Игра

Савва Трапеза открыл глаза. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом. Он попытался приподняться, но резкая боль пронзила всё тело, заставив его снова опуститься на койку. Губы его дрогнули, и из груди вырвался тихий стон. В этот момент рядом появилась девушка в белом халате. Её движения были мягкими, почти невесомыми. Она взяла его руку, и Савва почувствовал лёгкий укол. Содержимое шприца медленно растекалось по венам, принося облегчение. Но вместе с ним пришла и странная слабость. Савва пытался сопротивляться, но силы покидали его. Сознание уплывало в серую бездну.
Следующее пробуждение было медленным и мучительным. Сначала Савва услышал голоса — отдалённые, словно доносящиеся из-под воды. Потом появились звуки: шум машин за окном, крики детей, чьи-то шаги по коридору. Каждый звук отдавался в его голове резкой болью. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Савва начал вспоминать: обрывки памяти, как кусочки пазлов, складывались в одну картину.
Капитан милиции Константин Цибульский ненавидел больницы. Ненавидел запах лекарств, белые стены и особенно — пострадавших с их чепухой. Семь лет службы научили его: правды от них не дождёшься — один бред, замешанный на страхе. Но приказ есть приказ. Когда поручили взять показания у гражданина Трапезы, Цибульский едва сдержал раздражение. Халат поверх формы, папка под мышку — и в ненавистный храм белых стен. Профессиональный долг стоял на первом месте, хотя бы формально.
Савва открыл глаза и услышал голоса:
— Пожалуйста, только недолго, он ещё очень слаб.
— Не беспокойтесь, доктор. Мне показания взять — я их возьму. Пусть хоть больной умрёт.
К Савве подошёл мужчина в милицейской форме, поверх которой небрежно болтался белый халат. Придвинул стул, уселся у изголовья.
— Капитан милиции Цибульский, — брякнул мужчина, раскрывая папку, доставая блокнот. Ручка замерла в воздухе. — Говорите.
— В чём дело? — испугался Савва.
— Что с вами произошло? — голос капитана стал жёстче. Пострадавший начинал раздражать.
— С чего начать?
Савве вдруг дико захотелось выложить этому человеку всё. Даже то, что в девять лет он закинул дрожжи в туалет своей учительнице. Исповедь подступала к горлу.
— С себя. Кратко. — Цибульский по первому слову понял: щёлкни — и хлынет поток. Надо резать.
Савва начал, Цибульский скрипел ручкой.
— Савва Трапеза, сорок три. Двадцать пять лет за рулём. Разведён, двое детей... — при слове «детей» у Саввы выступили слёзы. — За двадцать пять лет — ни одной аварии! За что?! Что я им сделал?
— Успокойтесь, — Цибульский налил воды из графина. — Пейте. Продолжайте.
— Одиннадцать лет таксист, — Савва жадно глотнул. — Фотография на доске почёта, ни одного нарекания от пассажиров. Развёлся, но жену с детьми не бросил — и хозяйством помогаю, и деньгами, детей люблю. Считал себя счастливым, и даже когда...
— К делу, — рубанул капитан. — Не отвлекайтесь.
— Извините.
— Рассказывайте, что произошло.
— Понимаете... — Савва напряг память. — Помню смутно, но постараюсь.
— Вспоминайте всё. Каждую мелочь. Это важно.
— Ладно... Началось неделю назад. Еду по улице Безымянной — бац! Что-то тяжёлое упало на крышу. Чуть в столб не врезался. Выскочил — крыша такси в арбузных остатках... Представил, если бы на лобовое? Вытер, огляделся: никого, кроме пацанов, резвящихся у машины. Окна в домах закрыты. Кто кинул — не понял. Понял позже... Жаль, не сразу. Сел, поехал на вызов. Следующая смена — ночная. Полночи откатал, чаевые хорошие. И тут вызов: «Улица Секретная, 27/113».
— Какой адрес?! — Цибульский резко покраснел.
— Секретная, 27, квартира 113.
— Спасибо. Продолжайте. — Взгляд капитана стал прищуренным, изучающим.
— Откликнулся: «Буду через шесть». Подъезжаю, жду. Через минуту из подъезда — мальчонка.
— Опишите.
— Мальчик... Ну, мальчик. Темно было. Лет десяти. Светлые волосы, глаза зелёные. Рост — метр сорок, килограммов тридцать шесть. Ботинки чёрные, штаны серые, рубашка клетчатая. Шрам возле глаза — звёздочкой. Темно, больше не разглядел.
— Достаточно, — Цибульский вытирал пот со лба. Его трясло. Руки сами сжимались в кулаки. — Продолжайте.
