Интермедия II

В редакции газеты «Утренний Мир» Нелюбимов только что прочитал письмо и собирался вызвать Кафкина, а в другом конце города, за огромным забором, увенчанным колючей проволокой, скрывавшим небольшое здание с гибридными пристройками — то ли сталинский ампир, то ли хрущёвский функционализм, сварганенный в спешке — охраняемое людьми в одинаковых серых плащах и одинаково каменных выражениях лиц, о письме знали уже несколько часов. Там успели сделать двенадцать копий (по числу членов высшего совета, плюс одна запасная), письмо перечитали сотню раз, досконально изучили каждый миллиметр листка, состав чернил и даже предполагаемый запах бумаги (нейтральный, что само по себе подозрительно). Прочитало его несколько десятков человек — все преданы государству в трёх поколениях, хоть и подрабатывали иногда на разные разведки других стран («Для поддержания контактов и сбора контрразведывательной информации», как гласили их отчёты). Официально зарплату они получали в сером здании на площади Пяти Углов, а от других разведок — сдельно, по тарифам, утверждённым негласным межведомственным соглашением. Именно как проверенным и преданным, им и доверили ознакомиться с письмом и «учесть его в дальнейших оперативных действиях с приоритетом А-1».
Первым делом к редакции отправили тайных, ничем не примечательных агентов. Нелюбимов был прав: следили именно за ним и Кафкиным. У каждого агента были свежие фотографии редактора и журналиста в разных ракурсах, а также краткие досье: «Нелюбимов А.П. — осторожен, подозрителен, любит рассказывать страшилки. Кафкин Ф.М. — амбициозен, любопытен, склонен к авантюрам». И оказался прав Александр Петрович, пугая Кафкина историями о несчастных случаях и тёмных подвалах. Людям в серых плащах отдали приказ: «В случае неосторожного шага любого из «писак», обоих доставить как свидетелей письма в здание службы безопасности. Метод — «Тихий Ветерок». Приоритет — немедленный». Затем позвонили в министерство печати, попросили отдать соответствующие распоряжения по ограничению передвижения «объектов». Министр, старый конформист, тут же выполнил просьбу, бледнея у телефонной трубки, после чего с ним случился удар, и его увезли в больницу под предлогом «острого гастрита». Потом в службу безопасности заманили настоящего почтальона районного узла связи №14, забрали и увезли куда-то за город, где, поговаривали в узких кругах, находился их филиал «Дачный Посёлок» с особыми условиями содержания. В редакцию к Нелюбимову пришёл переодетый агент №47 в форме почтальона с сумкой, набитой письмами, газетами и всякой подслушивающей ерундой в виде ручек, календариков и даже пачки дешёвого чая «со специфическим ароматом». После этого в службе безопасности, а именно в отделе «От и До» («Отгадай и Доставь»), все нервно сидели в ожидании подключения подслушивающей аппаратуры в кабинете Нелюбимова. Воздух был густ от дыма дешёвых сигарет и напряжения.
Как только разговор закончился и Кафкин вышел из кабинета редактора, в комнате ожидания и отдыха отдела «От и До» над дверью зажглась тусклая красная лампочка, замигала три раза и застыла в постоянном свечении. Из репродуктора, замаскированного под вентиляционную решётку, раздался молодой, но нарочито бесстрастный женский голос:
— Внимание всем сотрудникам, задействованным в операции «Письмецо от братца». Просьба немедленно пройти в кабинет №6 для проведения совещания уровня «Гроза». Отклониться от просьбы имеют право только агенты, находящиеся на активном слежении, и сотрудники группы обеспечения мелких поручений. Спасибо за внимание. Желаем продуктивного отдыха в нерабочее время.
Последняя фраза прозвучала как издевка. Дослушав сообщение, все находившиеся в душной комнате (человек десять) синхронно встали. Никто не отдыхал — агенты слежения пялились в мониторы или слушали наушники, «почтальон» мысленно репетировал маршрут. Словно по невидимой команде, группа направилась по длинным, слабо освещённым, извилистым коридорам, стены которых были обиты потёртым зелёным дерматином. Они миновали десятки одинаковых серых дверей с табличками: «Архив 7-Г», «Хим. анализ», «Утилизация Б», «Комната 13 (запасная)». Воздух пах пылью, старым деревом и чем-то химическим. Поблуждав около десяти минут по этому лабиринту с бесконечными поворотами, группа наконец достигла двери с выщербленной табличкой «Каб. №6». Все молча зашли и расселись за длинным, поцарапанным столом, кто где хотел, стараясь избегать центральных мест. В ожидании начальника отдела, который редко опаздывал (да и то лишь по уважительной причине, вроде внезапного вызова «наверх» или «особой работы»), наступила тягостная тишина, нарушаемая только постукиванием пальцев по столу и редким покашливанием.
