Об этапах человеческой жизни

Научно-философские наблюдения, изыскания, опыты и умозаключения
3

1. Эпоха Великого Сосания. (0-2)
Вселенная сфокусирована в точке рта. В ней правят два священных артефакта: Соска-Утешительница и Бутылочка-Кормилица. Мир полярен и лишен полутонов. Либо полная, влажная, теплая эйфория, когда во рту находится один из этих объектов, либо апокалипсис вселенского масштаба, когда они внезапно исчезают в небытие.
Между этими полюсами — тренировочный полигон для формирования личности. Здесь отрабатывается до виртуозности искусство плевка манной кашей на полтора метра с поразительной точностью в родительский любимый свитер. Здесь постигается первая геометрия: мир состоит из углов (стол) и хляби (пол), на которую так приятно сбрасывать всё со стола.
Здесь — битва за артефакты и внимание. Главный соперник — тот другой розовощекий узурпатор в коляске (брат, сестра или просто призрак в родительских мыслях). Победа измеряется в децибелах и продолжительности удержания священного артефакта. Дипломатия примитивна: кто громче воевал — тот и прав.
Сновидения, возможно, уже снятся — яркие и беззвучные, как немое кино, но сказать трудно. Язык для их описания еще не изобретен.

2. Властелин Плюша. (2-5)
Любимая игрушка (условно «Медведь», даже если это заяц или бесформенный лоскут) — это не объект, а сакральный субъект. Он — член семьи, верховный жрец-настройщик эмоций, живой антидепрессант. Без его потрепанного уха немыслимы ни приёмы пищи, ни прогулки, ни, конечно, переход в царство Морфея. Медведь пахнет домом, молоком, печеньем и бездонной тоской, когда его забывают в гостях у бабушки, что вызывает панику уровня «красный код». Медведь был плюшевый, но душа у него, как выяснилось, была ватная, а характер — стоический. Он молча участвовал во всех великих предприятиях, особенно в затяжной партизанской войне с Горшком. Борьба эта велась хитро: восседание на холодном фарфоровом троне, делая вид, что глубоко задумался о вечном, а на самом деле выжидал момент, чтобы сорваться и оставить стратегический «сюрприз» в штанах в знак протеста против навязанного цивилизацией режима.
Социальная борьба в это время — это тонкая дипломатия в песочнице, где цена проигрыша — отобранная лопатка. Здесь заключаются первые стратегические альянсы «против того мальчика в синей куртке». Мир делится на тех, у кого лопатка есть, и на плебеев, вынужденных ковырять песок руками. Победа измеряется в чужих игрушках, временно перешедших под твою юрисдикцию, а поражение — в громких слезах, призывающих верховных арбитров (родителей) для восстановления шаткого мирового порядка.
Сны в эту эпоху — затруднительные, полные ускользающих образов.

3. Эра Беспокойных Рук и Вечного Мяча. (5-7)
Горшок повержен. Он переходит в категорию «неудобного, но необходимого трона», восседание на котором часто сопровождается чтением вслух эпических поэм про Муху-Цокотуху или изучением трещин на кафеле.
Мир стремительно расширяется до размеров двора, а его центром становится Мяч. Это идеальный объект: им можно ВСЁ. Стучать по соседским окнам (совершенно непреднамеренно, конечно), гонять зарвавшихся собак, закатывать его под машину строгого соседа, чтобы потом героически, под одобрительные взгляды, его спасать. Двор кишит племенами, заключаются и расторгаются союзы, строятся и рушатся шалаши. Это эпоха физического открытия мира: запах горячего асфальта после дождя, звонкий треск льдинки под ботинком, липкий сок одуванчиков.
Социальная борьба — священная война за статус «любимчика» воспитательницы в саду. Это верховное божество, раздающее печенье, похвалу и право первым качаться на качелях. Интриги вертятся вокруг доносов («А Катька кашу под стол вылила!») и демонстративного послушания. Проигравший обречен мыть кисточки после рисования.
А ночью, в кровати, начинается таинственный, почти мистический ритуал: руки ДОЛЖНЫ лежать поверх одеяла. Это закон. Но они, предательски живые, почему-то сами тянутся под него, в темный, душный мир, где якобы обитает «что-то взрослое и страшное». И снятся тогда ведьмы, Баба-Яга в ступе и колдуны с цепкими пальцами. Ноги во снах становятся главными предателями, которые постоянно вязнут или каменеют при попытке убежать от чудовищ.

