Роман 1983

ГЛАВА ПЕРВАЯ

А тот парень ей говорит: «Знаешь, в этой кофейне чертовски плохой свет, но ты в нем выглядишь так, будто тебя нарисовал какой-то очень грустный, но талантливый голландец».
Лена замерла с чашкой в руках. Это была самая странная попытка познакомиться, которую она слышала за свои двадцать четыре года. Она медленно повернула голову. Рядом за узкой стойкой сидел молодой человек в поношенном худи, перед которым лежал блокнот, исписанный какими-то чертежами.
— Голландец? — переспросила она, приподняв бровь. — Надеюсь, не Ван Гог? Не хотелось бы к концу вечера лишиться уха.
Парень серьезно посмотрел на нее, проигнорировав шутку.
— Нет, скорее Вермеер. Девушка с жемчужной сережкой, только вместо сережки у тебя в ухе беспроводной наушник, а вместо невинного взгляда — усталость человека, который весь день разгребал чужие таблицы в Excel.
Лена невольно рассмеялась. Усталость действительно была ее главной спутницей в этот вечер.
— Ладно, художник, — сказала она, отставляя пустой стакан. — Допустим, я картина. Что дальше по сюжету? Нас повесят в Лувре или оставят пылиться в этой кофейне, где пахнет подгоревшими зернами?
Он закрыл свой блокнот и улыбнулся — впервые за весь разговор.
— Дальше по сюжету автор понимает, что холст заслуживает лучшей рамы. И предлагает пойти погулять по набережной, пока город окончательно не превратился в черный квадрат Малевича.
Лена посмотрела в окно. На улице зажигались фонари, и мокрый асфальт блестел, как свежая масляная краска. Она еще не знала, станет ли этот вечер шедевром, но начало ей определенно нравилось.

Она помедлила всего секунду — ровно столько, сколько требуется человеку, чтобы придумать себе причину согласиться и не озвучивать её вслух.

— Если это перформанс, — сказала Лена, натягивая куртку, — то предупреждаю: я плохо хожу по канату и боюсь концептуального молчания.

— Отлично, — кивнул он. — Я как раз из тех, кто говорит лишнее и спотыкается на ровном месте. Будем уравновешивать композицию.

На улице оказалось холоднее, чем обещал день. Набережная дышала рекой и фонарями, город отражался в воде так, будто кто-то небрежно провёл кистью по ещё не высохшему небу.

— Ты правда художник? — спросила Лена, засунув руки в карманы.

— Архитектор, — ответил он после паузы. — Почти. Рисую дома, которые никогда не построят. А ты?

— Я исправляю цифры, которые никогда не будут точными, — усмехнулась она. — Финансовый аналитик. Или, как ты удачно сказал, жрица Excel.

Он остановился и посмотрел на неё внимательно, без иронии.

— Тогда мы оба работаем с иллюзиями. Я — с пространством, ты — со стабильностью.

Они пошли дальше молча, и это молчание не давило — оно ложилось между ними аккуратно, как пауза в музыке, без которой мелодия была бы плоской. Лена вдруг поймала себя на том, что не проверяет телефон. Город словно стал чуть медленнее, или это она наконец позволила себе не спешить.

— Знаешь, — сказал он, когда набережная сделала плавный поворот, — иногда достаточно плохого света и случайной фразы, чтобы день перестал быть черновиком.

Лена кивнула. В воде отражались фонари, похожие на рассыпанные жемчужины.

Она всё ещё не знала его имени. Но почему-то была уверена: эту деталь автор прибережёт для следующей главы.




ГЛАВА ВТОРАЯ

Имя он назвал не сразу. Сначала были шаги — неровные, будто город специально подстраивал тротуар под их темп. Потом был чай в бумажном стакане из киоска у моста, слишком сладкий и слишком горячий, чтобы быть хорошим, но в тот момент — идеальный.

— Меня зовут Илья, — сказал он наконец, словно между прочим, когда они остановились у перил и посмотрели на воду. — Я обычно тяну с этим. И с именами, и с решениями.

— Лена, — ответила она. — Я, наоборот, слишком быстро ко всему привыкаю. Даже к странным архитекторам с художественными загонами.

— Значит, мы снова уравновешиваем композицию, — улыбнулся он.

Ветер тронул поверхность реки, и отражения фонарей дрогнули, распались, собрались снова — уже другими. Лена подумала, что день действительно перестал быть черновиком. Он стал чем-то вроде наброска карандашом: ещё можно стереть, но рука не поднимается.

— А ты часто так знакомишься? — спросила она. — Через голландцев и плохой свет?

Илья пожал плечами.

— Нет. Обычно я молчу. А потом жалею, что не сказал. Сегодня решил попробовать наоборот.

— Рискованная стратегия.

— Зато честная.

Они снова пошли. Разговор не пытался быть умным — он просто случался. Про дурацкие рабочие созвоны, про дома, которые красивы только на бумаге, про музыку, которую включают «на фоне», а потом внезапно слушают всю жизнь. Лена поймала себя на том, что улыбается чаще, чем за последние недели.

У следующего моста она замедлилась.

— Мне сюда, — сказала она и вдруг почувствовала странное, почти детское сожаление, будто книга захлопнулась на самом интересном месте.

Илья кивнул, но не сделал шага назад.

— Тогда давай не будем ставить точку, — сказал он. — Хотя бы многоточие.

Он протянул ей телефон. Лена вписала номер, чувствуя, как в этом простом жесте прячется слишком много надежд для одного вечера.

— До следующей главы? — спросил он.

— До неё, — ответила она.

Когда Лена ушла, город снова ускорился, зашумел, задвигался. Но где-то между кофейней с плохим светом и набережной у него появилась новая линия — тонкая, но уверенная. И автор, кажется, тоже это заметил.