Не проросло зерно? Из цикла Мужчины о женщинах

Долго мне пришлось искать свою, ту, на которой захотелось бы жениться. Долго вглядывался в каждую подходящую с первого взгляда на эту роль, и обычно через десяток-другой минут понимал — не моя. Иногда и секунды хватало. Это когда догонял стройную женщину, с ножками будто точёными, обгонял, не церемонясь, оборачивался и не застывал от радостного удивления. Наоборот, торопился дальше.

Правда, случалось, и несколько дней потратить, чтобы понять всё то же — не моя. Тут уж дело доходило до разговоров, даже посещения кино, а позднее — кафе. Тут уж требовалось время, чтобы услышать что-нибудь иное, кроме «да», «нет» и стандартных фраз о погоде, учёбе, работе. Когда глаза уже не задействованы для выбора, особенно настораживаешь слух — не пропускаешь ни смысл сказанного, ни интонацию, ни недосказанность. Кстати, поправлюсь немного, глаза помогают слушать… Конечно, они закрываются, если тебе вдруг говорят, что Земля — плоская, что нельзя нож класть между собеседниками, а рюмку наливать на весу.

Сам удивляюсь, как не пропустил Соню, не раздумывая познакомился. Видно, впечатлила с первого взгляда. Обогнал ей, обернулся и, сам не ожидая такого, спросил, как пройти на площадь Победы. К своим тридцати годам давно перестал знакомиться на улице. И тогда вряд ли что-то получилось бы с моей попытки, но мне повезло встретить именно Соню. Возможно, удивление промелькнуло в её всегда распахнутых светлых глазах, но она, кажется, поверила, что я не знаю знаменитый обелиск на площади, на который уже надо было смотреть, задрав вверх голову. Позже её уникальная доверчивость сначала радовала меня, потом порой умиляла, наконец, стала раздражать…

Как приятно было видеть её улыбающиеся глаза… По-моему, они почти всегда были у неё такими, а уже реже, но тоже часто, очень деликатная улыбка ещё больше красила её красивую рожицу… Почему-то мне всегда так хотелось сказать, и через несколько дней, она услышала: «Любуюсь твоей милой рожицей…» Конечно, говорил с любовью, смеясь, и она восприняла это без всякой обиды, легко, весело — поверила мне, что никакой насмешки от меня не исходит.

Умилило меня этакое её грустное разочарование, недолгое, правда, когда она узнала, что понятия не имею, кто я по знаку зодиака. Это уже позже, после вспышки моды на гороскопы, многие меня стали донимать этим вопросом и следующим за ним о дате моего рождения, и мне пришлось запомнить, что я — Дева. А тогда, вспомнив моё сентябрьское происхождение, она подготовилась к следующей встрече. Доложила мне, что я должен, например, «сохранять спокойствие даже в самых сложных ситуациях».

Промолчал, но опять умилился её уверенности в моей силе характера, позволяющей не реагировать даже на невыносимые внешние раздражители. Подумал, что нужно будет вести себя осторожнее, чтобы не разочаровать её. И раньше подумывал бороться со своей несдержанностью, которую называл юношеской. А теперь и повод появился — как-никак звёзды требуют.

Пришлось и мне поинтересоваться, что уготовано ей, родившейся в апреле. Не замедлил подразнить свою милую подругу при очередной встрече:

— Ну, что, барашек ты мой дорогой, не мешает жить тебе твой холерический темперамент?..

Она сразу догадалась, почему так назвал её, да ещё и узнал о не совсем приятной черте характера, которую навязывали ей астрологи. Значит, анализировала их заключения в отношении своего созвездия, в отличие от меня, мягко говоря, считающего астрологов недостойным никакого внимания.

— Да, замечаю за собой, что я холерик. Всегда тороплюсь, всегда боюсь опоздать. Ты же знаешь, что на свидания наши почти всегда раньше прихожу, хотя, как даме, это мне не положено. И, знаешь, мне кажется, это мне жить не мешает.

«Хм, как-то странно она понимает холерический темперамент, — тут же подумал я. — Пусть так и считает. Конечно, с этим и бороться не надо, тем более, что верит». Сказал другое, выделив голосом второе слово:

— Ты ужасный холерик, не то что я. Но мне и нельзя, у меня другой знак зодиака.

Кажется, она и не заметила моей лёгкой иронии.

Верила практически каждому человеку. Шли по подземному переходу — остановилась напротив исполнителя какой-то песни. Постояли пару минут, она в восторженном внимании, я — безучастный. Бросила в футляр из-под гитары монету, и пошли дальше.

— Бедный мальчик, старается, старается, а все проходят мимо, — сказала с печалью в голосе.

Не замедлил откликнуться.

— Торопятся избавиться от громогласной какофонии, Мало того, что его динамик визжит, так он ещё бацает по струнам какой-то один аккорд и подвывает непонятно на каком языке.

С удивлением взглянула на меня, ответила:

— На английском. Конечно, не всё у него получается, но надо же ему опыта набираться. Возможно, через год-другой звездой станет…

— Возможно, мы его увидим на этом же месте с этим же репертуаром, когда у него и борода вырастет, — последние слова говорил уже не так язвительно, вспомнил, что мне положено сохранять спокойствие даже в самых сложных ситуациях.