4. Приключения на диване и на улице. (7-13)
Мяч никуда не делся, но теперь у него появились конкуренты — книжные страницы, пахнущие типографской краской и тайной. Читаешь с фонариком под одеялом, и диван превращается то в палубу фрегата, то в ковёр-самолёт. Ты — искатель сокровищ, покоритель джунглей, гений-сыщик. Война с одеялом уже не столько про страх, сколько про принцип и комфорт — «так правильно». Появляется первая, едва уловимая ирония к самому себе: «Я же уже большой!» — заявляешь ты, надевая картонную пиратскую шляпу и требуя компот в бутылочке «просто так, для прикола, по ностальгии». Границы между игрой и реальностью размыты.
Социальная борьба — это борьба за роль. Кто будет Д’Артаньяном, а кто — всего лишь Атосом? Кто командир в крепости из одеял, а кто — рядовой строитель? Иерархия подвижна и зависит от силы фантазии, наглости и наличия крутого реквизита (например, настоящей, хоть и сломанной, папиной бинокль) или старшего брата, который «всё умеет». Изгнание из игры — высшая мера социального наказания.
По ночам: либо летаешь над спящим городом, либо стремительно падаешь, и лишь в последний момент просыпаешься.

5. Смутное время. Отрочество. (13-17)
Пиво (отвратительное, горькое) и сигареты (вызывающие спазматический кашель) — это не удовольствие, а пропуск, пароль и явка в мир взрослых. Их потребляют тайком в гаражах или на задворках школы, сплёвывая сквозь стиснутые зубы и делая вид, что это и есть вкус свободы.
Все твои литературные героини внезапно начинают необъяснимо напоминать одноклассницу Катю. Презерватив, случайно обнаруженный в кармане новой куртки, вызывает не смех, а священный трепет, как артефакт древней, могущественной и запретной цивилизации.
Социальная борьба — это жестокий естественный отбор в стае сверстников. Нужно занять удобную нишу в пищевой цепочке двора-школы: быть не «ботаником», «слабым» или «маменькиным сынком», а желательно «нормальным». Ценность определяется маркой кроссовок, умением держать удар (физический и моральный) и степенью приближенности к местным «авторитетам». Все друг друга оценивают, судят и боятся оказаться на дне иерархии.
Эротические сны — это внезапные, смущающие, но захватывающие видения, которые стыдно обсуждать даже с самим собой. Утром от них остается странный осадок — чувство вины перед плюшевым Медведем, который, кажется, всё видел и молча осуждает со своей полки.

6. Романтика с Прагматичным Финишем. Юность. (17-25)
Шампанское (уже нормальное на вкус) и букет цветов (купленный в панике у бабушки на перекрестке) — это не подношение, а стратегическая инвестиция в один волшебный вечер. Каждое свидание — это грандиозный план «А» с десятком подпунктов, который, впрочем, срывается к концу первого часа, уступая место импровизации, которая и оказывается единственно верной. Презервативы из таинственного артефакта превращаются в предмет критически важных стратегических запасов, который вечно забывается в самом неподходящем кармане джинсов или теряется в недрах рюкзака. Главный страх эпохи — не провал на экзамене, а приход родителей в самый… э-э-э… эпический и неудобный момент.
Социальная борьба — против всех. Против родителей, против системы, за индивидуальность. Борьба за независимость, за право самому определять свои ценности, карьеру, образ жизни. Одновременно — скрытая конкуренция со сверстниками: кто успешнее, свободнее, талантливее. Битва идёт не за место в иерархии, а за право вообще не быть частью никакой иерархии. Поражение — признать, что твои друзья уже зарабатывают деньги, а ты всё ещё мастерски придумываешь оправдания, чтобы взять у родителей на «очень важное дело».
Сны — стремительные, беспорядочные, цветные, часто про то, что было вчера, но в гиперболизированном виде.

7. Стабильность и Уверенность (почти). Молодость. (25-40)
Вино (ты уже с важным видом разбираешься в сортах и делаешь вид, что чувствуешь «нотки дуба и черной смородины») и коробка хороших конфет — это уже не инвестиция, а приятный ритуал. Торжественность и пафос уменьшились, практичность и осознанность возросли. Всё более размеренно, предсказуемо и спокойно. Презервативы теперь покупаются оптом, как туалетная бумага, и лежат в ящике тумбочки не как сокровище, а как обычный расходный материал, наравне с зубной пастой. Внутри зреет первая, едкая мысль-ностальгия: «А ведь то пиво в гараже было авантюрнее и искреннее… Хотя нет, сейчас, конечно, лучше. Точнее, правильнее».
Социальная борьба — это карьерный альпинизм. Цель — занять теплую, солнечную полку поближе к начальству. Тактика включает искусство своевременного кивания, стратегического молчания и виртуозного перекладывания ответственности. Победа — не просто выжить, а занять устойчивую и уважаемую позицию в «системе», против которой так недавно бунтовал. Поражение — когда твой подчинённый становится твоим начальником.
Сны всё чаще становятся черно-белыми и про день прошедший: невыполненные задачи, неловкие диалоги.

