Русский Шерлок Холмс

                ИВАН ДМИТРИЕВИЧ ПУТИЛИН

                (20.05.1830 – 18.11.1893)

       Иван Дмитриевич Путилин – первый начальник сыскной полиции Санкт-Петербурга, тайный советник, провел тысячи расследований. Легендарная личность. Награжден множеством орденов и медалей не только России, но и иностранных государств. О нем, как о выдающемся сыщике, о его удивительном таланте написано несколько книг. Известный юрист, его современник А. Ф. Кони писал: «Иван Дмитриевич Путилин подлинный патриот своей Родины, он считал, что человек, независимо от убеждений, религии, положения, должен страстно служить своему Отечеству».

       Иван Дмитриевич Путилин родился 20 мая 1830 года в городе Новый Оскол Курской губернии. Его отец был коллежским регистратором (самый низший гражданский чин 14-го класса в Табели о рангах в России XVIII-XX веков). Семья Путилиных жила небогато.

      С 10 лет Ивана определили в уездное четырехклассное училище, где он особыми способностями не отличался. И после окончания училища четырнадцатилетний Иван Путилин начал свою трудовую деятельность.

      В октябре 1850 года, при содействии старшего брата Василия, служившего в Министерстве внутренних дел, Иван переезжает в Санкт-Петербург и получает место канцелярского писца в Хозяйственном департаменте Министерства внутренних дел. Прошло немного времени, и Иван остро ощутил недостаток в образовании.  Однако эту проблему он уже должен был решать сам. Все свое свободное время Иван посвящал учебе, занимаясь самостоятельно и нанимая из студентов на свое небольшое жалование учителей для подготовки к экзаменам.

      Старания не пропали даром – в 1853 году в Императорском Санкт-Петербургском университете Иван сдал экзамены по предметам полного гимназического курса. Полученный аттестат, выданный 31 декабря 1853 года за №1790, эквивалентный современному аттестату о полном среднем образовании, давал ему право получить свой первый чин в Табели о рангах – коллежского регистратора, который имел его отец в конце жизни.

      Добросовестное отношение Путилина к службе было замечено начальством, появились первые поощрения. У Путилина были очень хорошие шансы роста на спокойной канцелярской работе. Но молодой, энергичный Путилин имел свой жизненный план – он хотел совсем другого.

      Иван подает прошение Санкт-Петербургскому обер-полицмейстеру А. П. Галахову о принятии на службу в полицию. Приказом Санкт-Петербургского обер-полицмейстера от 18 декабря 1854 года И. Д. Путилин назначается младшим помощником квартального надзирателя. Причем участок ему достался один из самых криминогенных в городе – в него входили Толкучий рынок на Сен¬ной площади и прилегающие трущобы – царство преступности. Работы было невпроворот, и очень часто он сутками дежурил там, выслеживая уголовников.

      Каждый человек обладает каким-либо талантом – Путилин же был просто мастером артистического перевоплощения. Иван, используя все инструменты театрального грима, наряжался оборванцем, мастеровым, портовым грузчиком, подкрашивал нос, наносил грим в виде кровоподтеков под глазом и, как настоящий обитатель «дна», отправлялся по «злачным местам», рискуя жизнью, внедрялся в преступные группировки, узнавал их замыслы. Как напишет он позже в своих мемуарах: «Шатался по известным мне местам, разглядывая всякий хлам». Это были разбойничьи притоны и лавчонки скупщиков краденого.

      Не прошло и года, его приемы организации личной сыскной работы дали результаты, и Путилин получил первое поощрение от начальства за удачно раскрытое преступление.

      В 1856 году его перевели в старшие помощники квартального надзирателя. С этого времени карьера Ивана Путилина стремительно пошла вверх.
      В 1857 году за отличие при поимке воров и убийц он был награжден орденом Святого Станислава 3-й степени, а в 1858 году за храбрость при поимке бежавших преступников – орденом Святой Анны 3-й степени. В 1859 году за раскрытие серии преступлений Иван Дмитриевич был представлен к ордену Святого Станислава 2-й степени, а в 1861 году за исполнение особых поручений по делам III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, награжден орденом Святого Владимира 4-й степени. Такой профессиональный рост в то время был возможен только для людей «благородного происхождения», но благодаря своему трудолюбию и необыкновенным профессиональным качествам титулярный советник (гражданский чин IX класса) И. Д. Путилин с 21 июля 1867 года был назначен на должность начальника Санкт-Петербургской сыскной полиции и приказом от 19 декабря 1867 года произведен в коллежские асессоры (гражданский чин VIII класса, в армии соответствовал чину майора).

