Фартовый

Украинский танк, атаковавший мотострелков на дороге, откатился. Пехотинцы, врасплох застигнутые обстрелом, выбирались из укрытий и оценивали последствия.
 «Дон» был без сознания уже около часа. Он не помнил, как парни вытаскивали его из ямы, в которую его бросило взрывом, перевязывали, накладывали на ногу шины из того, что нашли под рукой. Окружающий мир вернулся звуком рации, заработавшей где-то рядом.
—Москва! Москва! Я - Ракита. Дон - «триста». Дон - «триста», нужна эвакуация!
—Ракита! Ракита, я Москва, плюс! Что у вас там? Доложите…
Дон открыл глаза. Обочина и дорога тонули в едком дыме. Взрывы стихли. За кустами чадила подбитая танком “бэха”. Около неё суетился экипаж. Видимо, парни успели развернуться и спрятать корму, открыв огонь из пушки. Всё вокруг насколько хватало взгляда было засыпано разбитыми ящиками, рюкзаками, мешками и чёрте знает чем ещё. Он стал припоминать, как первым выстрелом из гранатомёта снёс танку динамическую защиту на передней проекции, что выстрелить второй раз не успел и хохлы вогнали снаряд точно в кучу шмурдяка, сложенного на дороге. Хотя целились явно в корму БМП. Наводчик у них, конечно, г…но.  То, что снаряд разорвался в каких-то двадцати-тридцати метрах от него и Дон был жив, выглядело чудом.
—Паша, ты как? Сейчас будем оттягиваться. Потерпи. Обещали прислать “хозяйку” (так называли дежурный Урал, привозивший боепитание), но до точки - четыре километра, и придётся добираться самим, - сказал склонившийся над ним Рязань.
 Сослуживцы Дона уважали. Он не раз спасал парней при накатах в роли пулемётчика. Но его “коронкой” были АГС и РПГ. Вот и сегодня, заметив танк, среагировал мгновенно: вместо того, чтобы спрятаться, побежал к нему навстречу с гранатомётом.
— Нормально. Братан, давно я тут валяюсь? Чот обстановка окружающая слегка удручает.
— Около часа. Не ссы. Лоханулись мы, конечно. На радостях. Так расслабленно на дорогу вылезли. Но дуракам везёт. Ты и два лёгких – «триста». Все живы. Шахтёр своей же лопатой по харе получил, – Рязань натянуто улыбнулся.
Парни подхватили Дона и понесли. Его обкололи - боли он не чувствовал. Шли тяжело. Всё, что уцелело из оружия и БК, теперь несли на себе. Люди растянулись, разбившись на группы. Дорога до точки эвакуации - сплошные поля, теперь больше похожие на лунный пейзаж. Запредельное число воронок от прилётов РСЗО и арты превратило их в ломти дырявого сыра, окаймлённые хилыми облысевшими лесополками, прикрываясь которыми они и тащились в тыл.
Нога выглядела хреново, но её на удивление удачно стянули какими-то палками и бинтами.  Смотреть на неё не хотелось, но, лёжа на носилках, Дон видел небо, лежащий вдоль тела АК, заднюю пару несущих его пацанов, которые периодически менялись, и свои ноги. Пару раз, на передышках, Дон просил его поднять и, прислонившись к дереву, стоял, опираясь на автомат, как на трость. Он даже стал думать, что надо разгрузить парней и попробовать идти самому. Сколько они смогут тащить такого бугая? Их усталые раскрасневшиеся лица заливал пот, дыхание было тяжелым, прерывистым. Но тащили. Зная, что он поступил бы так же. Это и было тем, что называют боевое братство.
— Парни. Не могу уже. Давайте я сам потихоньку. А вы идите, - приподнял Дон голову.
— Не, дружок. После того, как тебя танчик в полёт отправил, я вот сразу понял: ты - везунчик. Пока мы с тобой, с нами тоже плохого не будет, – с серьёзным видом, резюмировал Шахтёр. Рану, полученную от собственной, прилетевшей в подбородок лопаты, наскоро залепили бинтом и пластырем. Казалось, что он обзавёлся грязной седой бородёнкой, и это веселило Дона.  — Так что не трепыхайся. Будем тащить твою тушку сколько надо. Да парни?
Все закивали.
— Всё. Давай на носилки. Надо двигать, пока ветер без кирпичей.
— Да, я сам могу. Потихоньку.
Конечно, его самоуверенность держалась на уколе. Но, пока обезбол действовал, Дон пытался шутить, будто это он тут самый бодрый. Ногу он по-прежнему не чувствовал. Часть парней ушла вперёд, кто-то прилично отстал, а они так и передвигались группой в семь человек. Четверо несли Дона, двое - пулемёт и цинки к нему и подменяли уставших.
Посреди очередной совсем лысой посадки нечёсаной, растрёпанной головой примостился колок из кустарника и нескольких деревьев. В нем они нацелились передохнуть. В этот миг Дон сначала почувствовал, как участился его пульс, а потом тело, словно пытаясь попасть с чем-то в унисон, стало мелко вибрировать. И наконец до слуха донеслось мерное рокотание вертолётного двигателя. Группа ускорила шаг и, влетев в кустарник, опустила носилки на землю.
— Всем укрыться! - заорал Рязань и схватил Дона за броник. –  Братик, вот тут, за деревом пережди.
— Не клади. Посадите, – посмотрел ему в глаза раненный.
