Ч. 3 Глава 3 Дух Кекуока ведёт к Питиантуте

За несколько лет, проведённых при Майкле Шилде, Богора пообвыкся с его образом и темпом жизни и перестал чувствовать стеснение от европейской одежды. Разве что никак не удавалось смириться с давившими ноги туфлями. По городу Богора ещё соглашался ходить в них, но в доме он их сбрасывал и наслаждался хождением по деревянным полам босиком. Видя бесполезность уговоров и наказаний, Шилд в конце концов плюнул на причуды дикаря, потребовав ношение платья с обувью при гостях.

Так Богора болтался за Шилдом обезьяньим хвостом, присматриваясь к нему, но не понимая его шпионской деятельности. Часто он видел англичанина, склонившимся в кабинете над огромной картой. Красный карандаш Майкла исчиркал линиями, кружками и жирными точками почему-то не территорию Боливии, а соседнего Парагвая. Особенно досталось области Чако Бореаль.

На большом белом пятне красовалась надпись «Где ты, чёртова нефть?». Кроме того, голубым был выведен овал «озеро» со знаком вопроса в центре.

– Ты встречал в джунглях озеро? – Майкл заметил вошедшего Богору.
– Озеро? В сельве полно озёр и речек.
– Нет, оно огромное и чистое! А не эта мутная грязь, что течёт почти круглый год в ваших реках, Её нельзя заливать в пулемёты и радиаторы танков. Понимаешь, о чём я?

Богора пожал плечами.

– Индейцы называют его Питиантута. Слышал о нём?
– В моём племени старики часто рассказывали о спрятанном от человеческих глаз таинственном изумруде, большом и прозрачном как само небо! В его водах водятся тучи рыбы, а вокруг столько зверя, что невозможно промахнуться. Можно стрелять закрытыми глазами.
– Ну вот-вот, это оно! Продолжай!
– Но никто его никогда не видел. Люди боятся искать то место.
– Почему?
– Его охраняют невидимые и кровожадные морос. Никто не может сравниться с ними в хитрости и умении маскироваться. Они единственные, кто способен передвигаться по джунглям ночью. Их боятся даже анаконды и ягуары. Они способны одним взглядом испугать аллигатора!
– Закончил свои сказки, Маугли? – разочарованно вздохнул Шилд. – Поди сюда! Скоро мы отправимся в поход на поиски вашей Питиантуты. Ты пойдёшь со мной. Мне нужен личный проводник. Ты же из тех мест?

Богора, насколько мог, изобразил преданный взгляд слуги.

– Отлично! – произнёс Шилд. – Завтра тобой займётся портной. Тебе нужно сшить походный костюм и подобрать ботинки.
– Господин! Я индеец и мне удобнее без тесного платья и тем более обуви. Мне это мешает!
– Мешает, видите ли, ему! – фыркнул Майкл. – Идиот! Тебя могут пристрелить в первый же день, перепутав с каким-нибудь дикарём! Ты должен выглядеть как настоящий колонизатор из Англии. Но ботинки, если так хочешь, можешь не надевать. Меньше расходов. Проваливай! Мне нужно работать.

Утром, едва Богора закончил свои дела, появился портной и снял с него мерки. Он принёс пробковые шлемы нескольких размеров. Подобрав подходящий, он оставил его Богоре и ушёл. Богора заметил, что в последние дни пастор Фломм куда-то запропастился. Немец Кундт напротив зачастил к Шилду. Они надолго запирались в кабинете, и никто не смел их беспокоить.

Однажды Майкл объявил, чтобы Богора был готов к отъезду.

– Господин, у меня нет одной важной вещи.
– Чего тебе не хватает? – удивился Шилд, осматривая новый костюм Богоры.
– Индеец не может идти в сельву без оружия.
– Неужели? Но, пожалуй, ты прав, дикарь.

Шилд снял со стены лук и колчан со стрелами Кекуока.

– Достаточно?
– Благодарю, мой господин!

Богора, поклонившись, вышел. Слуга Джон, принёсший кофе, стоял в дверях и с удивлением смотрел вслед индейцу с горящим взглядом. Пальцы Богоры буквально впились в рукоять лука. Юноша быстро спустился по лестнице и скрылся у себя в комнате. Там он проверил натяжение тетивы и оперение стрел и потом долго гладил оружие, пытаясь нащупать тепло отцовских рук. От вернувшихся мыслей о мести заломило в висках.

