Круговорот

Когда по местному радио в двенадцать часов три минуты монотонным голосом диктор сообщил, что фабрика закрывается на неопределённый срок и все рабочие уходят в отпуск «за свой счёт», Вася Фрыкин сидел на кухне, потягивая холодный чай из стакана с отбитой ручкой. Новость он воспринял с наигранным равнодушием, ведь фабрика была его жизнью последние двадцать лет. Он тяжело вздохнул, почесал затылок и, не сказав ни слова, со всего размаха ударил свою драгоценную и возлюбленную жену Зину по голове.
— В магазин, мигом! — рявкнул он, не глядя на неё.
Зина, женщина внушительных размеров, весом за сто килограммов, даже не успела вскрикнуть. От удара она пошатнулась, но, как берёза, выпрямилась и, распахнув входную дверь всем своим телом, действительно полетела в сторону магазина и вылетела на лестничную площадку. Её полёт был стремительным, но неуправляемым. В это время по лестничной площадке спускался Александр Бабиков, который как раз направлялся в магазин; он по привычке собирался плюнуть кому-нибудь в дверной глазок, но услышал шум открываемой двери, изобразил на лице улыбку и хотел поздороваться. Зина Фрыкина задела Бабикова так, что по всему его телу побежали приятные мурашки. Человеком он был похотливым. От толчка и возбуждения невысокий и субтильный Бабиков отлетел в сторону, ударился о перила и, ругаясь матом, кувырком скатился по лестнице. Зина же, врезавшись в дверь напротив своей, не издав ни звука, рухнула на пол и замерла в неестественной позе.
Бабиков, придя в себя, сел на ступеньках и растерянно огляделся, пытаясь понять, что произошло. Он не мог вспомнить, куда шёл и зачем. Голова гудела, в висках стучало, а в памяти всплывали обрывки мыслей: магазин, работа, отпуск... Но что-то было не так. Он вдруг осознал, что уже полгода как нигде не работает, а сегодня вообще выходной. Однако это понимание было таким смутным, что Бабиков решил не заморачиваться и, отряхнувшись, встал на ноги.
— Ладно, — пробормотал он, отряхивая пыль с куртки. — Наверное, я шёл на работу.
Он вышел из подъезда и, не глядя по сторонам, направился на проезжую часть. В этот момент мимо с ревущей сиреной пронеслась машина скорой помощи. Бабиков даже не успел среагировать — его сбило с ног, и он рухнул на асфальт.
За рулём скорой помощи сидел Алексей Барабаш, а рядом с ним — его брат Анатолий, врач. Они спешили на вызов, когда под колёсами их автомобиля что-то громко хрустнуло.
— Ты что, чёрт возьми, сделал? — крикнул Анатолий, обернувшись.
— Да я... — Алексей замер, увидев в зеркале заднего вида тело, лежащее на дороге. — О, боже...
Братья быстро остановились и выскочили из машины.
— Надо быстрее убрать его, пока народ не собрался, — прошептал Алексей, оглядываясь по сторонам.
Действия их были быстрые и чёткие; чувствовался профессионализм. Любой человек со стороны мог с уверенностью сказать, что выполняют они эту работу не впервые. Они схватили Бабикова, закинули его в машину и помчались в ближайшую больницу. По дороге Анатолий заполнил карточку пострадавшего, написав, что того избили дети, а они, мол, случайно нашли его на улице.
Ближайшей больницей оказался роддом. Барабаши, не глядя, сдали Бабикова на попечение санитаров и поспешили уехать.
В роддоме смена Константина Сергеевича Китунова подходила к концу. Уставший и мечтающий о доме, он уже собирался уходить, когда ему принесли Бабикова в бессознательном состоянии. Китунов, не глядя на пациента, начал стандартный осмотр. Он был гинекологом, но в его практике случалось всякое.
— Ну что, мамочка, как дела? Давайте посмотрим, как там наш малыш, — бормотал он, пока не добрался до живота пациента. Тут он остановился, удивлённо поднял брови и расхохотался. — Да это же мужик! — воскликнул он, едва не падая со стула.