Парни, посадив его к стволу дерева, мгновенно рассыпались в разные стороны. Липкий страх стал расползаться по земле, заполняя всё вокруг. Чем отчётливее и громче был звук вертушки, тем ощутимее становился страх. Стало ясно, что она летит по их душу. Дон в каком-то оцепенении приподнялся, опираясь на дерево. Он больше не хотел лежать. Обнял одной рукой ствол толщиной не более десяти сантиметров, опёрся на здоровую левую ногу, неотрывно наблюдая за чёрной, увеличивающейся в размерах стрекозой, летящей вдоль дальней посадки за полем и уже начавшей крениться и поворачивать, заходя на боевой курс.
Морда вертушки наклонилась к земле, словно принюхиваясь. Она напоминала зверя, идущего по кровавому следу раненной им жертвы. Всё происходило как в замедленной съёмке.  Дон с первобытным ужасом рассматривал силуэт вертолёта на фоне бездонно-синего неба, когда с подвесов сорвались по очереди два облачка, выпуская на волю смерть. Одна из ракет, прочертив полупрозрачный след, врезалась в поле, в ста метрах от колка, кашлянув подрывом. Дон вжался в тонкое дерево, мысленно представляя его дубом с острова Буян, о котором он когда-то слышал из детских сказок. Взрывная волна обдала его лицо горячим воздухом, пытаясь оторвать от ствола дерева. Вокруг горохом застучали комья земли, посыпались срезанные осколками ветки. Буквально через долю секунды что-то с силой снова врезалось в землю, отозвавшись болью в ногах. И всю эту мешанину звуков накрыл гул вращающихся над головой лопастей вертолёта. Этот гул перекрыл все другие. Он на мгновение стал главным в этом маленьком съёжившемся мире. Вращение несущего винта напоминало гигантские серпы, срезающие всё, попадающее под них. «Жить-жить-жить-ить-ить» наполнило на мгновение каждую клеточку тела.
Звук лопастей удалялся, переходя в учащённый стук ротора, когда где-то совсем рядом вслед уходящему вертолёту огрызнулся РПК, дав длинную очередь.  Это ли повлияло на дальнейшие события, или у вертушки закончился БК, но, заложив большую дугу, украинский вертолёт ушел в сторону Тернов и уже не вернулся.
Кусты вокруг стали оживать. Первыми выбрались Якут с Чапой.
— Видал, как я его проводил?
— Лучше б ты его так встретил, - подал голос Шахтёр. — Я чуть в штаны не навалил.
Парни выбирались из-под кустов, поднимались с земли, радуясь, что и в этот раз обошлось. Продрался через кусты и здоровяк Рязань.
— Живы? Хохлы чо все косые? А где вторая ракета? Я, вроде, две видел…
— Здесь… – послышался голос Чапы.
Дон посмотрел на Чапу, тот, вместо того чтобы заливаться соловьём о том, какой он молодец, что за ним водилось, молчал и пристально смотрел в одну точку.
Дон проследил его взгляд, высунувшись из-за ствола, в который почти врос. Голоса вокруг смолкли. Напротив того места, где стоял Дон, примерно в семи метрах от него, из земли торчала неразорвавшаяся ракета НАР С-8 (Неуправляемая Авиационная Ракета). По какой-то причине она не взорвалась. Если бы восьмидесятка сработала, Дона бы уже не было в живых, а большая часть парней, если бы и выжила, сейчас истекала бы кровью в этом одиноком колке на краю поля.
—Дон! Да ты и правда везунчик! Прям - Колобок! Я от танчика ушел, от вертухи ушел…  Фартовый ты парень, а с тобой и мы! Но покурил бы я в другом месте, - ожил наконец Чапа.
Окружающие поддержали его дружным хохотом, словно у всех камень с души свалился. То ли лекарство перестало действовать, то ли запас сил раненного иссяк, но Дон вдруг выронил автомат, на который опирался, и стал крениться, сползая по стволу. Так как одна нога его не гнулась, он завалился на руки вовремя подскочивших товарищей. Оставшийся километр уже в лёгких сумерках они прошли без приключений. Все погрузились в “хозяйку”, вызванную заблаговременно по рации.   Это тоже сыграло положительную роль в дальнейшей судьбе Дона.
Потом был эвак и вертушка, но уже своя. И госпиталь. Ещё госпиталь. И ещё. Куча сложнейших операций. Ему опять повезло: врачи сделали невозможное.  Ногу собрали, заменив сустав и проведя другие медицинские манипуляции на грани колдовства. Со временем он восстановился и смог не только ходить, но и водить машину. Его комиссовали. На фронт он больше не вернулся, хотя время от времени всё ещё ищет такую возможность и не теряет связь с боевыми товарищами. А танк, с которым он вышел один на один, спустя месяц был пойман нашим  Т-72. В этой танковой дуэли российский экипаж оказался проворнее и вышел победителем. Украинская “шестьдесят четвёрка”, чуть не лишившая парней жизни, и сегодня ещё стоит сожжённая на Луганщине. За бетонкой, на подступах к взятой уже Макеевке.
А Дон… А что Дон? Если хорошо подумать, после всего, что с ним случилось, и правда фартовый. Это уж я вам со знанием предмета говорю.
P. S.
— Паша. Ну, что ты задумался? Наливай третью.
— Наливаю уже. Только поставь ещё раз песню про наш 254-ый. Больно на душу легла. Под неё хочу.
С балкона ввалился куривший в одиночестве Бобр и присел в кресло.
— Ромик, выпьешь?
— Не. Я на лекарствах. В другой раз.
 Я нашёл файл в смартфоне и нажал кнопку воспроизведения. Зазвучала музыка:

Гуляют по Луганщине дожди.
Толкает фронт вперед за ротой рота,
И в грунт вгрызается, куда не погляди,
Железная смоленская пехота…

— Вооооот… Не чокаясь. За пацанов.

13.12.25.