Через пять минут дверь резко распахнулась, и в кабинете появился тощий высокий мужчина. Он был одет, как и все, в недорогой чёрный костюм, но сидел он на нём иначе — с претензией на элегантность, которой не достигал. Одного взгляда на его лицо — узкое, с острым носом, тонкими бескровными губами и холодными, будто буравящими глазами — было достаточно, чтобы почувствовать в незнакомце большого начальника важной, хоть и не первой свежести, организации. За ним вбежала, едва поспевая, молоденькая девушка с не по годам жёстким взглядом палача, правда, вместо топора она несла толстую папку «Совершенно Секретно» и блокнот.
Как только появился начальник отдела — а это был именно он, Феликс Ларионович Ержинский — все сидящие, как по пружине, вскочили из-за стола и, затаив дыхание, встали по стойке смирно, уставившись в точку на стене перед собой. Никто не смел смотреть шефу в глаза. Он медленно прошёл к голове стола, осмотрел присутствующих оценивающим, слегка презрительным взглядом и, не найдя в подчинённых никаких вопиющих изъянов (галстуки были завязаны, пуговицы застёгнуты), громко скомандовал:
— Садитесь! Голос у него был резкий, металлический.
Все ждали, когда сядет он сам. Только после того, как Ержинский опустился в свой поскрипывающий кожаный стул, раздался гулкий грохот десяти стульев. Девушка — личная секретарша Мария Медичь — быстро закрыла дверь на задвижку, села за отдельный маленький столик в углу, вставила лист в допотопную печатную машинку, заправила катушку с магнитной плёнкой в ящик, слабо напоминающий магнитофон (скорее похожий на самодельный радиоприёмник с прикрученной сверху катушкой), с силой нажала кнопку «запись» с треснувшей крышкой и приготовилась печатать, положив руки на клавиатуру с отполированными до блеска буквами.
— Я собрал вас здесь, — начал шеф отдела «От и До» Феликс Ларионович Ержинский, отчеканивая каждое слово, — чтобы провести оперативное совещание по делу «Письмо от братца» и распределить обязанности. Приоритет операции повышен до уровня «Айсберг». Ситуация… — он поискал подходящее слово, — неординарная. Записала, Медичь?
Ержинский сделал паузу, чтобы его личная секретарша успела напечатать сказанное. Такой был железный обычай в службе безопасности: всё сказанное на совещаниях, тайных или обычных, записывалось на магнитофонную плёнку и печатную машинку синхронно. Затем лента и листы сдавались в архив под определённым номером, который заносился в журнал учёта секретных совещаний. При необходимости, с письменного разрешения не ниже заместителя начальника Главка, материалы извлекались, изучались и возвращались обратно под роспись трёх ответственных лиц. Поэтому Мария Медичь печатала медленно, но аккуратно, с характерным стуком рычагов. Феликс Ларионович давно привык к этим паузам и использовал их для эффектных взглядов в пространство. Остальные не могли привыкнуть и каждый раз внутренне сжимались, когда шеф замолкал, а когда говорили сами, делали это медленно и чётко произносили каждое слово, как будто диктуя шифровку.
