Апостол

     В октябре он читал Фолкнера рассказы «Свет в августе», «Шум и ярость», «Медведь» и находился под сильным впечатлением. Герои, их судьба захватили.
     Днем он гулял в парке у реки, а вечерами читал. 
     Гуляя, он подолгу стоял в золотистом туманном сумраке, наслаждаясь пряными запахами палой листвы. Октябрь был теплый, ясный, прозрачный, но в ноябре вдруг выпал снег…
     Она приехала 4 ноября без предупреждения, свалилась как снег на голову, позвонила уже по дороге с вокзала, сказала, что проездом: вот, решила заехать, повидать старого друга, будущего свидетеля на свадьбе.
     Когда он открыл дверь, его будто ударила ее красота, юность, свежесть, запах снега, тающего на ресницах, лихорадочный блеск и какая-то особая туманность глаз с поволокой, в которые невозможно было долго смотреть.
     Они коротко обнялись, она чмокнула его в щёку и, беспрестанно щебеча позволила ему снять с неё короткую соболью шубку, ловко сбросила короткие рыжие сапожки и легко засеменила босая по коридору в квартиру, звеня серёжками и браслетами.
     Юная, изящная, лёгкая, с прямой спиной, бывшая балерина.
     - Так вот ты где обитаешь, живёшь, живёшь как спартанец. Ну неси, неси подарки на кухню, я кое-что прикупила по дороге. Сейчас пировать будем!
     Невольно любуясь ей, он подавил в себе лёгкий вздох и понёс пакеты с продуктами на кухню. Он хотел, чтобы она освоилась, побыв сама. Да и сам он хотел спрятать глупую счастливую улыбку, это глупое счастливое выражение, которое кривило его лицо.  Чего не сделаешь для невесты любимого друга, которая дарит тебе все тайны.
      - Ну, за тебя! - поднял он бокал шампанского, - она очень любила шампанское, быстро хмелела и всегда несла милые глупости, часто восторженно заглядывала ему в рот и закатывала глаза над каждой его сентенцией.
     Возможно, она подкупила и его друга этим, ну может быть и ещё чем-то покруче, о чём он только догадывался.
     Вот и сейчас она с детским вниманием заглядывала ему в глаза, смотрела на него будто на апостола. Ему было немного смешно и неловко, но он поддерживал игру, - чего не сделаешь для лучшего друга. 
     - Нет, за нас, за нас, дорогой друг, за нас! Ах, как я по тебе соскучилась, по нашим разговорам. Знаешь, Егор ведёт себя как-то странно, у него случайно никто не завёлся. Ну ладно, об этом потом поговорим, об этом потом…
     Они чокнулись, пригубили, потом ещё, закусывая мандаринами, сладостями, конфетами «Метеорит» и каким-то сногсшибательно вкусным тортом.
Вскоре она, как обычно, захмелела, только синие глаза её потемнели, стали лиловыми. И ещё в них появилась та особая дымка, поволока, будто бы она стала плохо видеть, была близорукая.
     - Ой, что-то у тебя жарко так, — сняла она через голову розовый свитер, и осталась в одной блузке, которая плотно обтягивала ее грудь.
     Ей всё не сиделось на месте: то она наклонялось над столом, пододвигая ему торт, то откидывалась на спинку стула, то скрещивала ноги, и тогда потрескивали ее колготки, отчего у него возникало болезненное чувство, которое томило, изводило его в странной неге, и которое он всячески скрывал, и подавлял, задерживая дыхание…
     Оправляясь, она небрежно убрала локон со лба, ловко поправила сбившиеся волосы, заправила прядь волос за маленькое розовое ухо эльфа. Уши у нее были маленькие, породистые, «дворянские», любила говорить она, ладони и ступни узкие, пальцы тонкие.
     Вскоре ему тоже стало жарко; нервничая, он неожиданно поднялся.
     - Глотну воздуха, пойду покурю на балкон.
     - Ты же бросил.
     - Да, но иногда, когда выпью с хорошим человеком, хочется и покурить.
     - Я с тобой.
     - Только оденься, там холодно.
     Они прошли по коридору в его спальню, потом вышли на застекленный балкон.
     За окном индевели сиреневые сумерки, медленно падал снег…мягкий, пушистый… в парке было тихо и пусто, прозрачно.
     Он приоткрыл створку окна.
     Ясный, прозрачный, холодный воздух приятно холодил лицо.   
     Она закуталась в свою шубку и восторженно смотрела по сторонам.
     - Красиво как!
     - Да, красиво. Особенно река…
     Река блестела сквозь ветви деревьев. Река, казалось, была совсем рядом, хотя до нее было метров сто, наверное.
     Яркий серп луны золотил фиолетовый небосвод.
     Он сильно затянулся и почувствовал горьковатый вкус во рту. Дым приятно щекотал ноздри. В сумраке время от времени вспыхивали огоньки их сигарет и блестели её глаза.
     Они стояли совсем рядом, касаясь локтями друг друга.
     Вдруг его неожиданно сильно потянуло к ней, захотелось обнять ее, но что-то его удерживало. И еще почему-то ему вспомнился Фолкнер, его герои, Бенджи, Тедди, которая всегда пахла цветами… Как ярко, цельно, отважно вели себя герои. Не то, что он. Не то, что он…
     Когда он докурил и выбросил окурок через окно, она неожиданно коснулась его руки и спросила, заглянув прямо в глаза.
     - Скажи, только честно, а у тебя были когда-нибудь женщины?
      Он переглотнул, не зная, что ей ответить.
      Сотни мыслей и образов вихрем пронеслись в голове.
     Она была здесь, рядом, такая доступная, текучая, доверчивая…
     Он почувствовал, как она придвинулась, почувствовал ее тело. Она опустила ему голову на грудь. Тело ее обмякло в его руках, но он как окаменел.
     Он стоял и смотрел поверх ее головы, через окно, в темный синеющий парк. Он что-то должен был сделать, но что? Что он мог сказать? Что он мог ей ответить?
     Пауза тянулась и тянулась, а он стоял, как истукан.
      В какое-то мгновение он наклонился и казалось, что вот сейчас он ее поцелует. Но пауза тянулась так долго, мучительно долго… неожиданно она отпрянула и два раза сильно ударила его ладонью по лицу. Наотмашь.
     — Ты чего?! — опешил он, схватившись за горящие щеки.
     Не говоря ни слова, она выскочила в коридор со слезами на глазах и стала собираться, не попадая ногой в сапожек.
     - Ты чего? Постой! — выскочил он следом, пытаясь ее удержать, исправить свою оплошность. — Постой! Прости! Я же не думал! Я не знал! — начал он оправдываться.
     — Куда ты? Где же ты остановишься? Но ее уже было не остановить.
      Она вдруг превратилась в злобную рыжую кошку, застегивая на ходу шубу топнула фыркнула и, не смотря на него, хлопнула дверью.
Оставшись один, он зашел на кухню, уныло оглядел стол с яствами и недопитыми бокалами шампанского.

