1. Вместо предисловия

Постдиссидентствующей интеллигенцией 1990-х, когда отголоски ненавистного совка были еще эхоподобны, то есть все недоумения соцреализма были еще буквально перед глазами, Довлатов воспринимался как автор едва ли не антисоветский. В любом случае он был в своё время автором подпольным, так как о широкомасштабной публикации его немногочисленных произведений, например, во времена застоя, то есть, когда он и крапал не спеша свою нетленку, вряд ли шла речь. А всё, что было подпольным, воспринималось как истинно истинное (тавтология в данном случае применяется для усиления), как единственно ценное и как единственно достойное прочтение.

Прошли года. Попались в руки другие повести. В том числе и «Марш одиноких», написанный Довлатовым в 1983 году уже в эмиграции. Оказалось, что Довлатову стиль а-ля соцреализм был глубоко не чудж. Он очень успешно умел и восхвалять, и превозносить. Конечно же, сдержанно, что придавало его рассуждением оттенки искренности, прочувствованности. Именно так и следует подавать публике агитпроп – ненавязчиво, не кричаще, не разрушая личиночных пространств, на уровне пресловутого «имхо» и так далее. Специалисты в этом направлении разработали подробные технологии. Но в целом, хорошее у Довлатова боролось с лучшим ничуть не хуже, чем у дремучих членов союза писателей, а если и вскрывались недостатки, то непременно отдельные. В советской публицистике было такое понятие как «отдельные недостатки», которые только подчеркивали несомненные достоинства. Завод ежеквартально перевыполняет план по чугуну и стали, но есть отдельные недостатки – рабочий Сидоров совратил кладовщицу Маматееву. Колхоз «Заветы и рассветы» вышел на первое место в районе по удоям и надоям, но есть отдельные недостатки – пастух Митроха бухает и матерится. Недостатки должны быть. По-любому. Потому что жизнь – борьба, как при историческом материализме, так и после, но бороться с недостатками надо так, чтобы никому от этого не было особо обидно. Именно такую повествовательную тактику и выбрал Довлатов, который сам признавался, что несмотря на устрашающие габариты, был в основном человеком скромным, тихим, безобидным и бесконфликтным. А протест его против порочных систем заключался по большей мере в беспробудном пьянстве. Что, впрочем, и по тем временам, и по нынешним – уже не мало.

На этом, пожалуй, достаточно. Книга – небезинтересная. Можно будет когда-нибудь ее и перечитать. А теперь переходим к разбору.

Сборник «Марш одиноких» Довлатов составил из своих заметок в редакторской колонке газеты «Новый американец».

Возможно, для 1980-х годов такой материал в газете был приемлем. Сегодня? Далеко не факт. Медиа по большей части ориентированы на событийщину и пропаганду. Рассуждения на отвлеченные темы, литературщина приветствуются гораздо реже. Впрочем, интернет открывает широкие возможности для блогерства. Но это – к слову.
Заметки из «Нового американца» были собраны в сборник. Зачем же добру пропадать, если из него может получиться целая книга. Некоторые писатели – крайне экономны. Каждая строчка должна на счету.

Что такое «Марш одиноких»? Это тщательное облизывание попы Штатам с придыхательным восхищением всем и вся, начиная от торговых лавок, нашпигованных дерьмовыми продуктами из красителей и вкусовых добавок до невиданных свобод, заключавшихся в разрешении смело и без оглядки ругать совок и всю его атрибутику не только в редакционной курилке, но и на страницах малотиражных газетёнок.
Стал ли я после этого странноватого сборника хуже относиться к Довлатову? Вряд ли. Довлатов мой друг. Не в том плате, что мы лично знакомы. Нет, конечно. Мы – представители разных поколений, разных кругов и вообще всего разного. Он мой друг как писатель. Я считаю его книги своими друзьями. Я считаю так очень давно. А, как известно, дружба вне политики и вне общественных убеждений, точек зрений и прочей ерундистики.

***

«Марш одиноких». Возвращение и гибель «Нового американца».

«Вместо предисловия» можно вполне пропускать. В нем несколько слов автор говорит об эмигрантской газете «Новый американец».

Единственное забавное место – реплика «Новое русское слово» пользовалось языком, которым объяснялись лакеи у Эртеля и Златовратского...»
Кто такие эти Эртель и Златовратский непременно следует посмотреть. Но это потом.
Уже во «Вместо предисловия» Довлатов не мог себе отказать в удовольствии (или неудовольствии, мы не знаем, с каким настроением он занимался неблагодарным сочинительским трудом) сдобрить повествование полусальным анекдотом.
«Старый друг позвонил мне из Франции. Он сказал:

- Говорят, ты записался в правоверные евреи. И даже сделал обрезание... Я ответил:

- Володя! Я не стал правоверным евреем. И обрезания не делал. Я могу это доказать. Я не могу протянуть тебе свое доказательство через океан. Зато я могу предъявить его в Нью-Йорке твоему доверенному лицу...»

Троекратное ха-ха-ха. Когда-то это было смешным. Вероятно. Или даже забавным. Тогда было так: КВН, Петросян, каламбуристика, еврейские анекдоты. Сегодня смотрится, как документ эпохи.

Далее следует совершенно неинтересный рассказ о каких-то внутренних интрижках в газете «Новый американец», о которых, в принципе, не стоило и писать.
В общем, итак.