Как только Ержинский услышал, что машинку перестала стучать, он продолжил, теперь уже с лёгкой ноткой раздражения в голосе, разглядывая сигарету, которую вертел в пальцах:
— В наше, гм, неспокойное время, многое, к сожалению, изменилось не в лучшую сторону. Правительство, — он почти что выплюнул слово, — скажем прямо, не заинтересовано в нашей организации и, тем более, в нашей... специфической работе. Нас считают… пережитком. Поэтому, — он сделал ударение на слове, — денег выделяют очень мало. Очень! А нашему отделу, как вы понимаете, достаются и вовсе крохи. Вы сами видите, — он презрительно махнул рукой в сторону ящика-магнитофона, от которого действительно шёл слабый, но противный горелый запах изоляции, — на какой работаем аппаратуре. Этот агрегат был уже здесь, когда я, молодой лейтенант, прибыл на службу в далёком… — он сделал театральную паузу, — неважно каком году! И ничего не изменилось. Кроме того, — он понизил голос, сделав его ещё более опасным, — из-за хронической нехватки средств нам пришлось провести... оптимизацию штата отдела. Куда делись оптимизированные сотрудники, вы, надеюсь, догадываетесь, лишний раз напоминать не буду. Поэтому работайте, товарищи. Работайте с удвоенной энергией! Итак, средства скудны, а операций, требующих внимания и ресурсов, — всё больше. Значит, нам следует детально, я подчёркиваю, детально, до мелочей, разработать дальнейшие шаги по «Письмо от братца». Но, прежде чем действовать, я решил... сконцентрировать усилия. Разбить группу и оставить на этой операции только четверых. Остальные должны быть готовы по первому зову подключиться в любой момент, днём или ночью. Мне, — он вздохнул, сделав вид, что это даётся ему нелегко, — трудно решить, кого оставить. Вы все, и те, кто сейчас на заданиях, — достойные люди. Раньше, в былые времена, всех бы задействовали — Он развёл руками, изображая бессилие. — Я не имею на это права. Кого же оставить? Поступим по-справедливому, по-рабочему. Вот моя шляпа. Мария, оторви для каждого бумажку и на четырёх нарисуй звезду. Будем тянуть жребий. Вот какими методами приходится сегодня работать в условиях тотальной экономии.
Бумажки (клочки дешёвой серой бумаги для черновиков) были быстро приготовлены. На четырёх из них чёрным химическим карандашом Мария аккуратно, с нажимом, нарисовала жирные звёзды. Она сложила все бумажки, тщательно перемешала их в старой фетровой шляпе Ержинского и поднесла к первому агенту слева. Присутствующие начали тянуть жребий. Лица были напряжены. Кто доставал чистую бумажку, вставал, отдавал честь (ладонь к виску, не касаясь) и молча удалялся, стараясь не показывать свои чувства. Кому доставалась бумажка с зловещей звездой, еле улыбался уголком губ, клал её на стол перед собой и продолжал сидеть, улыбка тут же сходила с лица, заменяясь каменной маской ожидания дальнейших указаний. Через пять минут за длинным столом остались только пятеро: четыре «выбранные случаем» и шеф. Мария Медичь с ловкостью фокусника поменяла плёнку в магнитофоне, вставила новый лист в машинку. Всё было готово к продолжению драмы.
Ержинский медленно обвёл взглядом оставшихся. Прерий — хладнокровный аналитик, специалист по «химии» и следам. Втирлиц — ходячая энциклопедия, знаток «географии» и архивов. Жорги — ас прослушки и наружного наблюдения. Путятин — мастер на все руки, от подделки документов до организации быта в полевых условиях. Все старые, проверенные, как командирские часы, сотрудники. Такую группу он и хотел составить. Теперь в его ледяных глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. Он был уверен: операция «Письмо от братца» будет завершена. Оставалось узнать — успешно или с громким провалом, ведущим прямиком в «Дачный Посёлок».
Четверо агентов встали как один и слушали стоя, руки по швам.
— Итак, — начал Ержинский, — жребий решил. И он вас выбрал. Значит, вы, на данный момент, самые достойные для выполнения этой деликатной миссии. Надеюсь, вы оправдаете доверие Службы и выложитесь полностью, без остатка, чтобы операция завершилась с результатом, удовлетворяющим высшее руководство. Провал, — он сделал паузу, впиваясь взглядом в каждого, — исключён. Садитесь.
Агенты сели.
— Теперь необходимо определить наши первоочередные действия и распределить задачи. Первое — само письмо. Его происхождение, материальные носители. Второе — обратный адрес. Что он означает? Третье… — он обернулся к секретарше, — Мария, успеваешь? Не торопись.
— Так точно, Феликс Ларионович, — не поднимая головы от клавиатуры, монотонно ответила Медичь, продолжая методично стучать по клавишам. — Успеваю.
— Хорошо. Продолжаю. Третья наша задача — журналист Кафкин. Его роль, намерения, контроль. И последнее, четвёртое — дальнейшие шаги после сбора первичных данных. Сейчас, — он вынул из внутреннего кармана пиджака бланк с печатью и что-то быстро на нём написал, — один из вас сходит в отдел «Химия и Материалы» и принесёт результаты полной экспертизы письма и конверта. Пойдёшь ты, Прерий. Вот письменное разрешение. Требуй полный протокол, а не выжимки. Понятно?