— Мальчик открывает заднюю дверь, садится и, будто таксист со стажем: «По городу, не спится». Я: «Родители знают?» А он — пачку денег из кармана: «Плачу двойной. Рацию выруби, тишину люблю». Деньги платят — я еду. Два часа катались. Проезжаем милицейский участок, он — первые за всю поездку — слова: «Тормозни тут на минутку, девчонке позвоню». Вышел — к автомату. Я жду, смотрю, чтоб не смылся. И тут возле машины — девочка со скакалкой! Я ей: «Девочка, поздно играть!» А она: «Дядя, сиди, где сидишь, и не вякай!» — и за угол. Хотел выйти — глядь, у автомата никого! Вылетел, полчаса искал этих чертенят — ноль. Она меня отвлекла, он смылся. Представляете, счётчик накрутил — а платить кому? К диспетчеру: «Клиент сбежал». А она: «Клиенты жалуются, что такси не приехало! У тебя проблемы! Два часа по рации молчал!» Соврал про поломку, ремонт. Как скажешь, что бесплатно катал ребёнка? Пришлось из кармана платить.
Остальные дни прошли тихо. Пытался найти эту шпану — без толку. Постепенно забыл.
И вот — последняя смена. День ясный, клиентов — невпроворот. Только высадил одного — еду на новый вызов. Выезжаю на перекрёсток. Зелёный свет, людей нет. Разгоняюсь и... Откуда ни возьмись — их штук пять! И среди рож — тот самый, что прокатился! Все выскакивают на дорогу, перекрывают путь! Уворачиваюсь, чтобы не задавить... Хотя этого ублюдка жалко бы не было! Машина — в витрину продмага. Дальше — темнота. Жаль, ни один не пострадал... Вывели бы всю шайку на чистую воду! Знать бы им, как людей до инфаркта и аварий доводить!
Трапеза замолчал. Слёзы текли по лицу. Он выхватил стакан у Цибульского и стал жадно пить.
— Надеюсь, помог... Найдёте их? — Савва сглотнул. — И ещё... Мне кажется, главарь — та девочка со скакалкой. Уж больно наглая.
— Большое спасибо. Очень помогли. — Цибульский вскочил, хватая папку. — Будем работать.
— Постарайтесь...
— Обещать не буду, но постараемся. — Капитан был уже в дверях. — Имена слышали?
— Увы.
— Ладно. Работать будем. Выздоравливайте.
Цибульский выскочил из палаты. Пробежал глазами по записям — как ножом по сердцу. Сунул блокнот в карман и помчался в отделение.
Прямо в кабинет к начальнику.
— Валентин Егорович, срочно! — голос хрипел от напряжения.
— Я вам перезвоню, — начальник бросил трубку. — Входи, Костя. Что там?
— Беда! — Цибульский захлопнул за собой дверь.
— Какая беда? С кем?
— С нами беда! — Цибульский рухнул в кресло, наливая воду. Рука дрожала.
— Говори. По порядку.
— Был в больнице... Снимал показания с пострадавшего в ДТП...
— Умер? — глаза начальника сузились.
— Жив! Выздоравливает!
— Отлично! Значит, трупа нет, взысканий серьёзных — тоже.
— Как сказать...
— Что «как сказать»? Показания снял?
— Да!
— Ну и славно. Действуй.
— Прочтите! — Цибульский швырнул блокнот на стол.
— Зачем? На планерке доложишь. Ты говорил — беда. С кем?
— С НАМИ! — Цибульский едва не крикнул.
— В чём она?
— ЧИТАЙТЕ! Вам будет... интересно.
Начальник взял блокнот. Цибульский выхватил сигареты со стола, дрожа, закурил.
— Ты же не куришь, — машинально заметил Валентин Егорович, вчитываясь.
— Теперь курю, — хрипло ответил Цибульский.
Через десять минут их взгляды встретились. Валентин Егорович молча достал сигарету и закурил.
— Думаешь, наши? — выдохнул он.
— Уверен.
— Почему?
— В ту ночь они оба были здесь.
— Алиби железное. На виду у всех.
— Не доказательство.
— А описание мальчика?
— Любой подойдёт.
— Любой? — Цибульский ткнул пальцем в блокнот. — Полное попадание на твоего сына! Шрам-звёздочка!
— Ты так думаешь? — Начальник перечитал, побледнел. — Действительно... Шрам... Я сам... Играли в следователя... Увлёкся...
— Что делать, командир?
— Не паниковать! Твою дочь он не опознал.
— Знаю.
— И хорошо. Своего шалопая завтра же — в деревню. К бабке. И точка.
— А показания?
— Не знаешь, как оформить? Да... Жаль, что выжил...
— Жаль. Но что сделаешь.
— Ладно, иди. Вечером зайду с двоечником. Воспитывать будем.
Они кивнули друг другу. Маска спокойствия была надета.
А в двух кварталах от отделения милиции арбуз с крыши дома угодил прямиком в кабину «скорой». Водитель Володя Щербаков едва не грохнулся в обморок. На улице — ни души, кроме детей.
На крыше хлопали в ладоши мальчик и девочка.
— Игра началась! — звонко сказала девочка.
— Повеселимся! — весело отозвался мальчик.
Они спустились вниз, взялись за руки и растворились в толпе играющих ребятишек.