Ностальгия

Иван Сукалов сидел за столом в своей маленькой, полутемной кухне. На столе лежали хлеб, селедка, стоял стакан. Он достал из-под стола бутылку водки, поставил ее перед собой и долго смотрел на нее. Вздохнув, он открыл ее и налил себе полстакана; руки слегка дрожали, но это уже стало привычным. Он поднес стакан к губам, залпом выпил и сморщился, словно проглотил что-то горькое. Схватив кусок хлеба, он закусил, и на лице появилось легкое облегчение.
— Эх, времена нынче пошли... — пробормотал он, глядя на пустую стену. — Опять одному пить. Сколько можно? Хоть бы кто зашёл, хоть одна душа...
Он налил себе ещё, уже точнее, без прежней дрожи. Водка, казалось, возвращала ему некую ясность, хотя и временную. Иван закурил папиросу, спичку бросил в угол, где когда-то стояло ведро для мусора. Дым клубился в воздухе, смешиваясь с запахом селедки и старой мебели.
— Э-ге-ге, где вы, старые времена? — начал он свой хнык, обращаясь к пустоте. — Разве всё так было? Кто мог подумать... Вот сейчас выпил, и никто слова плохого не скажет. А раньше... Раньше придёт покойная старуха, Царство ей небесное, крик поднимет: «Опять пьёшь, скотина!» Сидишь, наслаждаешься, надоест скандал — стукнешь её по морде, чтобы место своё знала, и пойдёшь во двор к друзьям, козла забивать. У друзей всегда деньги найдутся, скинемся, сбегаем за водочкой или «чернилам», настроение поднимется, и давай играть в домино до ночи. А какая игра интересна без бутылочки? Вот и пили. Придёшь поздно вечером домой, жена покойная уже всё забыла, узнала своё место, убралась в квартире, ужин приготовила и за стирку принялась. Поужинаешь, дашь подзатыльников детям родным, балбесам этаким, от нечего делать. Они хныкать, а я под их плач засыпаю, хорошо так на душе. А сейчас что? Жена умерла, и не помню сколько лет назад. Спрашивается, кто её просил? Дети, подлецы, уехали, да и зачем я — старик им нужен? Правда, каждый год, на первое января, внуки поздравительные открытки присылают, отцы тоже, наверное, подзатыльники им дают — это у них в крови.
Иван замолчал, затянулся папиросой и выпустил дым кольцами. Руки уже не дрожали, и он налил себе ещё, ровно полстакана. Он всегда отличался «лёгкой рукой» и «глазом-алмазом», для друзей это было большой находкой. Выпив, он снова закурил и продолжил:
— Э-хе-хе, где вы, мои старые други? Где ваши души летают? Пьёте ли? Раньше знал, где вас искать: или возле винно-водочного магазина, или в пивнухе сидите, а к вечеру во дворе, если плохая погода, то у Кольки. Колька, Колька... Сколько с тобой мы выпили, и не измерить. Да и к чему — пришлось бы целую неделю вспоминать, наверное, всё равно выпитых литров не вернуть. А помнишь, как с Витькой напились и драться в шутку стали? Ты потом ещё около месяца пролежал в больнице с переломом, молодец, нас не выдал, сказал, что с яблони упал, когда яблоки рвал. А мы все потом смеялись: какие фрукты в конце зимы? Никого теперь нет. Ты, Колька, первый покинул нас, и подумать только, от цирроза печени, а таким здоровым казался. За тобой Витька, один тебя поминал, самогоном и отравился, бедняга. На лавке помянул, выпил, там и околел. Жаль парня, молодой ещё был. Потом Славка, помнишь Славку, рыжий такой? Правда, потом он полысел... Или жена выдрала волосы, я уже не помню. Ну, ты должен его помнить, любили уж мы шибко Славку. Тоже помер, вечная память ему. И по глупости же помер: пьяный в траве заснул, а гад какой-то вечером на велосипеде голову ему и переехал. Я видел Славку потом, смешно и больно было смотреть на него. А падлу эту, на велосипеде, так и не нашли. Некоторые, сволочи, меня подозревали, меня в тот вечер на велосипеде видели. А я днём, как назло, так напился, что ничего не помню. Но ты меня, Колька, знаешь, разве я своего могу, тем более Славку?