Неожиданно Богора обнаружил, что экспедиция Шилда и Кундта вернулась в ту же фортину, где он провёл несколько месяцев в доме Фломма. Пастор, выйдя встречать Шилда, удивился, заметив при нём мальчишку. Богора постоянно слышал, как в разговорах между собой европейцы упоминали название озера и какого-то Консепсьона. Индеец не знал, что это парагвайский город на границе. Он вообще не знал, что его племя проживало на территории Парагвая. Шилд вновь планировал углубиться на территорию соседнего государства и провести тайную разведку ресурсов и попытаться найти в конце концов таинственное озеро, если оно существует.

Богора постоянно представлял, как он отпускает тетиву, и стрела вонзается англичанину в горло. Почему-то индейцу хотелось, чтобы всё произошло именно так. Чтобы кровь хлынула изо рта проклятого врага, и чтобы он видел и чувствовал, как Богора будет снимать ему скальп. В лагере постоянно мельтешивший перед Богорой Майкл был лёгкой мишенью. Но юноша сдерживал себя, понимая, что убежать от возмездия не удастся. Кроме того, он догадывался, что, скорее всего, сначала отряд двинется по старым следам туда, где он уже был. Возможно даже к той сожжённой индейской деревне, где Шилд поймал Богору. Правильнее увидеть, куда именно направляется Шилд с боливийцами и немцами, а потом уже решать, как именно убивать его. Поэтому свободное от прислуживания господину время он проводил в тренировках, восстанавливая навыки стрельбы.

В фортине к Богоре стал возвращаться природный слух и обоняние. Но всё равно первый день, когда экспедиция углубилась в сельву достаточно далеко, его ошеломил звуками и запахами джунглей. Индеец радовался, что его способность видеть едва приметные следы животных и на задержке дыхания определять, прошёл здесь олень или человек, не утрачена за годы, проведённые в городе. Чуть ли не сразу Богора выбросил в кусты свои осточертевшие башмаки, оставлявшие такие заметные рифлёные отпечатки на земле. Его ноги ступали теперь бесшумно, а примятая трава распрямлялась уже через минуту, скрывая его присутствие.

«Я, конечно, не невидимка-морос, – хвалил себя Богора. – Но тоже прятаться умею!»

Он не мог определить точное направление движения, потому что за прошедшее время джунгли успели съесть когда-то прорубленную дорогу. Для Шилда и его компании казалось, что они идут по нехоженным дебрям. Всё для них слилось в месиво листвы деревьев и кустарников, высокой травы и перепутавшихся лиан. 

«Чёртова зелёная стена! – ругался Шилд. – Мои глаза не различают никаких оттенков – всё зелёно-зелёное!»

Но острый глаз Богоры замечал в гуще старые отметины мачет или новые побеги из когда-то срубленных ветвей и стволов. Шилд был доволен, что взял индейца с собой, видя, как тот ориентируется в сплошных зарослях. После нескольких дней пути караван из лошадей и людей вышел на сожжённую деревню. Джунгли уже начали облеплять пепелище своими зелёными руками, будто желая скрыть чьё-то злодеяние.
Здесь, поскольку неподалёку был источник пресной воды, Шилд и Кундт решили сделать остановку.

– Помнишь это место, дикарь? – обратился Майкл к Богоре.

Тот кивнул в ответ.

– Теперь ты должен показать, на что способен в этой проклятой сельве.
Шилд и Кундт склонились над картой, пытаясь в отблесках костра рассмотреть ландшафт и наметить предстоящий маршрут.

Ещё два дня прошли в рукопашной схватке с джунглями, которые не желали пускать людей. Стало попадаться всё больше ручьёв и рек, через которые приходилось искать переправы. Из-за чего экспедиция делала крюки, тратя силы и запасы воды. Невероятная влажность и духота убивали. Вскоре экспедиторы обнаружили, что они идут по колено в мутной жиже. Сухих островов, пригодных для привала, становилось всё меньше и меньше.

На одном из таких высоких участков, окружённых водой, Шилд и Кундт, как, впрочем, и остальные участники, упали без сил.

– Дьявол, мы несколько часов бредём по пояс в каком-то болоте! – воскликнул Шилд.
Кундт, красный как варёный лобстер, вытряхивал из фляги последние капли.
– Вы уверены, Майкл, что мы идём в правильном направлении? – произнёс он.
– Я уже ни в чём не уверен. Только вчера пали две лошади. Ещё немного, и нам придётся навьючиться самим как мулам!
– И тогда мы сдохнем точно! Нужно что-то решать. Позовите своего Маугли. Пусть он скажет, сколько нам идти, точнее, плыть.