Смех Китунова был настолько заразительным, что он не мог остановиться. Он схватился за живот, выпил но-шпу и, оставив Бабикова на гинекологическом кресле, выбежал прочь из больницы. На улице он остановился, чтобы перевести дух, и вдруг почувствовал острую боль в сердце. Китунов полез в карман за бананом — своим проверенным средством от сердечных приступов. Но, увидев банан, он снова вспомнил Бабикова и залился смехом. Сердце сжалось ещё сильнее; банан выскользнул из рук, и оба упали: банан — на тротуар, Китунов — на скамейку.
Алексей Барабаш, всё ещё под впечатлением от произошедшего, мрачно шёл домой. Он не мог выкинуть из головы того, как сбил человека. Он не заметил Китунова, сидящего на лавке, и споткнулся о его ногу. Падая, Алексей ударился головой о чугунную урну и потерял сознание.
Витя Синицын, мальчик лет десяти, спешил домой, когда наткнулся на два неподвижных тела. Он не мог знать, что одно из них когда-то привезло в роддом его мать, а другое помогло ему появиться на свет. Если бы Витя это знал, неизвестно, как бы дальше развивались события заканчивавшегося дня, но Витя был ещё мал и историей своего рождения не интересовался. Витю стошнило. Он схватил лежащий рядом банан и побежал домой. Во дворе он остановился у песочницы; его снова вырвало. Он вытер рот рукавом и, спрятав в карман штанов гнилой банан, извлёк из другого кармана рогатку, которую сделал ему дядя Вася Фрыкин. Рогатка была единственным оружием успокоения для Вити. Из-за его птичьей фамилии все дразнили Витю «Птицей». Кличка ему очень не нравилась, и поэтому он смертельно ненавидел всех птиц и, стараясь как-то успокоить себя, уничтожал их с помощью отлично сделанной рогатки. Стрелял он очень метко и редко когда-нибудь промахивался. Окинув своим профессиональным взглядом двор, Витя Синицын сразу же увидел воробья, сидевшего на крыше родного дома. Выстрел оказался метким — мёртвая птица упала на землю. Следующего воробья Витя обнаружил на берёзе, растущей возле дома (её посадил много лет назад Александр Бабиков и этим благородным поступком очень гордился). Достав из кармана последний подшипниковый шарик и натянув резинку, Витя вспомнил два неподвижных тела, и желудочный сок пошёл вверх к горлу. Этого было достаточно, чтобы промахнуться. Шарик с огромной скоростью взметнулся ввысь и, рвя листья, пролетел над самой головой воробья, полетел дальше, прорезая себе дорогу в листве и в воздухе. Он врезался в одно из окон и исчез в квартире. Витя Синицын, видя, как падают несколько осколков, растерялся. Придя в себя, он ринулся под окна, чтобы спрятаться, но мимолётная заминка оказалась для него роковой: из окна на маленькое тело обрушились остальные осколки стекла. Витя рухнул на клумбу и замер. Из кармана выпал чёрно-жёлтый банан.
Вася Фрыкин, забыв, куда послал жену, курил у окна. Он даже не успел понять, что произошло, когда железный шарик врезался ему в голову. Закатив глаза, как бы пытаясь увидеть дырку в своей голове, он качался туда-сюда, в конце концов, рухнул на подоконник, сметая рукой разбитое стекло. Внизу раздался звон бьющегося стекла и детский крик.
Солнце, утомлённое дневным зноем, медленно скатывалось за зубчатую черту горизонта, словно расплавленный шар золота, теряющий свою силу. Его лучи, уже не палящие, а ласкающие, тянулись через небо длинными, томными полосами цвета расплавленной меди, абрикоса и увядшей розы. Они цеплялись за редкие облака, поджигая их изнутри багрянцем и пурпуром, а затем окрашивая в пепельные, холодные тона.
На смену дневной суете пришла настороженная тишина, нарушаемая лишь последними аккордами птичьего хора — перекличкой дроздов, воркованием голубей, спешащих на ночлег. Где-то вдалеке прозвучал одинокий лай собаки, подчёркивая наступающее безмолвие. Мир затаил дыхание на пороге ночи.