— Так точно, Феликс Ларионович! — Агент Прерий вскочил, взял бланк, отдал честь и быстрым шагом вышел.
Как только дверь закрылась, Ержинский написал ещё две расписки.
— Ты, Втирлиц, — он протянул одну из бумажек агенту с бесцветными глазами, — пойдёшь в отдел «География и Картография». Запроси и принеси всё, абсолютно всё данные о городе, указанном в обратном адресе. Карты, справочники, архивные сводки, данные переписей. Всё!
— Слушаюсь.
— А ты, Жорги, — следующая расписка, — сходи в отдел «Прослушивания и Запись», сектор «Журналистика». Возьми там оригинальную плёнку с сегодняшним разговором редактора Нелюбимова и журналиста Кафкина. Также запроси все донесения от наших агентов слежки за последние 24 часа по этим объектам и доложишь. Оперативно!
— Есть!
— Ты, Путятин, — Ержинский протянул последний бланк, — сходи в буфет. Возьми семь ужинов. Стандартный паёк. В столовую мы сегодня всё равно не успеем, а работать будем долго. И кофе. Крепкого.
— Слушаюсь, товарищ начальник. — Путятин, самый упитанный из агентов, с явным облегчением принял поручение и вышел.
В кабинете остались только Ержинский и Медичь. Феликс Ларионович откинулся на спинку стула, закрыл глаза, потёр переносицу. Машинально достал пачку «Казбека», вытащил папиросу, но не закурил. Видимо, пришёл к какому-то промежуточному решению. Он открыл глаза и обратился к секретарше, голос его стал чуть менее официальным:
— Мария, выключи магнитофон. И закрой дверь на задвижку изнутри. Отдохнём минут пять. Голова гудит.
Медичь едва заметно оживилась, быстро выключила противно гудящий ящик и поспешила закрыть дверь на массивную железную задвижку. Затем, с внезапно появившейся живостью, подошла к столу шефа и вопросительно посмотрела на него. На её лице промелькнуло нечто похожее на кокетство, резко контрастирующее с прежней каменной маской.
— Куда мне, Феликс Ларионович? Встать около стола или... лечь на него? — спросила она шёпотом, уже касаясь пуговиц своего строгого пиджачка.
— Не сегодня, Машенька, — Ержинский раздражённо махнул рукой, расстёгивая брючный ремень. — Времени нет, а нервы надо успокоить. Лезь под стол. А мне подумать ещё надо. Дело серьёзное. Быстро.
Ержинский отодвинулся от стола, закурил наконец свою папиросу и уставился в потолок, выпуская струйки дыма. Мария Медичь с досадой надула губы, опустила юбку, которую уже успела приподнять, и ловко юркнула под стол, чтобы удовлетворить своего шефа быстро и профессионально.
Через несколько минут Феликс Ларионович сидел, уже застёгнутый, и что-то сосредоточенно записывал в потёртый блокнот. Мария Медичь, выбравшись из-под стола, поправила причёску, смахнула пыль с колен, накрасила губы яркой помадой из сумочки, села за свой столик и тоже принялась делать пометки на напечатанных листах, стараясь не смотреть в сторону шефа. Лицо её снова стало непроницаемым.
Ещё через пять минут стали собираться участники операции. Первым пришёл Прерий с папкой толстых листов бумаги, испещрённых печатями и подписями: «Секретно» и «Срочно». Он молча сел на своё место, положив папку перед собой. Через минуту вкатил Путятин, везя перед собой скрипучую металлическую тележку с оловянными подносами, на которых красовались стандартные бутерброды с сыром и колбасой третьего сорта, чёрствые булочки и семь алюминиевых кружек с остывающим, но ещё дымящимся кофе. Он молча расставил для каждого поднос и кружку. Все молча принялись за ужин, с одинаково отсутствующим видом.
Войдя в кабинет, Жорги так же молча отложил стопку листов на стол, поставил на тумбочку катушечный магнитофон, включил его в сеть (искры посыпались из розетки), нажал кнопку «пуск». Из динамика полилась запись — сначала шум, потом голос Нелюбимова: «...Коньяк будешь? Хороший, французский, завалялся… для нервов...». Жорги налил себе кофе и тоже принялся есть, не отрывая глаз от вращающихся катушек.