      У Ивана Дмитриевича Путилина не было высоких покровителей, но были более надежные и могущественные: полная самоотдача, преданность долгу, невероятное трудолюбие, честность, смелость, аналитический ум и умение рисковать. Благодаря только таким «покровителям» он смог двадцать лет чрезвычайно успешно проработать на этой ответственной должности. Об этом говорит его стремительное движение в Табели о рангах: 1 января 1870 года – надворный советник; 9 декабря 1871 года – коллежский советник; 30 августа 1872 года – статский советник; 6 декабря 1874 года – действительный статский советник; 4 мая 1889 года в чине тайного советника (гражданский чин III класса, в армии соответствовал чину генерал-лейтенанта) вышел в отставку. За годы своей службы Иван Дмитриевич был удостоен 12 наград, имел большое количество благодарностей, получал подарки от императора, являлся полным кавалером ордена Святого Станислава.

      Профессиональной уникальностью Путилина были его методы оперативно-розыскной работы. Необыкновенно тонкое знание психологии, редкая наблюдательность и спокойствие в любых ситуациях, юмор и лукавое остроумие позволяли Путилину легко вступать в разговоры с любым человеком и получать нужные для розыска сведения, а железная воля, настойчивость и исключительная смелость способствовали раскрытию многих преступлений.

        Вот, что о нем писал современник Путилина, известный российский юрист Анатолий Федорович Кони: «По природе своей Путилин был чрезвычайно даровит и как бы создан для своей должности. Необыкновенно тонкое внимание и чрезвычайная наблюдательность, в которой было какое-то особое чутье, заставляющее его вглядываться в то, мимо чего все проходили безучастно, соединялись в нем со спокойной сдержанностью, большим юмором и своеобразным лукавым добродушием. Умное лицо, обрамленное длинными густыми бакенбардами, проницательные карие глаза, мягкие манеры и малороссийский выговор были характерными наружными признаками Путилина. Он умел рассказывать и еще лучше вызывать других на разговор, и писал недурно и складно».

      Путилин отвергал жесткие методы работы – выбивание показаний, запугивание, тем более пытки задержанных. Действовал изобретательнее. Всегда держался спокойно. Старался говорить с людьми разных сословий – будь то князья или проститутки – на их языке. Особенное умение допросить, а вернее разговорить, было еще одним талантом Путилина. О своих допросах он писал: «У меня никогда не было готовой формулировки для допроса. Я никогда не старался запутать преступника, поймать его на противоречиях и тем озлобить. Наоборот, я беседовал с ним, как с хорошим знакомым, даже старался ему внушить, что он не изверг рода человеческого, не злодей, а несчастный человек, попавший в беду вследствие стечения обстоятельств и достойный всякого сожаления … Редко, когда не удавалось при этом добиться полного сознания …  Правильнее сказать даже, что после ряда бесед выходило всегда так, что преступник открывал мне, как говорится, всю душу …».

      Самых закоренелых преступников он всегда допрашивал в своем кабинете с глазу на глаз. И не было случая, чтобы кто-либо и когда-нибудь поднял на него руку или даже оскорбил его словом. Такое гуманное отношение к преступникам, вызывало уважение в уголовном мире. Многие из осужденных становились агентами Путилина, давали ценные наводки, помогали в раскрытии преступления.

     О Путилине поговаривали, что он далеко не всегда действовал в полной гармонии с законом – у него были свои понятия о справедливости, которые не укладывались в строгие рамки уголовного кодекса.

     Писатель Леонид Юзефович, написавший несколько книг о Иване Дмитриевиче, приводит замечательное повествование самого Путилина о начале его карьеры (текст настолько ярок и колоритен, что грех пересказывать его своими словами):

      «Теперь преступники настоящие перевелись – ничего лестного их ловить. Убьет и сейчас же сознается. Да и воров настоящих нет… То ли дело было прежде, в сороковых да пятидесятых годах. Тогда над Апраксиным рынком был частный пристав Шерстобитов – человек известный, ума необыкновенного. Сидит, бывало, в штофном халате, на гитаре играет романсы, а канарейка в клетке так и заливается. Я же был у него помощником, и каких дел не делали, даже вспомнить весело!

      Раз зовет он меня к себе, да и говорит: «Иван Дмитриевич, нам с тобою, должно быть, Сибири не миновать!» – «Зачем, – говорю – Сибирь?» – «A затем, – говорит, – что у французского посла герцога Монтебелло, сервиз серебряный пропал, и государь император Николай Павлович приказал обер-полицмейстеру Галахову, чтобы был сервиз найден. А Галахов мне да тебе велел найти во чтобы ни стало, а то, говорит, я вас обоих упеку, куда Макар телят не гонял». – «Что ж, – говорю, – Макаром загодя стращать, попробуем, может, и найдем».