Иван замолчал, налил себе ещё, уже меньше, чем в первый раз. Выпил просто, чтобы не прослезиться. Теперь можно было и покушать. Утолив малые запросы своего желудка, он снова налил себе, граммов сто, закурил папиросу, спичка вновь полетела в угол.
— За упокой ваших душ, други мои, и чтобы там, где ваши души, было, что выпить, — вздохнул он и выпил, закусив дымком папиросы. — Хоть бы кто пришёл...
Вдруг он услышал шорох на столе. Подняв глаза, Иван увидел сидящее на столе какое-то волосатое существо. Ростом оно было поменьше человека, всё чёрное, на голове торчали два маленьких рога. Существо мотало в руке свой длинный хвост и радостно улыбалось, показывая свои белоснежные клыки.
— Ты кто такой? — удивлённо спросил Иван, помня, что входную дверь он запер, когда вернулся из магазина. — И почему на моём столе сидишь? Я тебя не звал, так что проваливай к чёрту.
Это проклятье, видимо, очень понравилось существу — оно захихикало и стало кривляться, строя рожицы.
— Больной, что ли? Ну, всё равно проваливай, я тебя не звал, а с больными на голову я тем более не пью.
— Я вполне здоров, и как это — ты меня не звал? Звал. Ты только что сказал: «Хоть бы кто пришёл». Вот я здесь и сижу.
— Мало того, что именно тебя, хвостатый, я не звал, так ты ещё и перекривляешься. А если по морде кулаком?
Иван попытался встать, но голова закружилась, и он снова рухнул на стул. Существо смеялось и строило рожицы, нисколько не боясь его. Ивана это ещё больше взбесило.
— Ах ты, сволочь волосатая! — Он размахнулся и ударил, но рука со свистом разрезала воздух, ни в кого не попав. Существа на прежнем месте не оказалось, хотя смех его был слышен.
— Эй ты, зубатое, где спряталось? Покажись!
— Я туточки, высоко сижу, далеко гляжу, на твоих плечах, значит, сижу. — И существо зашлось от смеха.
— Ну, держись! — Кулак опустился на голову Ивана. — Ах ты, гад, больно же! Куда опять исчез? А ну, вылезай, разговаривать будем.
Существо снова появилось на столе и, как прежде, мотало хвостом и улыбалось, отбивая одним копытом какую-то песенку.
— Ладно, сиди, — уже спокойно, держась за голову, где ударил себя, сказал Иван. — Как тебя, хоть, звать, копытный?
— Чёрт, — весело, изобразив смущение, ответило существо. — Просто чёрт. А ты — Ванечка Сукалов.
— Неужели вы на самом деле существуете? А я, тёмный человек, не верил. Постой, а откуда ты меня знаешь?
— Мы многое знаем. У нас своя картотека есть, все там записаны: кто и где, и чем живёт. А ты напрасно в нас не верил. Я вот, например, привет тебе принёс.
— От кого? Кто меня ещё помнит? — Иван действительно очень удивился, и внутри у него что-то затеплилось, наверное, надежда.
Чёрт встал, разгладил на животе шерсть, изобразил на лице серьёзный вид и продекламировал:
— Привет тебе огромный и очень горячий передают твои друзья, бывшие покойники, а ныне в полном здравии.
— Неужели они? Как им там? Колька, Славка, Витька не забыли, помнят... Вот настоящие друзья. — Иван вытер накатившие слёзы. — Пить будешь?
— Не откажусь, наливай. — В руке у чёрта появился стакан.
Иван разлил остатки из бутылки, пустую бутылку поставил под стол. Молча чокнулись. Иван посмотрел на стол — чего-то не хватало.
— Может, сбегать? У меня деньги есть.
— Незачем, магазины уже давно закрыты. — И чёрт поставил полную бутылку «Столичной» на стол. — Вроде бы всё теперь есть и всего хватает. Ну, за встречу!
— За приятное знакомство!
Они чокнулись и синхронно выпили. Выпитое явно обоим нравилось и уже очень давно.
— Закусывай, вот хлеб, селёдка, папиросы. Чёртик, ты не представляешь, дорогой мой, как порадовал ты меня: помнят, не забыли. Я их тоже всегда добрым словом вспоминаю. Расскажи, как им там, хорошо ли живётся, пьют, никто не обижает? Хорошо ли у вас там наш брат, алкоголик, живёт?
— Хорошо там всем. Друзья твои пьют «огненную» да «горючую» сколько захотят, даже лишнего немного. Всё бесплатно, всё для каждого. А обижать там некому, все равны и удовлетворены.