Все ели молча, единственным звуком был голос Нелюбимова из динамика магнитофона, рассказывающего Кафкину те самые страшные истории...
Все уже давно поели, выпили по две кружки кофе, а Втирлиц всё не появлялся. Ержинский начал беспокоиться. Он нахмурился, потушил очередную папиросу и набрал по старому дисковому телефону номер отдела «География и Картография».
— Говорит офицер Ержинский, отдел «От и До». К вам был послан агент Втирлиц по делу «Письмо от братца». Он ещё у вас? — Голос его был ледяным.
— Нет, Феликс Ларионович, — раздался в трубке глухой, усталый голос. — Только что вышел. Минуту назад...
— Благодарю, — сухо сказал Ержинский и бросил трубку. Его пальцы нервно постукивали по столу.
Через три минуты дверь резко распахнулась, и в кабинет поспешно, почти вбежал агент Втирлиц. Он был бледен. Вместо обычного маскирующего безразличия на его лице читались явное недоумение и лёгкий, почти панический испуг. Он не стал извиняться за опоздание. Ничего не говоря, он направился к своему месту, налил остатки кофе из термоса в кружку, выпил половину залпом, долил снова, взял оставшийся бутерброд. Доев его, он вытер руки бумажной салфеткой, потом платком. Чтобы возобновить совещание, все молча ждали Втирлица, ощущая нарастающее напряжение. Ержинский смотрел на него, как следователь на запутавшегося свидетеля.
— Итак, — наконец произнёс Ержинский, видя, что Втирлиц более-менее пришёл в себя, а Медичь приготовила пальцы над клавишами, — продолжим. Приступим ко всему по порядку. Первое у нас — письмо. Прерий, доложи о результатах экспертизы. Кратко, по пунктам.
Прерий встал, поправил галстук, взял верхний лист из папки и металлическим, лишённым интонаций голосом начал читать:
— Пункт первый. Бумага, на которой написано письмо. Материал — целлюлоза древесного происхождения. Однако проведённый биологами и дендрологами анализ не позволил идентифицировать породу древесины. Образец не совпадает ни с одной известной базе пород, включая экзотические. Пункт второй. Отпечатков пальцев. Ни на письме, ни на конверте, ни на вложении не обнаружено. Поверхность аномально чиста. Химики провели серию экспериментов: привлечённые лица с различным состоянием кожного покрова рук трогали письмо — отпечатки исчезали полностью в течение трёх минут. Механизм неизвестен.
— Куда дели... привлечённых лиц, участвовавших в опыте? — перебил Ержинский, делая пометку.
— Объекты после эксперимента были подвергнуты полному медицинскому и психологическому обследованию отделом «Медицина». Физиологических изменений или отклонений не выявлено. В целях сохранения режима секретности, объекты были этапированы на базу долговременного хранения «Бор-2» через служебный туннель, дабы исключить побег или контакт с внешней средой.
— Продолжаю? — глядя на шефа, спросил Прерий и, не услышав возражений, продолжил. — Пункт третий. Конверт. Изготовлен на Пермской бумажной фабрике, модель №3, стандартной формы, партия 345-78. Однако на конверте отсутствуют почтовая марка и штамп с места отправления. Как он попал на почту — неизвестно. Пункт четвёртый. Чернила. Цвет — синий. Тип — шариковая паста. Стандартный состав (дигликоль, краситель, загуститель). Производитель установить не удалось, компоненты широко распространены. Адрес редакции и обратный адрес на конверте написаны теми же чернилами и, предположительно, той же ручкой. Пункт пятый. Почерк. Графологический анализ проведён. Характер автора письма определить не удалось. Выводы противоречивы: то ли это высокообразованный человек, то ли… имитирующий такового. Время написания — неизвестно. В центральной картотеке почерков аналогичный образец не зарегистрирован. Доклад окончен. — Прерий положил лист на стол и сел.
— Видите, товарищи? — Ержинский отложил ручку. Лицо его выражало крайнее недовольство и озабоченность. — Письмо... не просто странное. Оно аномальное. Каждый пункт — загадка. Поэтому нам предстоит работа высшей категории сложности. Всё очень запутано, и нам необходимо распутать каждый узелок в этом деле. Втирлиц, — он повернулся к бледному агенту, — твоя очередь. Что удалось узнать о городе, откуда пришло это послание? Желательно подробнее. Очень подробнее.