     В это мгновение в дверь постучали – он метнулся, думая, что это она…
     На пороге стоял сосед, лысый, пьяненький, кривоногий, Сеня, который стоял на учете в психушке, с молотком в руке. Сеня был в шортах. Он ходил в них дома и на улице - зимой и летом.
     - Я ее видел, я ее видел, блуд, Содом! - воскликнул он, потрясая молотком, - но она царица, она святая! Я видел ее…
     Сначала он подумал, что он вновь залил Сеню, и тот пришел разбираться, но когда разобрал, что тот лепечет, подумал, что сейчас сам умом тронется и попытался отделаться от Сени, но Сеня сунул босую ступню в тапке между дверью и притолокой продолжил вещать, брызгая слюной и размахивая молотком:
      - Я видел других, я видел, они блудницы, но она… она святая!
Чтобы избавиться от него, он сунул ему мятую купюру и сказал:
     - Возьми, это тебе на опохмел.
     И тот понесся, сломя голову вниз по лестнице, громко стуча кривыми волосатыми ногами, выкрикивая: «Она святая блудница! Она святая!»

     В ту ночь он не мог уснуть до утра. Все время ему казалось, что она сидит рядом с ним на диване и с грустной усмешкой смотрит на него.
      А потом, когда он уснул, его руки невольно во сне хватали пустоту, пытаясь обнять кого-то.
     Летом она вышла замуж за его друга. Он был свидетелем на их свадьбе, но она ни словом, ни взглядом не напомнила об их встрече зимой.
     После свадьбы они уехали в свадебное путешествие в Европу и на Мальдивы, а спустя полгода, эмигрировали в Канаду. Больше они уже никогда не виделись.