучшей слышимости.
Мистер Уэйнтрайт, кажется, был больше потрясён, чем обрадован.
— Значит… никаких призраков? Никакого проклятия? Всё это… инженерные трюки?
— Страх, мистер Уэйнтрайт, — величайший трюк, — сказал Холмс. — А истинное сокровище вашего дяди — его научный архив. Он, безусловно, представляет ценность. Советую обратиться в Королевское научное общество для оценки. Это может поправить ваши финансовые дела без помощи мошенников.
Морса и Гловер, учитывая их состояние жертв шантажа и психологического насилия, отпустили под поручительство, обязав дать показания.
Том, наконец, отмытый и переодетый в запасное платье доктора (сидевшее на нем мешковато, но сносно), не мог не задать свои вопросы:
— Но как вы нашли тот потайной ход в башню, мистер Холмс?
— Наблюдая за расстановкой книг в шкафу, — лениво ответил Холмс, глядя в окно на утренние холмы. — Томас Гарди и трактаты по химии редко стоят рядом. А следы на полу перед шкафом указывали на его частое передвижение. Впрочем, ваша находка с подземным ходом и последовавшие действия были куда более драматичны и… эффективны, хоть и безрассудны.
— Это было великолепно, мой мальчик! — хлопнул Тома по плечу Ватсон. — Настоящая смелость! Я так и запишу в своих заметках: «Сообразительность и отвага молодого американца спасли положение».
— А что будет с этим «голубым огнём»?
— Я полагаю, мистер Уэйнтрайт подарит устройство какому-нибудь музею научных курьёзов, — улыбнулся Холмс. — А вам, мистер Сойер, советую тоже записать эту историю. Для ваших… будущих мемуаров.
На обратном пути в Лондон Холмс, глядя на спящего от изнеможения Тома, сказал Ватсону:
— Самое страшное чудовище, Ватсон, часто обитает не в ущельях, а в человеческом сердце. И оно умеет надевать маски, чтобы управлять другими. Мистер Сойер сегодня сорвал очень убедительную маску.
Том, сквозь сон, услышал эти слова. И ему снилось, как он, в костюме с рогами, пугает Гека Финна на берегу Миссисипи, а тот лишь хохочет. И это был самый успокаивающий сон на свете.