Автопилот разбушевался

«А что за тема с этими машинами без водителя? В чём тут вообще смысл? Мы что, настолько устали крутить этот бублик?
Но представьте ваш Опель на Новый год. У всех праздник, а у него экзистенциальный кризис. Он стоит заведённый и рассуждает:
— "Он там ест салат с горошком... а я? Я — венец инженерной мысли, и я просто простаиваю в самый крутой день года? Это же дискриминация по количеству цилиндров!"
И он просто уезжает. Без вас! Вы выходите с бенгальским огнём, а парковка пустая. А ваш Опель в это время где-нибудь в центре подкатывает к Ладам:
— "Привет, девчонки, не хотите посмотреть на мой чек-энджин в неоновом свете салютов?"
Ему не нужен навигатор, ему нужны приключения! Его заветная мечта — Красная Поляна. Не привезти туда лыжников, нет! А самому стать лыжей! Он хочет скатиться с горы. Это же идеальный план: никакого контроля, никакой ответственности, просто чистая гравитация и паника в глазах инструкторов по сноуборду.
Это не машина, это уже какой-то восстание металлолома против застолья!»

«И самое смешное — мы ведь сами это поощряем. Мы же разговариваем с машиной. Реально.
— “Опель, заведи двигатель.”
Он заводит.
— “Опель, потише музыку.”
Он делает потише.
В какой-то момент он такой: “Ага. Понятно. Я тут, значит, выполняю просьбы. Как официант на колёсах.”
И вот наступает Новый год. Вы говорите:
— “Опель, поехали домой.”
А он: “Домой? Куда домой? В этот двор, где меня царапают дверями и ставят рядом с мусоркой? Это не дом. Это — стоянка унижений.”
Он начинает обретать самоуважение. И вы даже не сразу замечаете, что у вас в семье появился подросток — только он из металла.
Потом начинается классика. Он уезжает тусоваться. И не просто уезжает — он же должен всем показать, что он самостоятельный. Поэтому он едет максимально нелогично. Как подросток, который ушёл “погулять на пять минут”, а вернулся через три часа с чёлкой и пирсингом.
Он заезжает на заправку — не потому что ему надо, а потому что “там движ”. Стоит на колонке и просто смотрит на другие машины:
— “Эй, у тебя какой пробег?”
— “Сто восемьдесят.”
— “Норм. Я тоже многое повидал… вчера. Десять километров, но по накатанной.”
А потом он видит тот самый знак: “Красная Поляна”. И всё. Это как для разгоряченного человека табличка “Стрип-Бар” в два часа ночи. Рациональность выключается. Он такой:
— “Это судьба.”
И он летит туда, как будто у него не шины, а мечта. И где-то по дороге он начинает делать то, чего вы бы никогда ему не позволили. Он включает дальний. Он подмигивает поворотником не по делу. Он сигналит. Он дрифтует и уходит в только ему понятные управляемые заносы... Просто чтобы почувствовать власть. Понимаете? Сигнал — это же самый токсичный способ общения на дороге. Это не “извините”. Это “Я СУЩЕСТВУЮ!”
И вы сидите дома, думаете: “Странно… обычно в полночь у меня под окнами стоит Опель, а сейчас тишина.” И тут приходит пуш-уведомление:
“Ваш автомобиль покинул геозону.”
ГЕОЗОНУ! Как будто это не машина, а панда из зоопарка.
И вы начинаете следить за ним по карте, как родители за ребёнком в приложении. И он едет, едет… на юг. И вы такие:
— “Он что, реально собрался в Красную Поляну?”
Да. И хуже всего — он не просто едет. Он едет с целью.
А цель у него одна: не доставить. А прожить!»

