Размышления о жизни

 Научно-философские наблюдения, изыскания, опыты и умозаключения
9

«Жизнь — дерьмо. Утверждение первое»
Так размышлял гражданин N., восседая на краю койки, подобно птице на утёсе, только утёс был продавлен, а птица — лишена перьев. Взор его, утративший свойства бинокля, упёрся в потолок. Белёсый. С трещиной. Трещина напоминала карту реки, впадающей в никуда. Руки, эти бесполезные придатки, свисали вдоль туловища с видом полной капитуляции. Внутри же черепной коробки, там, где обычно помещаются мысли разной степени свежести, крутилась одна-единственная, как граммофонная игла на залипшей дорожке: «Всё — тлен. Всё — пустота. Всё — дерьмо собачье». Мир ощущался как тесный чулан, стены коего неумолимо сближались, вытесняя воздух. Воздух же был необходим для дыхания, а дыхание — для существования, что и составляло суть проблемы.
Работа, некогда доставлявшая удовольствие, сопоставимое с удовольствием от почёсывания места укуса комара, превратилась в бесконечный конвейер абсурда. Бумаги множились. Начальник изрекал нечто, напоминающее набор гласных звуков, а коллеги двигались с осторожностью сомнамбул, избегая взглядов. Отношения с Ближними (термин условный) представляли собой череду взаимных недопониманий, обид, произносимых шёпотом, и молчаливых упрёков, висящих в воздухе гуще смога. Даже утро, некогда открывавшееся ритуалом: Чашка Кофе (ароматная, горячая!), плюс — Составление Планов (грандиозных, как минимум, на полдня!), — теперь являлось ему серой, тягучей субстанцией. Апатия. Полная и окончательная.

«Размышление о паразитах. Утверждение второе, вытекающее из первого»
Но однажды, в среду, или, возможно, в четверг (дни недели утратили различительные признаки), гражданин N., сидя на койке и наблюдая, как пылинка совершает бесцельное путешествие в луче солнца (солнце, надо заметить, светило назло), задумался. Задумался о паразитах. А конкретнее — о глистах. О «Глисте».
Вот он, Глист. Существо. Обитает в потёмках. Не ведает солнца, луны, начальников и квартплаты. Питается тем, что ему предоставляется по факту пребывания в кишечнике. Мироздание его ограничено стенками сего органа. Тепло, сыро, тесно. Никаких сложных вопросов: «Кто я?», «Зачем я?», «Куда идти в пятницу вечером?». Никаких мучительных выборов между «купить хлеб» или «купить сигареты». Не стремится стать начальником глистов. Не переживает, что соседний глист длиннее. Никаких амбиций, кроме естественной потребности продлить род и не быть изгнанным с насиженного места силой слабительного. Жизнь его проста, как палка: Ешь. Размножайся. Существуй. В этой простоте, подумал гражданин N., заключена некая первобытная, тупая гармония. Равновесие дерьма и червя.

«Эксперимент мысленный. Утверждение третье, парадоксальное»
Он вообразил. Вообразил себя на месте Глиста. Тьма. Тепло. Сырость. Поток питательных веществ. Никакой работы! Никаких Ближних с их немыми вопросами! Никакой необходимости бриться по утрам! Никаких экзистенциальных терзаний! Просто плыть по течению, повинуясь биологическому императиву. Единственная забота — уцепиться покрепче за слизистую оболочку судьбы. В этой картине не было ни света, ни надежды в человеческом понимании. Было лишь... «бытие». Чистое, незамутнённое рефлексией существование в питательной среде.
И случилось нечто удивительное. Гражданин N. почувствовал... облегчение. Странное, противное, но отчётливое облегчение. Как будто с души свалился гигантский невидимый чемодан, набитый ненужными вещами: совестью, стыдом, мечтами о славе, страхом перед завтрашним днём. Может, жизнь вовсе не обязана сверкать, как новёхонький самовар? Может, она и есть та самая питательная среда? Может, смысл — не в грандиозных свершениях, а в самом факте пребывания внутри процесса? Просто... «жизнь». Как у Глиста.

«Практическое применение паразитической философии. Утверждение четвёртое, оптимистичное в своей гнусности»
С этого самого дня (будем считать его точкой отсчёта новой эры) гражданин N. стал смотреть на свои проблемы «сквозь призму глиста». Мир не перестал быть несправедливым и сложным. О, нет! Он остался прежним чуланом со сдвигающимися стенами. Но теперь гражданин N. знал: даже в самой густой, вонючей, беспросветной жиже можно отыскать крохи... нет, не счастья... «удобрения». Да-да! Он понял великую истину: Жизнь — дерьмо! Но дерьмо — это же ценное удобрение! Из него может произрасти... что угодно! Сорняк? Цветок? Гриб? Неважно! Главное — процесс произрастания вопреки.
Он начал замечать мелкие, ничтожные, но упрямые радости, как глист замечает новую порцию питательного субстрата:
«Глоток кофе утром, Горячий. Горький. Конкретный. Не «планы на день», а вот он — глоток. Реальность в чашке.
«Смех Друга». Звук, доносящийся из телефонной трубки. Абсолютно бессмысленный смех над анекдотом. Но звук! Вибрация воздуха! Факт существования Друга и его смеха!
«Пылинка в луче солнца». Бесцельное движение. Красота хаоса. Просто быть зрителем этого микроскопического балета.
«Трещина на потолке». Река, впадающая в никуда. Но своя река! Своя карта!

«Заключительный тезис. Утверждение окончательное и обжалованию не подлежит»
Теперь он знал. Знание это было липким, червивым, но — его. Даже в самой беспросветной мгле, в самой гуще дерьмового бытия, можно отыскать тусклую искорку... не надежды, нет. Искорку приятия. Приятия абсурда. Как приятие стенок кишечника глистом.
Жизнь — дерьмо!
Это аксиома. Неопровержимая.
Но если посмотреть на неё глазами глиста, спокойно копошащегося в питательной среде, то дерьмо это — не так уж и плохо. Оно — дом. И пища. И смысл, в своей бессмысленной простоте. Вот так-то.

Конец сообщения. Гражданин N. лёг на койку и уснул сном, похожим на небытие, но не тождественным ему. Пылинка продолжала свой путь.