      Перебрали мы всех воров – нет, никто не крал! Они и промеж себя целый сыск произвели получше нашего. Говорят: «Иван Дмитриевич, ведь мы знаем, какое это дело, но вот образ со стены готовы снять – не крали мы этого сервиза!» Что ты будешь делать! Побились мы с Шерстобитовым, побились, собрали денег, сложились, да и заказали у Сазикова новый сервиз по тем образцам и рисункам, что у французов остались. Когда сервиз был готов, его сейчас в пожарную команду, сервиз-то… чтобы его там губами ободрали: пусть имеет вид, как бы был в употреблении. Представили мы французам сервиз и ждем себе награды.

      Только вдруг зовет меня Шерстобитов. «Ну, – говорит, Иван Дмитриевич, теперь уж в Сибирь всенепременно». – «Как? – говорю, – За что?» – «А за то, что звал, меня сегодня Галахов и ногами топал, и скверными словами ругался. Вы, говорит, с Путилиным плуты, ну и плутуйте, а меня не подводите.

      Вчера на бале во дворце государь спрашивает Монтебелло: «Довольны ли вы моей полицией?» – «Очень, – отвечает, – ваше величество, доволен: полиция эта беспримерная. Утром она доставила найденный ею украденный у меня сервиз, а накануне поздно вечером камердинер мой сознался, что этот же самый сервиз заложил одному иностранцу, который этим негласно промышляет, и расписку его мне представил, так что у меня теперь будет два сервиза». Вот тебе, Иван Дмитриевич, и Сибирь!» – «Ну, – говорю, – зачем Сибирь, а только дело скверное». Поиграл он на гитаре, послушали мы оба канарейку, да и решили действовать.

      Послали узнать, что делает посол. Оказывается, уезжает с наследником цесаревичем на охоту. Сейчас же мы к купцу знакомому в Апраксин, который ливреи шил на посольство и всю ихнюю челядь знал. «Ты, мил-человек, когда именинник?» – «Через полгода». – «А можешь ты именины справить через два дня и всю прислугу из французского посольства пригласить, а угощенье будет от нас?» Ну, известно, свои люди, согласился. И такой-то мы у него бал задали, что небу отрадно стало. Под утро всех развозить пришлось по домам: французы-то совсем очумели, к себе домой попасть никак не могут, только мычат. Вы только, господа, пожалуйста, не подумайте, что в вине был дурман или другое какое снадобье. Нет, вино было настоящее, а только французы слабый народ: крепкое-то на них и действует. Ну-с, а часа в три ночи пришел Яша-вор. Вот человек-то был! Душа! Сердце золотое, незлобивый, услужливый, а уж насчет ловкости, так я другого такого не видывал. В остроге сидел бессменно, а от нас доверием пользовался в полной мере. Не теперешним ворам чета был. Царство ему небесное! Пришел и мешок принес: вот, говорит, извольте сосчитать, кажись, все. Стали мы с Шерстобитовым считать: две ложки с вензелями лишних. «Это, – говорим, – зачем же, Яша? Зачем ты лишнее брал?» – «Не утерпел», – говорит…

      На другой день поехал Шерстобитов к Галахову и говорит: «Помилуйте, ваше высокопревосходительство, никаких двух сервизов и не бывало, был один, так и есть, а французы народ ведь легкомысленный, им верить никак невозможно». А на следующий день затем вернулся и посол с охоты. Видит – сервиз один, а прислуга вся с перепою зеленая, да вместо дверей в косяк головой тычется. Он махнул рукой да об этом деле и замолк».

       Выслушав рассказ Путилина, Анатолий Федорович Кони спросил: «Иван Дмитриевич, а не находите вы, что о таких похождениях может быть, было бы удобнее умалчивать?» «Э-э-эх!  Анатолий Федорович. – был ответ. – Знаю я, что похождения мои с Шерстобитовым не совсем-то удобны, да ведь давность прошла, и не одна, а, пожалуй, целых три. Ведь и Яши-то вора – царство ему небесное! – лет двадцать как в живых уж нет».

      Но о феноменальной честности первого начальника Управления сыскной полиции империи Ивана Дмитриевича Путилина лучше всего говорит тот факт, что наследникам он смог оставить только свои записки и долги.

      Незадолго до смерти Иван Дмитриевич написал биографическую книгу «Сорок лет среди грабителей и убийц».
      Имя этого великого сыщика прославилось по всей России. Именно он впервые применил и популяризировал методы внедрения в уголовный мир.

      Памятник Ивану Дмитриевичу Путилину установлен перед зданием Белгородского юридического института МВД РФ.
      В 2008 году учреждена медаль «Иван Дмитриевич Путилин», которая вручается за значительный вклад в дело укрепления правопорядка в нашей стране. Девиз медали «За усердие в служении народу».