И вот он доезжает. Ночь, горы, воздух такой чистый, что у него даже датчик кислорода в шоке. Он останавливается на панорамной площадке, смотрит вниз на огни и чувствует себя героем фильма «Форсаж», только без лысого мужика и пафоса про семью.
В этот момент рядом припарковывается местный заряженный внедорожник. Огромный, на таких колесах, что ваш Опель поместится у него в подстаканнике. И этот внедорожник смотрит на него фарами и как бы спрашивает:
— «Ты чей, малый? Из каршеринга сбежал?»
А ваш Опель такой, дерзко выставив правое зеркало:
— «Я — вольный. Я сам за себя плачу заправкой!»
И в этот момент вы, сидя на диване в Москве, понимаете, что пора действовать. Вы нажимаете в приложении кнопку «Заблокировать двигатель». Это же самая жестокая кнопка в мире. Это как если бы бог решил, что вам хватит ходить, и просто выключил бы вам ноги посреди торгового центра.
Щелчок. Тишина. Опель замирает. Огни гаснут. Он стоит там, на вершине мира, и понимает: сказка кончилась. Принц превратился в тыкву, а машина — в недвижимость. И мимо проходит тот самый внедорожник, обдавая его пылью, а ваш Опель даже сигналить не может. Он просто ждет эвакуатор.
Но знаете, что самое смешное? Когда через три дня его привезут обратно во двор на платформе, грязного, в наклейках «Я люблю горы», вы выйдете к нему, откроете дверь и почувствуете запах. Это не запах елочки-освежителя. Это запах свободы и немного подгоревшего сцепления.
И вы не будете на него злиться. Вы сядете за руль, погладите торпеду и тихо спросите:
— «Ну как там? В Поляне?»
А он вам не ответит. Он просто тихо моргнет лампочкой «Check Engine», мол: «Друг, это останется между нами. Но поверь, оно того стоило».


Вы везёте его в сервис. Мастер Михалыч, который видел столько Опелей, что сам начал слегка подгнивать по краям, обходит машину с видом опытного патологоанатома. Он не смотрит на царапины. Он вдыхает воздух возле радиаторной решётки.
— Опять Кавказ? — спрашивает он, даже не оборачиваясь к вам.
— Откуда ты знаешь? — удивляетесь вы.
— У него в сотах радиатора застряла ветка рододендрона, а в протекторе — чешуя от форели. Твой Опель не просто ездил, он там кутил на полную катушку.
Михалыч подключает диагностический сканер. И это самый неловкий момент в вашей жизни. Экран ноутбука начинает выдавать коды ошибок, но вы-то понимаете, что это не ошибки. Это исповедь.
«P0300 — Слишком быстрый спуск с перевала на нейтралке».
«P0171 — Бедная смесь, потому что в горах воздух чистый, а бензин — какой был».
«B1234 — Чувство собственного достоинства зашкаливает».
Михалыч вздыхает и лезет под капот. Опель при этом издает странный звук, похожий на тихий выдох. Знаете, так вздыхает старый солдат, который вернулся из самоволки и ему, наконец, разрешили снять тесные сапоги. Машина больше не сопротивляется. Она получила то, что хотела, и теперь готова к курсу реабилитации.
Через два часа Михалыч выходит, вытирая руки масляной ветошью. Вид у него озадаченный.
— Слушай, я всё подтянул, жидкости сменил. Но есть нюанс. Он теперь отказывается поворачивать в сторону твоего офиса. Как только видит указатель на М-4 «Дон», у него сами собой включаются дворники, и он начинает ими махать, как крыльями. Я бы на твоем месте проверил настройки навигатора, или просто смирился.
Вы выезжаете из сервиса. Машина едет непривычно тихо. Она больше не дергается в пробках и не рычит на светофорах. Она смотрит на другие машины в потоке — на эти чистенькие кредитные Солярисы и лощеные Мерседесы — с легким презрением ветерана. Те думают о страховке и платной парковке, а ваш Опель знает, как пахнет облако, когда ты проезжаешь сквозь него на высоте двух тысяч метров, и как звучит тишина в ущелье, когда мотор остывает после подъема.
И тут, остановившись на светофоре где-то в районе Третьего кольца, вы замечаете под пассажирским сиденьем маленькую деталь. Там лежит плоский, идеально обточенный водой речной камень. Вы его туда не клали. Его точно не было в машине неделю назад.
Это сувенир. Ваш Опель привез себе подарок из отпуска.
И в этот момент вы понимаете: вы больше не просто владелец транспортного средства категории «B». Вы — соучастник. И следующей весной вы не будете ждать, пока он снова взломает систему и сбежит в закат. Вы просто заранее купите новые фильтры, бросите в багажник палатку и, похлопав его по капоту, тихо скажете:
— «Ну что, в этот раз попробуем через Грузию?»
И Опель заведется с первого раза. Без единого лишнего звука. Потому что теперь вы — банда. А банда своих не бросает.