Агент Втирлиц медленно встал, словно поднимая тяжесть. Он посмотрел на окружающих, словно ища поддержки, и таким же чётким, но теперь слегка дрогнувшим металлическим голосом произнёс:
— У меня... ничего нет, товарищ начальник.
Воцарилась гробовая пауза. Слышно было только, как гудит магнитофон, крутя плёнку, и как капает кофе из носика термоса на тележке. Ержинский медленно поднял голову и посмотрел на Втирлица, как удав на оглушённого кролика. Его голос прозвучал тихо и опасно:
— Как это… ничего нет? – Каждое слово было как удар хлыста. – Объяснись, агент Втирлиц. Немедленно.
— Я изучил всю доступную литературу в отделе «География и Картография, Феликс Ларионович. Просмотрел картотеку городов, посёлков, деревень, хуторов, заимок, метеостанций и геологоразведочных партий за последние 50 лет! Нигде! Ни в одном справочнике, ни на одной карте — ни военной, ни гражданской, открытой или закрытой — об этом городе не упоминается! Я запросил доступ к главному каталогу Геодезуправления. Результат отрицательный. Я... — он сделал паузу, глотая воздух, — я даже запустил запрос в центральный вычислитель института «Кибернетика». Ответ: «ДАННЫЕ ОТСУТСТВУЮТ. ГОРОД № N НЕ НАЙДЕН В БАЗАХ». Его… — Втирлиц глотнул воздух, — его просто не существует. Ни в нашей области. Ни в нашей стране. Ни на нашей… земле. В нашей… параллели.
— Может, за границей замок или частная ферма с таким названием? Старое, забытое название? — Ержинский закурил новую папиросу, его рука была тверда, но глаза сузились.
— Всё проверил, Феликс Ларионович. Все возможные варианты. Я проверил зарубежный банк данных… — он сделал паузу, – там также отсутствует какая-либо информация по данному топониму. Такого адреса, такой административно-территориальной единицы — нет. Нигде. Никогда. — Голос Втирлица дрогнул сильнее.
— Прочти адрес полностью, — приказал Ержинский. В комнате все замерли, будто ожидая удара.
— Индекса... нет, — начал Втирлиц, глядя в пустоту. — Иксовская область... город № N... улица Бездорожная... дом номер 6... редактору газеты «N-ский вестник»... Всё. Больше ничего.
— Что… что бы это могло значить? — Ержинский говорил больше сам с собой, выпуская дым колечками, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение. — Неужели... город из другой параллели? Из другого измерения? — Он произнёс это громко, и слова повисли в воздухе, как нечто немыслимое. — С таким... феноменом... наша служба ещё не сталкивалась. Какой шум может подняться, если это подтвердится! И главное, — его голос стал жёстче, — интересно, как «они» получают такую подробную информацию о том, что происходит в нашем мире? Предстоит... колоссальная работа. Доложи ты, агент Жорги, о слежке и прослушке. После решим, что делать дальше. Быстро.
Агент Жорги мгновенно переключился. Он встал, поправил галстук (ритуальный жест) и заговорил своим безэмоциональным докладным тоном:
— Мы прослушали и проанализировали запись разговор между редактором Нелюбимовым А.П. и журналистом той же газеты Кафкиным Ф.М. в кабинете редактора. Ключевые выводы. Первое. Им известно о нашей заинтересованности данным письмом. Источник информации — министр печати, который связался с Нелюбимовым по служебному телефону незадолго до визита Кафкина. Второе. Оба субъекта демонстрируют признаки сильного психологического напряжения, граничащего со страхом. Обсуждают возможные негативные последствия...
— Какие были приняты меры в отношении министра печати? — перебил Ержинский, делая пометку.
— Министр после телефонного разговора с редакцией «Утренний Мир» был немедленно изъят сотрудниками группы «Санитары» под предлогом госпитализации с острым состоянием и доставлен на нашу секретную базу «Психдиспансер №7» для проведения глубокого опроса и изоляции. Связь с внешним миром исключена.
— Хорошо. Продолжай.