— Прямо коммунизм — все равны, всё бесплатно. Завидую я им — все вместе, а тут хочешь выпить — заработай деньги, чтобы деньги заработать — найди работу. Суета и мука одна, да и пью практически всегда один — скучно.
— Да, несчастный ты. К нам тебе нужно, веселее было бы. У нас скучать некогда, мы любим весело покутить, все довольны и счастливы.
— Давай ещё выпьем, давно с интересным и приятным собеседником не пил. — Иван взял бутылку и начал её открывать. — Холодная, как из морозилки. У вас, что, и «Столичную» выпускают?
— Нет, ты что, обижаешь? У нас как положено, гораздо лучше и крепче. Ну, эта тоже хороша, шельма.
— Зависть прямо берёт. Давай выпьем за ваши прекрасные места!
— За прекрасные места, и чтобы они ширились и пополнялись, давай!
Они снова чокнулись и выпили. Иван закусил хлебом, чёрт закурил, удобнее сел на столе и стал пускать кольца.
— Скажи, дорогой, хвостатый, лохматый чёртик, а как к вам попасть можно? Уж больно хочется!
Чёрта этот вопрос заинтересовал. Он перестал курить и мотать хвостом, изобразил умную и задумчивую морду, внимательно посмотрел на Ивана и через минуту решил ответить:
— К нам может попасть не каждый. Такое доверие нужно заслужить. А когда заслужишь — добро пожаловать в наш тёплый климат, встретим с распростёртыми объятиями. Как без этого? Даже не знаю. Без этого очень трудно.
— Дорогой мой, благодетель некрещёный, спаси и помоги! Копыта целовать буду, хвост расчёсывать. Тяжело мне здесь, а там у вас настоящая жизнь кипит. Друзья, выпивка, сколько хочешь. Умоляю тебя, чёртик ты лохматый, от всех откажусь и отрекусь, только помоги.
— Ладно, всё для тебя устрою. Уж больно ты мне полюбился, хороший такой, пьёшь. Слушай, много делать не надо, хотя всё придётся делать тебе одному. Возьми эту бутылку. — У чёрта в руке появилась бутылка с тёмной жидкостью. — Здесь ровно литр. Облей содержимым свою квартиру, перед этим раскидай везде бумагу и тряпки. Как закончишь — выпей целый стакан водки, закури, а спичку брось на пол и засыпай. Как проснёшься — будешь уже у нас. Мы встретим.
Произнося эти слова, чёрт исчез. Бутылка с тёмной жидкостью осталась стоять на столе. Иван Сукалов оглядел всю комнату, но друга-чёрта нигде не было, даже на плечах. Он вспомнил, что тот ему говорил. Выбравшись из-за стола, Иван тяжёлой походкой вышел из комнаты. Вернулся он с книгами, которые никто не покупал, и стал их рвать и разбрасывать. Затем вновь вышел и вернулся со старыми порванными тряпками, которые, как и книги, разбросал по комнате.
— Какая ерунда, а человек будет вечно счастлив. И делать-то много не надо.
Открыв бутылку, он почувствовал резкий запах бензина. «Может, продать?» — подумал он, но, вспомнив чёрта и рассказ о «рае» для алкоголиков, стал разливать бензин по всей комнате. Облив всё, Иван остатки вылил на себя. Он еле-еле добрел до стола и сел на стул. Немного отдышавшись, налил себе дрожащей от волнения рукой полный стакан водки, немного даже разлил на стол.
— Может, слизать? — задумался Иван. — Ничего, там этого богатства будет сколько угодно.
Он глянул на бутылку, схватил её и запустил со злостью в стену. Во все стороны полетели осколки, один из них разрезал щёку.
— Чтоб вам всем здесь жилось, как мне доселе!
Иван залпом, в три глотка, выпил водку, занюхал хлебом и съел его. Достал из пачки папиросу и почувствовал, что уже начинает засыпать. Пересилив на какой-то момент сон, Иван всё же смог зажечь спичку, подкурил папиросу, затянулся и аккуратно положил спичку на пол.
Мгновенно вспыхнул огонь, пламя охватывало участок за участком, перебираясь из кухни в комнату. В кухне, за столом, всё в огне пылало тело. Иван Сукалов в это время уже проснулся от сильной жары и жажды в неизвестном ему месте…