Богора видел, что силы у белых на исходе. Боливийский офицер сначала покрикивал на недовольных солдат, но затем подошёл к Шилду и заговорил с ним, отчаянно жестикулируя. По руке, показывавшей назад, было понятно, что он требует прекратить бесполезные поиски и вернуться.

– Где твоя проклятая Питиантута? – обратился к юноше Шилд.
– Господин, я не знаю. Никто из мака никогда там не был. Но вы видите, что мы давно идём по заболоченной сельве. Значит, где-то рядом большая вода.
– А если это просто очередная река, где полно анаконд? – не выдержал Кундт. – Которые нас сожрут на переправе! Но сначала я тебя, обезьяний сын, нарублю на кусочки как брауншвейгскую колбасу и скормлю кайманам! Ферштейн, вонючка?
– Короче, Богора, – решил Шилд. – У тебя есть один день. Максимум два. Ночуем здесь. Я не сделаю ни шага!
– Мистер Шилд, вы, как хотите, но я и мои люди сейчас же уходим. Я не хочу терять ни минуты. Пока светло, по готовой тропе мы быстро доберёмся до последней стоянки.

Ганс Кундт отдал приказ немцам возвращаться.

– Ну и чёрт с вами! Проваливайте!

Майкл нашарил во внутреннем кармане плоскую флягу с виски и в изнеможении опрокинулся на спину. Богора понял, что пришёл долгожданный момент. Наконечники стрел уже были смазаны змеиным ядом. Оставалось дождаться, когда все уснут, чтобы воплотить план мести в жизнь, то есть в смерть.

Богора едва дождался, пока стемнеет, и лагерь погрузится в кромешную тьму. Он остался один у костра. Ночные джунгли наполнились шорохами, подмываниями, чавканием и прочими звуками. Всхрапывали лошади. Дружным храпом им отвечали спящие люди. В воздухе витали новые запахи. Ночные орхидеи выстреливали своими ароматами. Среди всего многообразия нос Богоры учуял что-то необычное. Это был не конский пот или запах, исходивший от тел белых людей и их грязной одежды.  Ему почудилась секундная вспышка первобытного мускуса, принесённая ветром, которая тут же растворилась в воздухе.

Богора нащупал свой лук и колчан и осторожно выполз из круга света. Он тихо пятился на четвереньках, пока не оказался в воде.  В отсветах пламени спящий лагерь был виден хорошо. Богора притопил оружие, положив его под корягу, срезал, стараясь не качать тростник, полую трубку, и полностью ушёл на глубину.

С крон деревьев по лианам бесшумно спустились чёрные пауки с ножами. Это были невидимки-морос. Лошади почему-то на них не реагировали. Послышались сдавленные глухие стоны. Никто из боливийской охраны не успел даже протянуть руки к винтовкам. Отделение было вырезано в считанные минуты. Индейцы внимательно осмотрели лагерь и приступили к снятию скальпов и разделке трупов. Вскоре от костра понесло жареной человечиной.

Насытившись, морос принялись за поклажу. Они опустошили перемётные сумки и набили их мясом и скальпами. Лошади тоже пошли под нож. Вождь наклонился к телу Шилда и заметил блеснувший крест на цепочке. Он что-то крикнул своим, и те бросились обыскивать остальных. Вождь крутил в руках фляжку. Он поднёс её к носу. Резко пахнуло алкоголем. Индеец недовольно вскрикнул и швырнул фляжку в кусты.

Стрелковое оружие в глазах людоедов не представляло никакой ценности, в отличие от патронов. Открыв ящики, они пересыпали из ладони в ладонь блестящие гильзы, цокая языками. Набрав себе «игрушек», морос так же незаметно, как появились, растворились в темноте.

Окоченевший Богора всплыл и долго, не выпуская тростинку изо рта и дрожа, всматривался перед собой. Ничто не нарушало тишины. Даже ночные птицы притихли. Богора приблизился к лагерю. Он не мог представить себе такого сценария мести. Освежёванные человеческие тела валялись вперемежку с трупами лошадей со вспоротыми брюхами и отрубленными конечностями. Богора наступил на что-то скользкое и тёплое. В ужасе, думая, что это змея, он отдёрнул ногу и вскинул лук. Это были кишки, которые склизкой анакондой размотались на несколько метров. 

По ним Богора и отыскал Шилда. Его грудная клетка и живот были вскрыты. Скальп снят. Мстить было некому. Богору стошнило. Он снял с Майкла кобуру с маузером и нащупал у него в кармане галифе смятый коробок спичек.  Нужно уходить. Скоро на запах крови заявятся пировать ягуары, с которыми не справятся даже морос.