— Третье. Журналист Кафкин Ф.М., несмотря на страх, выразил твёрдое намерение выехать завтра утром в командировку в город № N. Цель — подготовка репортажа. Четвёртое. Оба субъекта ничего конкретно не подозревают относительно природы города № N и не обладают о нём какой-либо достоверной информацией, кроме содержания письма. Пятое. Редактор Нелюбимов А.П. заявил о намерении лично проводить Кафкина Ф.М. на вокзал завтра утром. И шестое. Оба субъекта осознают факт возможного наружного наблюдения и предпринимают меры предосторожности: не выходят без необходимости, задергивают шторы. У меня всё. — Жорги сел.
Ержинский что-то интенсивно писал в своём блокноте, строча строки. Остальные молча ждали, погружённые в тягостные размышления. Мария Медичь заменила плёнку в магнитофоне и разминала затекшие пальцы, как пианист перед концертом. Наконец Феликс Ларионович закончил пометки, отложил ручку и начал говорить, поглядывая на листок. Голос его звучал устало, но в нём появилась решимость.
— Резюмируем известное на данный момент. У нас есть копия письма, пришедшего из места под названием город № N. Письмо содержит информацию, классифицируемую как фантастическую или лженаучную, и обладает аномальными материальными характеристиками. Нам также, по предварительным данным, — он бросил взгляд на Втирлица, — известно, что указанный город не существует в наших географических и архивных реалиях. Гипотеза о его нахождении в иной пространственно-временной или параллельной реальности... — он произнёс это с усилием, — на данный момент выглядит наиболее вероятной. Если оттуда приходят письма, значит, туда можно попасть. Город указан в Иксовской области — значит, там, вероятно, существует более крупный административный центр Икс. Следовательно, могут быть и другие города, а значит, не исключено, и целые... образования. Государства. Ещё известно, что журналист Кафкин, несмотря на отсутствие конкретных данных о местонахождении города № N, твёрдо намерен туда ехать завтра утром.
Теперь о дальнейших шагах. Нам критически необходимо узнать: Первое, где «на самом деле» находится город № N; Второе, как туда «физически» попасть. Поступим следующим образом. Если Кафкина пригласили в город для выполнения журналистского задания, значит, он каким-то образом туда попадёт. Мы используем его как проводника. Пошлём своего человека следить за ним максимально плотно, но невидимо, чтобы тот ни о чём не догадался. Агент должен проследить весь путь Кафкина до конечной точки, зафиксировать все детали и, главное, способ перемещения. После его возвращения мы арестуем и Кафкина, и Нелюбимова для проведения глубокого опроса, а там посмотрим.
Итак, — Ержинский обвёл взглядом четверых, — ключевой вопрос: выбор агента для скрытого сопровождения. Он должен быть незаметным, находчивым, способным действовать в абсолютно непредсказуемой ситуации. У кого какие предложения по кандидатуре? Прошу выдвигать. Нам нужно быстрее решать, времени в обрез, а агенту необходимо получить детальный инструктаж и снаряжение. На ком остановить выбор?
Все молчали, напряжённо размышляя. Ситуация была беспрецедентной и крайне опасной. Неверный выбор агента мог привести не просто к провалу, а к непредсказуемым и, возможно, катастрофическим последствиям. Каждый понимал: если операция завершится успешно (хотя успех в таком деле — понятие растяжимое), группа получит ордена, премии и, возможно, новую аппаратуру. Если провалится… их ждал не «Дачный Посёлок», а что-то гораздо более тёмное и безвозвратное, о чём не говорили даже в курилке. Прерий первым нарушил молчание. Он поднял руку и встал.
— Феликс Ларионович, разрешите высказаться?
— Говори, Прерий.
— Мне кажется, мы... подходим к вопросу не совсем верно. Дело беспрецедентно серьёзное и ответственное, а мы пытаемся подобрать агента из нашего стандартного резерва слежки. Но мы упускаем главное — мистическую, потустороннюю составляющую. Поэтому нужно опираться не только на профессиональные качества, но и на... гибкость восприятия. Нам нужен человек, возможно, малосведущий в стандартных оперативных схемах, но способный к нестандартному мышлению, к восприятию... необъяснимого. И при этом абсолютно управляемый. К сожалению, — он развёл руками, — такого идеального кандидата в нашем отделе, да и, боюсь, во всей Службе, нет.
— Что конкретно предлагаешь, Прерий? — спросил Ержинский, в его глазах мелькнул интерес. Он всегда ценил нестандартное мышление, даже если оно казалось ересью.