Обнаружили мы этого же исполнителя здесь же через неделю. Теперь Соня, кажется, демонстративно не заметила его, что-то отвлечённое начала говорить мне, пока проходили мимо. Это мне понравилось сначала, а потом сам же и осудил её. Предположил, что в угоду мне так поступила, а не потому, что разочаровалось после тогдашней моей подсказки о будущем «звезды». И эта мысль, ставшая навязчивой, добавилась к другим похожим, наполняя уголок моей памяти, отведённый Соне, первыми сомнениями.

С этого и началось. Обнаружил, что отмечаю каждую ситуацию, в которой проявляется её «холерический» характер. А он единственно выражался в том, что она торопилась не только на свидания, но и с оценкой всего услышанного и увиденного.

Разумеется, вывихи моды в первую очередь входили в это «всё». Встретились, и мне стоило немало усилий подавить расплывающуюся на лице улыбку. Пришлось даже слегка прикусить щёки изнутри. Может, и зря это делал, может она ждала моей улыбки, только не саркастической. Постарался очень аккуратно заменить её словами, благо такой наряд мне уже удалось повидать в метро:

— Да, сегодня холодно. Хорошо, у тебя нашлись подходящие… брюки, — слово «штаны» чуть не сорвалось с языка. — Как раз по сезону, можно и штанишки тёплые поддеть, поместятся. — Искоса я посматривал на её ноги, облаченные в широкие штанины из подобия брезента, который познал многократные стирки после постоянного знакомства с цементом. — Ты говорила, что в студотрядах трудилась, видимо, в них — возле бетономешалки…

Какая она всё-таки была замечательная. Захихикала радостно, попыталась подразнить и меня:

— Нет, там я была в миниюбке и в туфельках на шпильках, по тогдашней моде…

После этого мы говорили и смеялись совсем о другом, но обменивались понимающими улыбками, когда я скашивал глаза на её… брюки. Кстати, их я больше на ней не видел.

В тот период я мечтал уже на следующем свидании устроить так, чтобы у нас начались интимные отношения. И всякий раз не решался на это. Был уверен, что она со своей доверчивостью даст согласие, имея в виду, что за этим сразу же последует предложение создать семью. А к этому я со своей недоверчивостью ещё не созрел.

Не сразу Соня призналась, что она фанатка Ди Каприо. Фанатизм мне неприятен в любом виде, но этот списал на её молодость да на так называемую холеричность характера. Да, уже давно собирает все сведения, все изображения этого прославившегося актёра, любит пересмотреть фрагменты из главного его фильма. Удивилась, что я его не смотрел.

— Объясню, почему. До его появления мне довелось прочесть небольшую книгу о гибели «Титаника», основанную на документальных воспоминаниях. И тяжесть испытал при чтении, и восхищение многими людьми, достойно встречавшими смерть. Запомнилось, как духовой оркестр в полном составе до погружения корабля в воду не переставая играл мажорную музыку… Не передать всё это ни одному актёру, тем более воспитанному в  слащавых, сантиментальных голливудских традициях. Не хотелось мне портить моё представление о трагедии…

Не осудила мою необразованность. Кажется, задумалась. Возможно, поэтому вскоре опять вернулась к этой теме. Теперь уже не так восторженно, с каким-то затаённым сомнением. Показалось мне, что немного оправдывается, говоря о своём деском увлечении, не соответствующим своему возрасту. Надо сказать, что в фирме её ценили за великолепное знание английского после окончания лингвистического университета. Правда, не сильно подкрепляли свои похвалы материально. И фанатизм свой оправдывала тем, что этот фанклуб будто бы английский, и в нём находятся и очень серьёзные люди. Она собирается уходить оттуда, но хочет, чтобы её зарегистрировали в номинации «золотой фанат». И тогда она получит то ли книгу, то ли портрет своего кумира с посвящением и автографом. У неё для этого собрано достаточно материалов о нём, и она уже оплатила регистрацию…

Вот тут меня и взорвало. Возникла у нас перепалка… Какая к чёрту перепалка, палил словами, порой грубыми, только я, забывая о своём «девичьем» характере. А мой «холерик» вяло пробовал парировать жёсткие удары… Нет, не по ней, по телевизионному ящику, с его идиотскими программами, по интернету с его соцсетями и приложениями, по мошенникам с их наглостью и безнаказанностью…

Да, после я понял, что в конечном итоге все удары были по ней, что она стала каплей, переполнившей чашу моего раздражения. Хуже нет, если человек раздражает тебя постоянно, но и одного раза достаточно, чтобы испугаться, что это может повториться. Ведь не раз пытался посеять в ней зерно сомнения, недоверия, неторопливости даже в самых простых жизненных ситуациях. Видно, плохо сеял, или зёрна были невсхожими. Несколько дней не выходил на связь с ней, потом позвонил и не смог задать лёгкий тон разговора, на что она всегда легко откликалась. И как-то само собой наши отношения прекратились.

И только спустя много лет, вспоминая Соню, начал понимать, что всё шло правильно, всходы появлялись, только я не замечал их. Что ж, они были слишком слабыми, а у меня в то время было тоже слабое внутреннее зрение. И предположил, что начнись у нас интимные отношения, тогда и ростки были бы заметнее, и у меня наступило бы прозрение намного быстрее.