Не запомнившаяся Из цикла Портреты женщин

Видно, предчувствуя перестройку, а, скорее всего, склонная к деятельности торговой, денежной, связанной с теми предметами, которые мы давно в обиходе зовем «шмотками», она раньше всех забыла о своем высшем образовании и стала работать в каком-то рыночном магазинчике. Казалось бы, начала накопление капитала задолго до того, как об этом заговорили все и всюду, а почему-то не везло ей в этом деле — так и не добилась ничего серьезного. По-прежнему торговала на одной из многих появившихся «барахолок», разве что с собственного лотка. «Нищей» себя не считала, но и не выделялась тем броским блеском, который стал свойственен отдельным «новым» представителям старой в общем-то «старой гвардии».

Всё это Роман узнал от жены своего старого друга, к которому в воскресенье случайно зашел выпить бутылочку пива. Там и её застал. Не сразу, да и то после напоминания, вспомнилась она ему по одному или двум прежним застольям в этом же доме, хотя на улице ни за что бы не узнал. Тогда она была с мужем, а Роман косился на её полные ноги, обтянутые такими нежными и прозрачными колготками, что он долго не мог понять, есть ли они вообще, и только две еле приметные складочки сбоку коленки выдали их.

Теперь мужа не было ни в гостях, ни дома, как он тут же узнал, а темные колготки отчетливо выделялись фактурой материала и даже как будто рисунком и, несомненно, подходили к неуютной погоде середины осени. Ноги же показались «моложе» ее нынешних лет. Конечно, лицо явно поблекло за эти годы, но прежним его он ведь и не помнил.

Уходили они вместе и рано после небольшого застолья, на котором напиток был и покрепче пива. Прошли возле её рынка, о котором немного и поговорили, и направились к площади, где ходили трамваи, и была стоянка такси. Туда Роман и свернул, направляя и её.

— Куда это мы?..

— Возьмем машину и… ко мне?

Наверное, впервые он так бесцеремонно и спокойно, без всяких формальных предисловий, приглашал женщину к себе домой.

— К тебе?.. — она думала не больше двух секунд. — Давай к тебе.

Она закурила, и они молча стали ждать такси. Искоса он разглядывал её. Пожалуй, за ней, студенткой, парни ходили косяком: в дополнение ко всем её женским статям шёл ей холодный уверенный вид, который наверняка раньше был еще ярче выражен. Роман представлял, какую недоступность он придавал ей — а это магнит, тем более для молодых. И, скорее всего, она снисходила до некоторых из своего студенческого окружения, а остальные волочились за ней впустую.

Машина подошла. Она по-мужски бросила непотушенную сигарету чуть ли не под колесо и сама открыла заднюю дверцу…

— Так вот как ты живешь… — она ну прямо-таки как в музее начала оглядывать стены его единственной комнаты и даже на потолок взглянула, будто ожидала увидеть там роспись с херувимами. Кроме стен особо-то рассматривать было нечего, не разложенный же диван и журнальный столик рядом с ним.

Очень скоро они на диване сидели, а на столике перед ними стояла и бутылка, и кое-какие тарелки. А она всё на стены посматривала.

— Обои давно клеил?

— Родные… Не менял после получения квартиры.

Она поднялась, подошла к стене и пристально уставилась в завитки обойного рисунка. Потом немного меньше разглядывала выключатель.

— Не верю. Сколько лет живешь?

— Почти десять.

— Не верю.

— Как хочешь.

— Разве строители так хорошо клеят обои, чтобы и рисунок совпадал? Ляп-тяп, прилепят лишь бы как. И возле выключателя ни одного пятнышка…

— Не бываю настолько пьяным, чтобы шарить по стене в поисках его. Шарить предпочитаю в других местах... И вообще, что ты так привязалась к этим обоям? Человек так мало живет на свете, так много чего не успевает просто увидеть, не говоря уж познать, сделать — и ему еще уйму времени тратить на выбор и приклеивание бумажек на стенку?.. Лень мне, а то я бы оклеил их все географическими картами — вот тогда можно их разглядывать и с утра, и вечером.

Кажется, его пылкая речь об украшении стен мало подействовала, но она вернулась на своё место у столика. Они пригубили из рюмок, он наколол на её вилку ломтик помидора: сама она еще не притрагивалась к скромным закускам.

— Сыта я, Маша хорошо накормила нас. Кстати, эти парниковые помидоры буквально напичканы нитратами. Мы раньше и не подозревали, сколько там всякой гадости. А теперь появились индикаторы — буквально всё загрязнено. Пробовала я даже рис проверять — зашкалило…

— И прибор твой сгорел? — ввернул он.

— Он не сгорает. Это же такой лепесток с нанесенным реактивом, который синеет, потом краснеет, в зависимости от концентрации нитратов…

— То-то я думал в молодости, почему с девушками краснею, а оказывается, это от избытка нитратов.

Показалось ему, что посмотрела она на него как на идиота.

— Зря ты не веришь. Нас столько обманывали, говорили, что всё хорошо, всё нормально, а как коснешься…

— Ты лучше не касайся. Особенно того, отчего можно покраснеть…

Она опять посмотрела на него подозрительно. Роман сам понял, что слишком замудрил — ляпнул, и сам не понял, что. Попробовал перейти к другому.

— Ну, химию всякую имею в виду. Лучше ее поменьше. И вообще, чем проще живешь, тем лучше.

— Проще не получается, если и захочешь.

— Почему? Кто мешает?

— Есть кому. Люди все такие, что обязательно каждый помешает, влезет, нагадит…

— Ну, не все, а те, с которыми ты своими торговыми делами занимаешься. Да и то, видно, некоторые из них.