Повесив колчан и пистолет на шею и подняв вверх руки с луком и спичками, Богора снова вошёл в воду. Не разбирая дороги и не следя за направлением, он брёл много часов. Дух Кекуока вселился в него и хранил от кайманов и анаконд. Постепенно дно стало повышаться, и юноша вышел на возвышенность. Сил почти не осталось, но он продолжал идти, пока, споткнувшись о корягу, не упал на что-то ровное и мягкое.

Сквозь густую листву забрезжил рассвет, но Богора лежал без движения. Прошёл час, два или больше. Солнце поднялось в зенит, и его лучи прошлись по неподвижному телу. Откуда-то потянул лёгкий прохладный бриз, приятно шевеля спутанные волосы индейца. Подозрительные шорохи и тревожные крики ночи сменились радостной какофонией дня. В ушах заломило от резких криков обезьян, попугаев и туканов, непрерывного галдежа фламинго, уток и прочей плавучей живности.

Богора оторвал голову и посмотрел перед собой.  Его лицо было измазано грязью и песком. Богора протёр глаза, не веря в открывшееся ему видение. Всё ещё думая, что это мираж, он привстал на колени и спугнул розовых фламинго, мирно кормившихся рядом. Потревоженная стая шумно потянула за собой в небо остальных птиц. Тысячи крыльев на мгновение заслонили солнце.

Богора обнаружил, что проспал ночь на пляже. Его белые пески, насколько хватало глаз, обрамляли изумрудный овал озера. Изумительный цвет воды усиливался многократно отражёнными в ней зелёными кронами тропического леса. Это была Питиантута, которую так и не нашёл и теперь никогда не найдёт Шилд. А Богору духи сельвы привели в потаённое место. Всё ещё чувствуя усталость и подобрав разбросанное оружие, он, не торопясь, побрёл вдоль берега.

«Морос!» – пронзила мысль об опасности.

Спохватившись, Богора вернулся назад. Он разровнял песок на том, месте, где лежал. Затем срезал разлапистую ветку у самого корня, чтобы было незаметно его вмешательство, и, заметая свои следы, пошёл вокруг озера. Он шёл несколько часов, но так и не смог замкнуть круг.

Понимая, что нужно восстановить силы, Богора остановился у небольшой лагуны. На отмели он заметил гревшихся в лучах солнца крупных рыб. Юноша, медленно вытащил стрелу, натянул тетиву и, задержав дыхание, выстрелил. Он попал точно в цель.  Раненая рыба отчаянно заколошматила хвостом, и распугивая остальных. Не теряя времени, Богора отправил одну за одной ещё две стрелы, окончательно добив жертву и пригвоздив её ко дну.

Найдя укромное место, Богора развёл костёр, терпеливо дождался углей и засыпал ими обёрнутую в банановые листья рыбу. Вскоре он с наслаждением впился в сладкую плоть. Утолив голод и мучаемый жаждой, Богора снял несколько апельсинов. Теперь можно спокойно обдумать план действий. Но сначала нужно обустроить ночлег, так как начинался сезон дождей, и он не хотел мокнуть под ливнями, которые могли обрушиться водяной стеной в любой момент. Оставаться на земле было не безопасно. Хищники наверняка приходят сюда на водопой. И сейчас ягуар отдыхает после охоты где-нибудь в засаде.

Морос, как показалось Богоре, были очень маленького роста, и поэтому без труда могли передвигаться как по суше, так при необходимости и по верху, используя ветки и лианы. Поняв причину невидимости людоедов, устроил гамак как можно выше так, чтобы враг не смог подобраться к нему. Раз духи открыли ему Питиантуту, и она не мириаж, Богора решил остаться на озере и как следует разведать его окрестности.

Снова Богора в полной безысходности один на один с джунглями. Но лучше так, чем возвращаться к… Кому? Шилд мёртв. К лживому Фломму с похотливыми масляными глазками? Никогда. Вернуться к мака? Но где их искать? Да и зачем? Они слабы и не способны противостоять таким, как Кундт и Шилд. Мака, чимакоко и вообще все гуарани трясутся от страха встретить морос. У сильного касика должно быть сильное племя! Проигравший изгой вождём не будет, и трусы никому не нужны.

Пропасть на реке от зубов каймана? Или в чаще задохнуться в объятиях анаконды? Или наткнуться на морос? Пусть лучше один, но с обильной едой в благодатном месте. В конце концов, он выжил, а его враг мёртв. Так решили духи сельвы.

Богора погрузился в чистую воду, ощущая, как приятная нега теплом расходится по его усталому телу.