8. Топливо, Углеводы и Химия Выживания. Средний возраст. (40-60)
Водка (уже не для веселья, а «для суставов», «снять стресс» или «просто потому, что…»), шоколадка (чтобы быстро поднять падающий в бездну дух) и таблетки (от головы, от давления, для сна, от изжоги) — три кита, на которых держится твоя работоспособность и видимость благополучия. Презервативы в ящике постепенно покрываются тонким слоем бытовой пыли, уступая место банке с мелатонином, корвалолу и паре запасных пуговиц. Юность с её бесшабашным шампанским и паникой у цветочного ларька кажется далёкой, прекрасной, но абсолютно нереалистичной сказкой про другого человека.
Социальная борьба сужается до битвы за кресло начальника отдела или, для уже достигших, — за сохранение этого кресла под собой. Все чаще борьба идет не вверх, а по горизонтали — против более молодых и голодных «выскочек». Победа — это когда твое мнение стали спрашивать «как у учителя». Поражение — осознать, что карьерный потолок достигнут, и твоё главное оружие теперь — сарказм.
Сны становятся редкими гостями, а если и приходят, то неинтересные.

9. Дистиллят Опыта. Пожилой возраст. (60-75)
Всё лишнее, наносное, суетное отсеялось, как шелуха. Остается сухой остаток. Водка (уже строго по праздникам, в гомеопатических дозах и под строгим взглядом врача или супруги) и таблетки (теперь их целый арсенал, разложенный по дням недели в специальной таблетнице-органайзере). Шоколадку уже нельзя — подскакивает сахар. Водка и таблетки ведут тонкий, ежедневный диалог-перетягивание каната, балансируя на грани: одна якобы лечит душу, другие — чинят тело. Воспоминания начинают теснить реальность, но пока еще робко, по ночам.
Социальная борьба сводится к борьбе за внимание и против забвения. Это битва за место в общей жизни: чтобы дети звонили не по долгу, а «просто так»; чтобы внуки слушали старые истории; чтобы в поликлинике терапевт отнесся не как к номеру в очереди, а как к человеку. Победа — это когда тебя приглашают на совет или вспоминают твое имя в разговоре. Поражение — это ощущение, что ты стал прозрачным, а твои воспоминания никому, кроме тебя, не нужны.
А сны… Сны либо не снятся, либо не запоминаются, растворяясь в утреннем свете, как дым.

10. Сухой остаток. Старость. (75+)
Таблетки — это главные действующие лица дня, его расписание и ритм. Их пьют по часам, их обсуждают с товарищами по лавочке, ими измеряют время: «До обеда, после сердечного». А воспоминания… Они уже не просто гости. Они становятся основной реальностью, живее и ярче, чем блеклая картинка в телевизоре. Ты не смотришь кино памяти — ты в него возвращаешься. Вот ты снова, прямо сейчас, держишь того самого плюшевого Медведя за ухо, и ворс тот самый. Вот чувствуешь, как упругий мяч бьёт по ладони, отдаваясь в плече. Вот едкий запах первой сигареты в пыльном гараже смешивается со смехом друзей. Вот слышишь легкий женский смех над бокалом шампанского, которого уже нет. А что кушал вчера — вспомнить не можешь.
И руки. Руки, наконец-то примирившиеся с одеялом, лежат поверх него в тёплой, густой тишине комнаты. Они дома.
Социальная борьба — это битва на предельном рубеже: пережить своих сверстников, друзей. Это соревнование на выносливость, где главный и часто последний соперник — время. Победа в этой борьбе — не радость, а грустная констатация одиночества. Все прежние иерархии теряют смысл, остаётся только хронология ухода. Единственная социальная задача — не быть забытым совсем, пока ты ещё здесь.
Сны не снятся. Потому что нет самого сна, есть лишь плавное перетекание одного воспоминания в другое. Либо снятся, но нет памяти, чтобы удержать их. Есть только чувство. Тепло от лампы под абажуром. Запах книги. Уверенность в том, что мяч — все еще центр вселенной.

Всё. Конец.