2. Месяца три назад

Довлатов местами выделялся неожиданными переходами. Возможно, он к этому специально стремился. Рассуждения о войне он начал с реплики «Месяца три назад я посещал ювелирные курсы». На кой Довлатову понадобились ювелирные курсы – вопрос третий. Рассказ же о курсах ему понадобился для вхождения в тему. Оказывается, преподавательница Кэтрин любила задавать неожиданные вопросы и однажды спросила:

- Как ты думаешь, будет война?

А Довлатов ее просто срезал ответом:

- Война уже идет. Только американцы этого не знают.

С позиции резонера Довлатов был глубоко прав. Абсолютно в любой год скажи: «Война уже идет» и не ошибешься. Постоянно где-то идет война. И тоже верно, что люди этого не желают замечать. Все люди, а не только американцы. Даже те, в стране которых идет война. Они думают, что война только у них, на войны в других местах им класть с большим прибором. Казалось бы, собственная беда должна обострять чувствительность к чужой боли. Типа, ты же на себе прочувствовал, теперь знаешь каково оно. На практике этого никогда не происходит. Напротив, своя беда, скорее, стирает эту чувствительность к неприятностям окружающих. Человек же концентрируется на своем. Собственная мозоль для него актуальнее, чем трагедия Хиросимы и Нагасаки.

Но мы отвлеклись.

Довлатова конкретно беспокоило то, что в Тегеране захватили американское посольство. А это юридически - территория США.

Далее, предварительно подстраховавшись заявлением, что не дипломат, не политик, не генерал и даже не американец, он пустился в рассуждения о том, что действовать надо жестко. Жестких не трогают.

«Тито говорил:

- Мы будем сражаться до последнего!

Его не тронули. Прожил жизнь уважаемым человеком».

Кто его должен был тронуть? Очевидно, Сталин. Больше некому. Не американо-британский альянс же при поддержке стран-сателлитов? Напасть на Югославию, страну практически в самом центре Европы – это последнее, что могло бы прийти в головы членов демократических правительств США и Великобритании.

«Нечто подобное выкрикнул и Чаушеску. Или намекнул. Его не трогают...»

Кто должен был потрогать Чаушеску, вообще, не вполне ясно. Хотя в этом случае Довлатов оказался слабым прорицателем. Чаушеску тронули и еще как. Представители местной демократической интеллигенции расстреляли его вместе с женой на заднем дворе практически без следствия и суда. Вернее, некий суд был. Но ускоренный. В стиле «троек» 1930-х годов. Опыт пригодился.

В финале Довлатов запускает довольно примитивный афоризм, годный для каких-нибудь спартанцев пятого века до нашей эры:

«Ужасней смерти - трусость, малодушие и неминуемое вслед за этим – рабство».

Стоит заметить, что именно с помощью таких примитивных речевок политический класс и взявшие его на содержание заинтересованные спонсоры пытаются уже не просто содрать с работяг последнюю рубашку, но и вытрясти из него душу. Это отдельная и очень обширная тема. Здесь же стоит сказать, что сам Довлатов погиб не от пуль представителей мирового злодейства, а от ликеро-водочных изделий.