— Считай, все. Если бы только они, а то и всякие ещё… Она поглядела на потолок, на стены

— Полтергейсты, что ли? — догадался он.

— Вроде их.

На его тихий смех она оживилась.

— Вот ты не веришь, а я сегодня утром вот эту блузку час не могла найти. Вся изнервничалась… Потом и говорю так ласково: «Ну, домовой, пошутил и хватит…» И что ты думаешь, сразу увидела блузку. В товар попала, а как,  понять не могу…

— У меня домового нет, — Роман продолжал тихо смеяться.

— Не знаешь… У тебя бра низко висит, — сказала она, переведя взгляд с потолка на стену и разглядывая его любимый источник света у изголовья дивана. Под ним он прочел не один десяток книг. Начал даже вспоминать некоторые из них, которые доставили особенное удовольствие. Поэтому и спросил с некоторым опозданием:

— Почему низко?..

— Плохо картину освещает.

— Потому что она слишком высоко висит.

— Нет, надо бра перевесить… — она даже встала и, наклонив несколько раз в разные стороны голову, уверенно показала подходящее место.

— Хорошо, перевешу, — он согласился, пытаясь скрыть в голосе досаду.

— Давай сейчас сделаем. Дрель есть?.. Дюбель?..

Ему захотелось рассмеяться. Похоже, она догадалась об этом.

— Серьезно… Пять минут работы. Хочешь, я сама сделаю, я умею. Когда и мой был, приходилось шурупы вкручивать. Раз мы с ним поспорили, и я за пару часов перевесила ковер с одной стенки на другую…

— А он что в это время делал?

— Злился…

— Ты хочешь, чтобы и я пребывал в таком же состоянии и так же недолго?.. — Намекал он на их развод, но, кажется, не поняла, хотя пыл активной деятельности у неё уже пропал.

— Не успеешь...

И вправду, вряд ли бы он успел разозлиться в первый же день их более близкого знакомства.

Через минуту-другую разговор шёл о её подруге.

— Что, я должна была молчать? — не один раз задала она вопрос, рассказывая, как некая Нинка у неё взяла кофточку. — Всего лишь померить дочке, а вернула через неделю заношенную.

— Такую ни себе взять, ни на продажу поставить. И всё отрицает, ни надевала дочка и всё. Показываю, как петли разошлись — отрицает. Я её с собой взяла работать, показывала, учила. Деньги одалживала. Надо ей за товаром ехать — пожалуйста. Надо было дублёнку купить — пожалуйста. И вот такая благодарность… Кричит, заберу и сама продам. Продаст за тридцать, а я её за тридцать пять брала…

— Слушай, — сказал он довольно резко, — мне трудно оценить вашу кофточку…

— Мою, — поправила она.

— Давай лучше поговорим о жизни на Марсе.

Она опять уставилась на него: явно ожидала увидеть на лице нервный тик и хотела дождаться, когда он начнёт закатывать вверх или вбок безумные глаза.

Склонив голову, Роман смотрел на её ногу, закинутую на другую и туго обтянутую плотным материалом тёмных колготок, а дальше — и совсем черной и толстой юбкой. Его ладонь сначала почувствовала внешний холодок и тонкую рубчатость синтетики, прикрывающей теплую кожу, а затем и грубую шершавость ткани из какого-то сукна…

Впервые за вечер и вообще впервые он вдруг подумал: «А зачем мне все эти разговоры?» Вспомнилось где-то прочитанное про какого-то большого поэта, который отказался от предложенной ему друзьями  женщины на одну ночь, сказав, что, в принципе, не против, при условии, что с ней не надо будет разговаривать.

Она словно догадалась про его мысли: молча отвела руку и тем же негромким голосом, каким рассказывала про обои, нитраты, подругу, сказала:

— Ванна у тебя там? Подожди, я сейчас разденусь.

Встала, одновременно растирая красный огонек окурка вместе с табаком в пепельнице, и пошла в ванную. Он откинулся на подушку у стенки…

И опять ему показалось, что ещё ни разу он так равнодушно не проводил эти несколько минут, оставшихся до того момента, когда женщина станет его. Вспомнил, что не предложил ей никакого халата и не пошевелился.  Подумал, что и выпил совсем мало, а всё равно какая-то утомленность и равнодушие. Похоже, он даже чуточку задремал…

Когда заскрипела дверь ванной, он стал протирать глаза  кулаками, прогоняя дрёму,  да так и оставил руки поднятыми…

Она вошла в дверной проем комнаты абсолютно голая, держа в левой отставленной руке свое светлое белье, прикрытое сверху тяжелой и тёмной юбкой. Колготки болтались снизу.

Да, украшает женщину одежда. Уходила она минуту назад с точеными и длинными ногами, теряющимися под округлым колоколом юбки; с подтянутым животом, хорошо заметной талией и прямо-таки классическим бюстом. Теперь же ничего этого не было, только бросалась в глаза белизна тела, особенно яркая по сравнению с загорелым лицом.

Она молча положила одежду на стул, забралась на диван, с которого он встал, и слегка прикрылась одеялом…

Казалось бы, новая женщина, довольно видная, довольно интересная… А чем видная?.. А чем интересная?..

Бывают удачные и как будто счастливые будние дни, но почему-то не помнятся. Бывают хорошо проведенные праздничные дни, и тоже не запоминаются. Видно, из-за своей стандартной будничности, из-за своей стандартной праздничности. Оказалось, бывают и женщины, которые не помнятся… 

*  *  *

Через два года он опять встретил её у прежних знакомых и не узнал. И только подсказка друга, её ждущее узнавания лицо и смутная память о том дне помогли вспомнить. Чтобы через каких-нибудь полгода забыть уже навсегда.