— Я предлагаю кардинально изменить план, товарищ начальник. Отменить слежку за Кафкиным как слишком рискованную и непредсказуемую. Вместо этого – немедленно и тихо арестовать и Нелюбимова, и Кафкина. Изолировать на «Психдиспансере». Заставить их, методами убеждения, написать ответное письмо в этот город № N. Пусть пригласят автора письма сюда, в наш мир. Ну, например, предложат работу в газете, встречу для обсуждения сотрудничества… Что-то правдоподобное. Как только этот… субъект… появится в «нашей» реальности, мы его немедленно берем в разработку, изолируем и выясняем всё – от устройства их мира до способов перемещения между параллелями! Это даст нам контроль над ситуацией. Мы будем действовать на своей территории...
— Агент Прерий, ты забываешь важнейший аспект! — резко перебил Жорги, не вставая, но его голос прозвучал громко. — Мы абсолютно ничего не знаем ни о городе, ни о его жителях, ни об их технологиях или возможностях! Что будем делать, если наш «приглашённый» откажется приезжать? Или если он приедет, мы его арестуем, а он окажется... не тем, кого мы ждём? Или если он ничего не расскажет даже под... «спецвоздействием»? Или если его появление вызовет непредвиденные последствия здесь? Тогда что? Мы останемся с пустыми руками и с двумя арестованными журналистами, которых придётся… Риск колоссальный и неоправданный!
— Жорги прав, — Ержинский хмуро потушил сигарету. — Мы действительно играем в тёмную. Неизвестный враг опаснее тысячи известных! Как мы можем бороться с тем, о ком не знаем ровным счётом ничего? Может, они уже давно изучают нас и в курсе всех наших мыслей и планов, не говоря уже о прослушке? — Он бросил невольный взгляд на ящик-магнитофон. Мария Медичь нервно заёрзала на стуле. Ей явно не хотелось, чтобы кто-то «сверху» или «оттуда» узнал подробности её внеслужебных обязанностей. Ержинский одним глазом заметил её нервозность.
— Нам не следует торопиться с приглашением потенциального враждебного элемента в наше измерение, — продолжал Ержинский, уже более уверенно. — Кафкин, по сути, единственное известное нам звено, связывающее миры. Мы должны использовать его как ключ. Но послать с ним нужно своего человека. И здесь Прерий прав. Подумайте хорошенько обо всех агентах, особенно о тех, кто не блещет в рутинных операциях, но способен на… нестандартное, абстрактное мышление в незаурядных ситуациях. Кто умеет импровизировать. Ищите в памяти. Торопись!
— Феликс Ларионович — осторожно начал Путятин, впервые заговорив. — Все агенты нашей организации — профессионалы высокого класса. Их отбирали из сотен кандидатов по строжайшим критериям. Но их сила — в следовании инструкциям, в знании процедур. Человека, который подошёл бы… экстраординарным требованиям этой операции… такого идеального агента у нас, пожалуй, действительно нет. Они все слишком… земные.
— А если... — в раздумьях произнёс Путятин, — никого не посылать следить за Кафкиным вплотную? Просто установить за ним максимально возможное наружное наблюдение на нашем... «берегу», а дальше ждать его возвращения? А потом уже выяснять у него всё, что он увидел и узнал? Без риска потерять своего агента в неизвестности…
— А если он откажется говорить? Или успеет передать информацию в газету? Или нашим реальным врагам? — прервал его Ержинский. — Или, что вероятнее всего, он вообще не вернётся оттуда? Исчезнет без следа? Тогда мы останемся с нулём информации и с растущей угрозой, о которой даже доложить начальству будет стыдно! Нет, товарищи! Нам нужен там свой человек! Глаза и уши Службы! Который будет за Кафкиным следить в оба, не спуская с него глаз, фиксировать всё — как он туда попал, что там происходит, и как вернуться обратно! Такой человек должен быть… — Ержинский замолчал.
Тяжёлое молчание снова нависло над кабинетом №6. Красная лампочка над дверью, казалось, светила теперь с зловещей интенсивностью. Феликс Ларионович Ержинский устало смотрел на своих лучших агентов, затерянных в лабиринте невозможного задания. За окном сгущались сумерки большого города, но в кабинете отдела «От и До» тьма была иного рода — тьма неведения перед бездной иного мира. Агент, способный шагнуть в эту бездну и вернуться, должен был существовать... Где-то.